(записано позднее рукой Диккена)

Постепенно я начал постигать суть работы бога. Приходится цепко держаться за свой трон ментальным эквивалентом хвоста – возможно Шиветье повезло, что его пригвоздили к трону серебряными кинжалами, – мне же приходится следить своим третьим глазом за тем, где я нахожусь в настоящем и моим местом в нём. Остальная часть меня свободна бродить по шестнадцати мирам, в настоящем и в прошлом. Я могу в одностороннем порядке общаться с нефами односторонним образом, отдавая им указания о том, что нужно сделать для восстановления плато сверкающих камней. Особенно в плачевное состояние пришли мемориальные камни, которые первоначально не были поставлены на место строителями.

Они тоже дают своеобразное бессмертие. Позднее я выберу время, чтобы посмотреть внимательнее — кому и за что.

Плато погружено в каменную тишину. Больше никто здесь не ходит. В безымянной крепости нет посетителей. Лишь одинокая ворона прилетает и улетает. Нужно будет найти свою собственную, но не для того, чтобы за кем-то шпионить, а в качестве голоса бога.

Ха!

За стенами крепости стоит ужасная погода, но меня внутри это не касается. Небо постоянно затянуто облаками с частыми моросью или пронизывающими ливнями. Вокруг мемориальных камней завывает ветер. Погоду пригоняет из одного из миров, скованного вечной зимой. Когда-нибудь, когда получше разберусь, как этим управлять, я доберусь и до него. Пока никак не пойму, почему на плато установилась именно такая мерзкая погода.

Нужно будет разобраться и в том, как управлять погодой.

Наверное, с ней нужно что-то сделать. Может нефы смогут и это.

Зачем еще мне нужна собственная птица? Уже не помню. Секунду, а может год. Время очень ненадежно. С другой стороны, зачем мне птица, если я могу выходить сам куда угодно и когда угодно? Что ж, с помощью птицы я смогу общаться с людьми. Смогу поднять божественность на новый уровень, общаясь лично. Ух! Лично! Отбросим тысячелетнюю практику финансово заинтересованных парней, перевирающих слова бога.

Не слишком ли я зазнался, для столь мелкого божка?

И тут таилась огромная ловушка, о которой я не подозревал, соглашаясь на обмен с прежним Шиветьей. Меня бы не взяли на эту работу. Наверное он, прежний, об этом и не задумывался. Душелов.

Душелов была в плену внизу. Во время обмена она находилась там уже какое-то время и скорее мертва. К несчастью, невзирая на плен, прежний Шиветья ее оживил и теперь она постоянно язвит, насмехается и просто брюзжит, то непосредственно влезая мне в голову, а то при помощи волшебной вороны, появляющейся на моем плече.

Интересно, почему прежний Шиветья не организовал собственный птичник? Наверное ему просто было нечего сказать человечеству после тысячи лет наблюдения за этим цирком.

Кстати о брюзжании, мне пришло в голову, что если мне удастся связаться с моими бывшими товарищами, они могут обидеться на то, что старый ворчун не перестал донимать их даже из могилы.

Я ведь им более не капитан, и даже не старик-ветеран, который замещал его роль. Теперь я просто какой-то мертвец, который прежде жил с ними рядом, но о котором позабыли все, кроме самых близких людей. Я последний в своем роде — из числа тех, кто отправился за Душеловом на север, пересек Море Мук, помог создать то, что многие зовут империей ужаса. Я, не считая трех других выживших, пришел на юг из разваливающейся империи, и в числе этих троих оказалась Госпожа, создатель империи, внезапно ставшая моей женой, колдун Ревун и Душелов.

Когда я освою все необходимые мне трюки, чтобы стать великим и ужасным богом плато сверкающих камней, то смогу заглянуть в те времена, и вдоволь насладиться их сладкими мгновениями. Я смогу повидать старых друзей, и это, можно сказать, мой рай. А если захочу, то смогу разгадать все тайны, не раскрытые нами в молодости. Возможно, я даже смогу погрузиться в глубины времен и открыть для себя страны, дух времени и те силы, что создали женщину, которую я полюбил навсегда.

Насмешница снова пролезла в мои мысли. Пленница плато сверкающих камней, не забывающая о своем плене.

- Теперь, дорогой, мы с тобой куда ближе, чем вы были с моей сестрицей. Возможно пройдет сотня лет или две, и мы сольемся воедино. - Какое счастье... — А может быть мы даже заведем собственного ребенка.

В моем воображении наш союз довольно явственно сформировал образ идола с двумя лицами — спереди мужское, сзади женское: юное и убийственно красивое, а первое - вечно недовольное в шрамах и морщинах.

В ответ раздался звонкий смех, расходящийся эхом в вечность.