Позицию для осмотра Отрадного мы заняли на небольшом возвышении среди скал. Так, чтобы наши силуэты не выделялись на фоне хоть и безлунной, но звёздной ночи.

Колючки впивались в пальцы, зато неприятный кустарник прикрывал нас не только от вражеского глаза, но ещё и гасил какие-никакие запахи, хотя лая собак среди звуков лагеря внизу я не слышал.

— Ни черта не видно, — тихонько выругался Соловьёв, его голос при этом звучал спокойно.

Он был прав. Ущелье покрывала неестественная дымка, она стелилась по земле, хотя здесь, наверху, состояние было получше. Лагерь мятежников должен был быть как на ладони, но вместо этого угадывались лишь общие очертания. Дымка же дрожала и колыхалась, и в основном приходилось складывать какие-то фрагменты в голове самому.

Были и плюсы — так нас было ещё сложнее обнаружить. Наверное, поэтому и удалось подобраться вплотную. Потому как наблюдение мы вели уже какое-то время, да так, что холодная сырость уже успела просочиться даже сквозь плотную ткань. Пары часов хватило, чтобы понять: для того чтобы выполнить задание цесаревича, придётся подобраться поближе. И пока ориентироваться мы могли лишь на приблизительные координаты и доступные нам карты.

— Соловьёв, на тебе левый фланг, от речки до большого валуна, — прошептал я, не отрывая глаз от очертаний лагеря и держа в голове карту. — Ярослава, ты займёшься склонами и тропами к перевалу. Задача та же.

Рыжая лишь кивнула, её лицо в тени капюшона выглядело сосредоточенным и холодным. Соловьёв принялся отползать влево, растворяясь в тенях так бесшумно, будто его тут и не было. В этих двоих я был уверен. В Ярославе, конечно, побольше, но и лучник с жёлтой аурой в последнее время справлялся на удивление бодро — в пору было перестать величать его дворянчиком. Ярослава скользнула вправо и мягко спустилась с холма.

Я отправлял их по одному, а вот к Ивану с Громовым у меня было другое задание. Для него не нужно было лезть в ряды мятежников и уж тем более в сам лагерь, хотя подобраться поближе всё равно придётся.

— Иван, с тебя периметр, частокол и ворота, — произнёс я. — Громов пойдет с тобой. Оцените, где можно пролезть, но близко не подходите.

Иван тяжело сглотнул, кивнул и обменялся несколькими взглядами с Громовым. Они вместе отправились выполнять свою задачу. Если вдруг Иван где оплошает, то Громов мог прикрыть его зелёной аурой.

Я же остался на возвышенности. У нас была своя сигнальная система — с помощью простых оберегов, на тот случай если произойдёт что-то непредвиденное. И именно тогда мне предстояло вмешаться.

Впрочем, я рассчитывал, что первичная разведка пройдёт гладко. Вряд ли мятежники ожидали разведывательные отряды так близко к лагерю. Сейчас силы ордена и империи были растянуты по Уральским горам, и, несмотря на победу в Белоярске, на остальных участках всё обстояло по-разному.

В любом случае я сосредоточился и постарался мысленно отделить дымку. Получалось плохо, как будто кто-то использовал магию, чтобы не дать посторонним увидеть лагерь или то, что там скрывалось. И даже моя чёрная аура не сильно помогала, хотя полагаю, что если я видел очертания, то остальные едва ли видели вообще хоть что-то. Так что мне оставалось ждать.

* * *

Соловьёв лежал плашмя на холодном камне. Жёлтая аура сжалась до тончайшей нити и тянулась вперёд, подобно щупальцам. Лучник почти не моргал, расширенные зрачки были похожи на кошачьи, и они впитывали каждое движение. Перед ним проходил патруль, полдюжины бойцов. Губы Соловьёва едва заметно двигались, пересчитывая противника и отмечая детали, но ни один звук не вырвался наружу.

— Обходят по периметру раз в полчаса…

Соловьев делал пометки на карте, подмечал слепые зоны, но естественно, только тогда, когда бойцы мятежников удалялись.

Их вооружение напоминало ему дружинников отца. Когда-то они казались Соловьёву вершиной силы, чести и доблести, и он даже хотел быть похожим на них. Вот только его род вляпался в долги, потерял часть земель, люди разбежались, а сам Александр остался с выбором: либо армия, либо орден.

Ни о каких высоких должностях в столице или прочих привилегиях речи не шло. Именно в ордене он увидел, что даже родовые дружинники Соловьёвых и рядом не стояли с теми глыбами, кто командовали в Ярмуте. Что уж говорить о его весьма скромных способностях. Возможно, из-за этого он и придирался к остальным, ища силу хоть где-то, но это уже другая история.

Очередной патруль ушёл, и Соловьёв сделал несколько ловких заметок. Пальцы двигались точно и быстро делая зарисовки. Он, стелясь по земле, мягкой пружинистой походкой двинулся вперёд. До валуна, который обозначил ему Тим, оставалось меньше сотни шагов.

Это значило, что он почти выполнил задачу. Раньше он, возможно, и поспорил бы, кто кому и когда должен отдавать приказы. Вот только вспоротое брюхо очень сильно меняет взгляды. А Соловьёв хоть и не был самым сильным, самым умным, самым быстрым, самым смелым или самым талантливым ратником, но дважды одни и те же ошибки не допускал. Никогда.

Ярослава в это время замерла и почти не дышала. Она не дыша застыла меж камней.

— Воеводу нового видел? — раздался хриплый мужской голос снизу.

— Воеводу? — ответил ему боец помоложе. — Да не похож что-то… наемник, может какой…

— Ну а кто ж он? Дух и силу чувствовать надо.

— Кому надо — пусть те и чувствуют. А я этого воеводу в штабе в глаза не видывал. Тоже мне индюк.

— Смотри… — немного взволнованно произнёс хриплый голос. — Шутки с ним не шути, а то огребешь.

Голоса медленно удалялись, и Ярослава позволила себе едва слышно выдохнуть. Она принялась осторожно проталкиваться между скалами для того, чтобы наконец спуститься на землю. Если бы не её ловкость и находчивость, её бы уже обнаружили, притом не раз. Тропы кишели разъездами и патрулями мятежников.

Но что было интереснее, так это то, что она заметила, когда уже пробиралась обратно. Поэтому Ярослава бросила быстрый взгляд на горизонт. Первые лучи солнца вот-вот должны были появиться, и это значило, что дорога назад становилась сложнее.

Рыжая мечница смахнула пот со лба и спрыгнула вниз, мягко приземлившись на камне. Она прислушалась к окружающей местности, отмечая, что шаги удалились и почти пропали из поля её восприятия. Она ещё раз вздохнула и, скрываясь в тени скал, двинулась назад.

Иван с Громовым не стали приближаться близко к лагерю. Что дворянин, что простолюдин знали свои сильные и слабые стороны. Да и не было им нужды сталкиваться с мятежниками нос к носу. Поэтому они просто спрятались в тени деревьев в лесу, так, чтобы их было не заметить, и смотрели на линию частокола, окружавшего основную часть лагеря в Отрадном. А частокол был крепким и качественным, без гнили и щелей.

Громов безошибочно выделил это. Он также отметил два естественных укрытия: груду камней в сотне шагов от частокола и овраг. Впрочем, для большого ударного отряда это не подходило, а ему с Иваном или со всем отрядом внутрь проникать нужды не было.

Громова не интересовали дворянские разборки, он находился здесь, потому что это задание. И пока, судя по всему, добраться до Стрешнева не представлялось возможным, о чём он и собирался доложить Тиму.

Иван, внимательно вслушивающийся в гул лагеря в ущелье, тем временем подметил знакомые звуки — далёкие удары молота, едва слышные на таком расстоянии.

— Пора, — тихонько прошептал он.

Громов кивнул, и двое бойцов принялись отступать обратно в гущу леса.

* * *

Я ждал и ждал. Минуты складывались в часы, а те неминуемо уходили сквозь пальцы. Солнце выглянуло из-за горизонта, и в этот момент первым вернулся Соловьёв. Его глаза расчётливо блестели, а на губах играла довольная улыбка. Он передал мне карту с пометками — подробными и аккуратными. Я уважительно кивнул, отмечая закономерности в защите лагеря мятежников.

Следом вернулась Ярослава. Её щёки раскраснелись, а сама она взмокла и тяжело дышала.

— Склон крутой, — выдохнула она, пристроившись прямо рядом со мной. — Там не часовые, а стрелки на выступах. Обзор у них очень хороший, явно боятся чего-то. Я ещё застала разгрузку каравана, они, похоже, всё ещё перебрасывают необходимое: оружие, снаряжение и провизию.

Я кивнул. Стрелки на высоте были плохой новостью и проблемой, как и линия снабжения. Впрочем, её как раз-таки орденцы или имперцы вполне могли попробовать сорвать.

Ярослава хотела что-то добавить, но в этот момент в кустах зашуршали Иван и Громов.

Я по глазам понял: вернулись они с плохими новостями.

— Там всё наглухо забито, — прошептал Громов. — Колья, дозоры, смотровые башни. Ворота крепкие, зараза.

— Мы близко подходить не стали, — немного извиняющимся тоном произнёс Иван. — Земля перед лагерем утоптана так, будто там ходят постоянно и часто.

— Внутри несколько сотен бойцов, не меньше, — добавил Громов.

Мы быстро сверили карты и сделали пометки, а также обсудили дополнительную информацию. Я, пока наблюдал за лагерем с высоты, точно понял, что дымка была заклинанием. Вот только магов почувствовать не мог. Либо они были глубоко спрятаны где-то в лагере под охраной, либо выполнили дело да отправились на другой участок фронта.

Так или иначе, из полученной информации было ясно одно: внутри был склад, усиленная охрана, рабочая кузница и командный пункт.

— Хорошо, — похвалил работу своих людей я.

Этот день нам пришлось провести почти без движения. И только с наступлением темноты мы отправились на вторую вылазку. По её результату смогли отметить уже более подробные вещи.

Были понятны ключевые точки: вид на склад с усиленной охраной, где явно хранилось что-то ценное, притом не только припасы; кузница, которая работала даже ночью — значит, они либо чинили оружие, либо ковали новое; ну и, конечно, командный пункт.

Так что, когда мы собрались, я сделал логичное заключение.

— Задача цесаревича выполнена, — сказал я. — Численность, расположение, слабые места… у нас есть всё для отчёта.

Мы могли сейчас развернуться, уползти обратно в ночь и доложить обо всем с минимальным риском.

— А князь? — с интересом спросил Иван.

В это время Ярослава кашлянула, привлекая внимание.

— Совсем недалеко от лагеря, на тропе, я кое-что увидела, — сказала она. — И сегодня как раз проверила это место. Там небольшой охотничий домик, с виду крепкий.

— Думаешь, Стрешнев? — спросил Соловьёв.

Рыжая только пожала плечами.

— Я видела, как туда заходило несколько простолюдинов с мешками, — ответила Ярослава и с лёгкой досадой качнула головой, — но внутри никого заприметить не вышло.

— Не похоже на убежище аристократа, — неуверенно произнёс Иван. — Как-то слишком… просто.

— Светозаров мог ошибиться, — бросил Соловьёв, а затем добавил чуть тише. — Или соврать.

— Тогда, — произнёс я без колебаний, ловко поднимаясь на ноги и окидывая взглядом ущелье, — я хочу взглянуть на этот домик и понять, есть там князь или нет.

Изумрудные глаза Ярославы расширились от удивления. Соловьёв одобрительно хмыкнул.

Я был уверен в том, что смогу почувствовать ауру князя. Судя по тому, что знала Ярослава, бойцом он был неплохим. В конце концов, учитывая оборону в ущелье, пробраться в сам лагерь не представлялось возможным.

Но раз Стрешнев был здесь инкогнито, то вполне мог поселиться в таком отдалённом месте, заодно и иметь определённый комфорт. В любом случае, был там внутри князь или нет, я дал Светозарову слово, что если выдастся шанс я выполню его просьбу.

И слово я собирался сдержать.

— Ярослава, со мной, — скомандовал я. — Покажешь дорогу и прикроешь, если что. Остальные — дуйте в лагерь. И готовьтесь к отъезду, Стрешнева в доме может и не оказаться.

Я встретился взглядом с Ярославой. Её глаза вспыхнули с вызовом, и через несколько мгновений мы принялись осторожно спускаться с выступа.

Путь от нашего небольшого наблюдательного поста к подножью ущелья занял больше часа. Мы двигались вниз, цепляясь за выступы и корни и используя каждый участок местности. Ярослава шла первой — она легко находила опору для ног. Иногда мы слышали шум от патрулей и останавливались, прижимаясь к камням или находя другие укрытия.

Внизу воздух был другим: тяжелее и гуще. Гул лагеря сначала стал ближе, и доносилась брань, лязг оружия и даже далёкие песни. Только потом всё это вновь начало удаляться, когда мы двинулись вдоль основной тропы.

Охотничий домик оказался дальше и уединённее, чем я предполагал. Он стоял в естественной каменной выбоине, словно вбитый в саму гору. Да и домиком называть это место оказалось ошибкой: стены были сложены не из брёвен, а из камня, а крыша была покрыта тёмным шифером. На окнах красовались решётки, а из трубы валил слабый дымок. Это место больше походило на небольшой загородный домик, чем на укрытие охотников.

Я вслед за Ярославой опустился на камни в небольшом углублении. Охрану я заметил сразу: те самые посты со стрелками, а также пара небольших групп бойцов. Они занимали свои позиции в радиусе охотничьего домика, образуя своеобразное кольцо.

Притом вооружены были добротными латами, отполированными до блеска, и длинными клинками. Я почти сразу различил несколько аур среди бойцов — явно вольные ратники. Притом их ауры были тяжёлыми, но сдержанными, в основном оттенки синего и серого.

— Смотри, — прошептал я Ярославе прямо на ухо, указав едва заметным движением вперёд.

К домику неторопливо подходил слуга. А иначе назвать взрослого мужчину в простом, но чистом кафтане я не мог. Он нёс что-то в руках, отдалённо похожее на поднос. Судя по тому что это происходило в военном лагере в предгорьях Урала, внутри и вправду вполне мог быть князь. Слуга постучал в дверь. Она приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить его внутрь, и тут же закрылась. Изнутри не раздалось ни звука.

Я принял быстрое и единственное верное решение. Отступать сейчас, не увидев лица того, кто находился внутри домика, было бы настоящим поражением. Я бы ушёл в неведении, оставив загадку неразгаданной. Да и слово я нарушать не собирался.

— Ждём, — одними губами прошептал я, — когда он покажется.

И мы принялись ждать. Патрули наворачивали круги. Лучники безразлично вглядывались в горизонт. В лагере где-то за нашей спиной бушевала жизнь, а здесь царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками природы.

Через какое-то время дверь открылась снова. Сначала вышел слуга. Он поклонился в темноту дверного проёма и засеменил прочь. Я невольно задержал дыхание.

— Стрешнев, — едва слышно прошептала Ярослава, когда на пороге появилась одинокая фигура.

Василий Стрешнев был высоким, широкоплечим воином, и на вид ему было около тридцати, хотя резкие волевые черты и несколько тонких белых шрамов на лице явно не молодили его. На Стрешневе не было доспехов — только простой тёмно-зелёный кафтан из дорогого сукна, подпоясанный широким кожаным ремнём. На ремне висел длинный прямой клинок в простых ножнах.

Он показался совсем ненадолго, сказал что-то одному из стражников, на что тот резко кивнул. В итоге Василий Стрешнев развернулся и исчез в глубине домика. Дверь за ним закрылась беззвучно.

Ярослава дёрнулась, и я схватил её за плечо, подавляя её желание немедленно отползти. Некоторое время мы пролежали без движения. И только потом я дал сигнал, и мы начали пятиться назад, в тень скалы.

Мы с Ярославой молча взбирались наверх. В голове у меня складывалась чёткая картина: захват Василия Стрешнева силами одного отряда был сложной задачей. Одного взгляда на аристократа хватило, чтобы оценить уровень угрозы и понять: несмотря на молодость, передо мной был настоящий боец. Более того, я хорошо оценил его охрану.

Даже несмотря на то что Стрешнев находился не в лагере, а в стороне, схватить его было очень проблематично. Но, впрочем, не невыполнимо.

Добравшись до своих, я увидел в глазах Соловьёва немой вопрос. Иван с Громовым тоже с интересом смотрели на меня и рыжую.

— Василий Стрешнев действительно здесь, — коротко проинформировал всех я.

Соловьёв тихонько присвистнул. Иван с Громовым обменялись короткими взглядами.

— Взять Стрешнева силой не получится, — задумчиво произнесла Ярослава, явно перебирая в голове увиденное. — Уж больно хорошо он засел у себя в логове.

Соловьёв кивнул. Иван с Громовым с этой мыслью спорить тоже не стали. Но самое главное, что я, увидев самого Стрешнева и его обитель, уже принял решение.

Надо брать. Сдавать назад сейчас — не вариант.

— Тогда нам нужно понять одну вещь, — сказал я тихо. — Как заставить Стрешнева покинуть свой каменный дом.