У ворот шла вторая мясорубка, ровно такая же, как и у нас. Там вспыхнули ауры, и над стеной пролетели заклинания. С той стороны маги Ковена начали атаковать город. Несколько крыш домов неподалёку загорелись, и чёрный дым взвился в воздух.

Соловьёв бился где-то на стене наверху, но стена больше не была главным боем.

Теперь момент, когда нас оттеснят, казался лишь вопросом времени. Я увидел несколько жёлтых стрел, отправившихся в сторону ворот, затем из жёлтой вспышки рядом появился Соловьёв. Он использовал ауру, чтобы спрыгнуть вниз. По его потрёпанному доспеху и слабо мерцающей ауре я понял, что на стене ситуация обстояла не лучше, чем внизу.

Но мы продолжили драться, и через какое-то время я увидел несколько свежих отрядов, подоспевших к нам с севера. Среди бойцов был и Олаф, его серая аура сразу же снесла полдесятка голов мятежников. Скорее всего, давление на северной стене ослабло, и раз нам выделили подкрепление, то и мятежники стянутся сюда, к месту прорыва. Такой счёт мне не нравился.

В этот момент я увидел, как синяя аура командира мятежников засветилась ярче, а вокруг мятежников вспыхнул купол. В следующий миг в стену, прямо там, где всё ещё бились сами мятежники, прилетел снаряд требушета.

Стена разлетелась на крупные куски камня, в воздух поднялась пыль. Пробоина в стене стала в два раза шире, а затем мне в грудину прилетела тяжёлая деревянная балка. Всё, что я успел, это прогнать ауру по телу. Мне одномоментно выбило весь воздух из лёгких, и я оказался в полёте. Я приземлился на спину, и кости затрещали. По спине и бокам прокатилась волна боли. Я кубарем покатился по земле и ударился головой о камень брусчатки.

Из носа текла кровь, а во рту чувствовался привкус металла. Я сплюнул вязкую слюну на землю и сбросил с себя балку. Когда я поднялся на ноги, перед глазами всё сверкало. Меня шатнуло в сторону, я почувствовал, как к горлу подступает мой завтрак.

Я сделал несколько шагов вперёд. Один из клинков я так и не выпустил из рук, второй я нашёл в стороне. Я пересчитал своих. Иван разгребал камни и вытаскивал из-под них Громова. Зелёная аура уберегла Матвея от серьёзных повреждений. Соловьёв успел схватить Ярославу, и они теперь стояли в стороне, глядя на то, как оседает пыль.

Под завалом оказались похоронены не только защитники, но и сами мятежники. Крики боли наполнили воздух, но задача мятежников оказалась выполнена. Брешь расширилась так, что удержать её с текущими силами мы просто-напросто не могли.

— Отступаем на Суконную улицу! — прокричал я достаточно громко, чтобы донеслось до каждого во дворе. — Живо!

Я почти не слышал свой голос, в ушах стоял гул. Я прокричал ещё раз и толкнул Ворона рядом. Он присоединился к крикам, и вскоре солдаты начали отходить назад.

У ворот ситуация обстояла не лучше, защитники медленно отступали назад, так что нам оставалось только делать то же самое.

— Двигаем! — раздался голос Ивана, я слышал его как из-под воды.

Мы принялись отступать назад. Суконная улица была совсем рядом, она шла с севера на юг и была очень узкой. Я знал её по времени, которое потратил на выслеживание Кощея. Здесь не смогли бы разъехаться две телеги, а здания по сторонам улочки слегка клонились внутрь от старости. Более того, здесь были навалены мешки с песком и установлены баррикады городскими инженерами ещё до того, как начался бой за западную стену. Они ещё до первого штурма начали превращать улицы в слабо проходимые укрепления.

Там можно было вновь дать бой превосходящим силам противника. Победить мы не могли, а вот задержать мятежников вполне. Мы рванули назад, рассыпавшись по улочкам. Мятежники хлынули через брешь, принимая наш манёвр за отступление.

Первый ряд атакующих поплатился жизнями. Я и сразу несколько ратников запустили дальнобойные аурные атаки, а один из магов, уровня Волхва не меньше, обрушил ледяной дождь на нападавших. Их тела пригвоздило к земле.

Мы выскочили на небольшую развилку.

— Разделяемся! — приказал я. — Вы на север, мы на юг!

Оставшиеся силы разделились. Мы знали эти улицы, а вот преследующие нас мятежники нет.

В итоге мы завернули за угол, в зазор между зданиями, и заняли позицию. Улица здесь расширялась, и схлестнуться здесь могли человек шесть, может, семь с каждой стороны, но без особой свободы.

Когда мятежники выскочили за нами, в них прилетел разрозненный залп стрел. Это ополченцы успели разместиться на верхних этажах домов. Это слегка замедлило мятежников, но они всё равно ударились в узкую секцию Суконной улицы, туда, где мы заняли оборону.

Я был в первом ряду. Здесь не было места для комбинаций и техник, работающих на открытом пространстве. Таран, боевой клич, аурные клинки — всё это нанесло бы вред своим же. Так что мы сошлись в старой доброй сече.

Громов сломал двуручным мечом подставившемуся ратнику ключицу. Иван срубил секирой голову, а затем добил подранка Громова. Ярослава двигалась где-то чуть в стороне, в домах. Её красную ауру я ни с чем не мог перепутать. Она работала в стесненных условиях, искала углы для атаки, но каждый удар находил свою цель.

Я работал с краю, стараясь сделать так, чтобы мятежники не сунулись в дома и не нашли проход. Чёрная аура бежала сквозь клинки и напитывала моё тело силой. Я использовал её внутри и на клинках. Почти не скрывался, было не до этого.

Когда мои клинки сходились со сталью врага, то начинали разъедать доспехи, топоры, копья, вообще всё, до чего дотрагивались. Бойцы мятежников редко понимали, что происходило, а когда догадывались, было поздно. У меня почти не было времени на передышку.

Удар, подшаг, ещё один удар, блок. Я работал не думая, чисто на инстинктах. Чёрная аура внутри меня разгоралась всё ярче и ярче. На камни вразнобой валились всё новые и новые тела. Среди них были и наши, но в основном чужие.

Не знаю, сколько мы дрались. Я потерял счёт времени. Иван сменился, Ярослава тоже. Громов продержался чуть дольше, но его место занял Медведь в тяжёлом доспехе. И только я продолжал рубиться с краю. Из окна слева на меня прыгнул мятежник, я не дал ему приземлиться и ударил двумя клинками с такой силой, что они прошили его броню и тело насквозь.

Меня залило кровью, а Медведь рядом только азартно и одобряюще закричал. Крик был не похож на человеческий, скорее животный. Мы рубились и рубились до тех пор, пока мятежники не начали пробиваться в дома.

В какой-то момент я увидел серую ауру и услышал знакомый голос:

— Назад! Отходим назад, это приказ!

Аура была Олафа, а вот голос принадлежал Савелию. В пылу боя не все услышали приказ, его пришлось повторить, но мы принялись отступать назад под натиском мятежников. Они и так сдвинули нас на несколько домов назад и норовили прорваться дальше. Вот только свободы для отступления нам не дали, но этого и не было нужно.

Савелий поднял руки перед собой, и из земли вверх ударил целый ряд заострённых кольев. Мятежники заорали от боли, и мы получили маленькую паузу, чтобы отойти назад. Отряд двинулся, но с параллельной улицы вырвались несколько вольных ратников. Пришлось схлестнуться прямо на ходу. Мятежники искали лазейки и проходы, чтобы проникнуть дальше в город.

Мы вылетели на небольшую площадь. Она оказалась более открытой, чем мне бы хотелось, но здесь соединялись три отдельно выходящие улицы. Три пути, по которым к нам доберутся мятежники.

Площадь уже была занята. Не мятежниками, а двумя небольшими отрядами имперцев и ополченцев, в основном лучниками. Ими командовал Волк с кровоточащей раной на левом боку, его зелёная аура светилась и как могла сдерживала кровотечение. Савелий принялся расставлять бойцов. Серая аура Олафа всё ещё светилась неподалёку, в переулке. Там, похоже, сдерживали часть мятежников.

— Сколько вас? — быстро спросил я у раненого Волка.

— Два десятка боеспособных, шестеро нет, — он указал на бойцов, сидевших у стены. Все выглядели бледными и имели ранения разной степени тяжести. — Выход на север заблокирован, мятежники обошли нас совсем недавно.

С одной из улиц выскочил Олаф. Он был один, но двигался неторопливо. Значит, он разобрался с передовой группой преследователей.

Когда он поравнялся со мной, мы ударились кулаками в знак приветствия.

Говорить ничего не стали. Было не о чем, оба и так понимали ситуацию. Двадцать бойцов-лучников плюс небольшой отряд из недобитков у стены, в который входил я и мои люди, ещё Савелий и его бойцы. Нас было мало, катастрофически мало. Один ратник мог стоить нескольких десятков нетренированных бойцов или наёмников, но основной проблемой было то, что с той стороны на нас пёрли ратники. Только не орденские, а вольные.

Моё дыхание было хриплым, я чувствовал, как по груди и животу разливается боль. Даже чёрная аура не могла её заглушить. Мы были загнаны в угол, и нам придётся блокировать все три улочки, а точнее, выходы из них.

Мы могли отступить в цитадель, но такого приказа не было. Да и даже если запереться там, то мятежники получат город и дальше уже возьмут нас измором.

— Какой план? — спросил у меня раненый Волк.

Я только выдохнул и спокойно произнёс:

— Драться.

— Занять позицию! — раздался голос Волка, ему вторил Савелий.

— Золотой ауры не будет, — одними губами проговорил Олаф.

— Я и не рассчитывал, — ответил ему я, и мы зашагали вперёд.

Когда мы заняли позицию, Олаф буднично произнёс:

— Мы все здесь погибнем.

На что он получил от меня простой ответ:

— Никогда не планировал дожить до старости.

Мою фразу услышали бойцы вокруг, и до меня донеслось несколько смешков. Я не шутил и не собирался поднимать никому боевой дух, это была правда. Едва мои слова затихли, как до нас донёсся новый звук — стук сапог по камню. Мятежники явно двигались организованным маршем и не собирались рисковать, мы и так хорошо щёлкнули их по носу.

Я огляделся. Соловьёв занял позицию вместе с лучниками и о чём-то тихо переговаривался с раненым Волком.

Иван стоял в двух шагах от меня, опираясь на секиру. Громов был рядом. Он пытался вызвать зелёную ауру, но у него не получалось, весь запас иссяк. А Ярослава чуть нахмуренно смотрела на улочки перед нами. Мы все были вымазаны в крови, грязи и копоти, но всё ещё держались на ногах.

Ратники заняли позицию спереди, ополченцы и имперские солдаты позади. Шаги приближались, были слышны голоса мятежников, разносившие приказы.

— Готовсь! — скомандовал Савелий.

Я услышал, как натянулись тетивы луков.

Передовые бойцы мятежников показались перед нами. Я крепче сжал клинки, а затем кто-то сзади крикнул:

— Смотрите!

Я не хотел оборачиваться, но Олаф ткнул меня в бок, и я всё-таки повернулся. И увидел, как с запада, из-за стен Ярмута, вверх взлетели три белые магические вспышки. Красный обычно значит опасность, белый — внимание. Солдаты и ополченцы вокруг медленно подняли глаза вверх, никто не двигался. Сигналы зависли в воздухе, а затем начали медленно падать вниз.

Я посмотрел на мятежников напротив. Они тоже замерли. Я увидел среди них командира в дорогом доспехе. Он стоял среди солдат, его синяя аура тихо пульсировала, и он, как и мы, смотрел в небо.

Затем синеаурный командир посмотрел на площадь перед собой. Я знал, что он видел: измотанные защитники, горстка лучников с полупустыми колчанами, старый ратник, рана которого потребует серьёзного внимания, и едва живые остатки всего, чем я командовал с тех пор, как брешь открылась заново.

Его аура моргнула. Я знал, что это значило: он всё просчитал, и сигнал с запада не мог его остановить. Он поднял клинок вверх, и мятежники бросились вперёд.

— Пора, — выдохнул я и поднял клинки перед собой.

Я не собирался говорить ничего воодушевляющего. Воодушевлять было не к чему. Мятежники ударили по площади. Первое мгновение удалось пережить, потому что узкие уличные подходы всё ещё работали на нас.

Мятежники не смогли обрушить всю свою численность одновременно, а бесцветные техники и ловушки Савелия проделывали серьёзную работу для того, чтобы замедлять продвижение врагов. Они не влетали в наш строй, а скорее сходились. Лучники стреляли поверх наших голов, и скашивали бойцов противника.

В нас полетели дальнобойные техники, но вспыхнуло несколько щитов, а затем передние ряды противника достигли нас. В меня прилетел удар тяжеленным топором, я принял его на клинки, и мои руки чуть не онемели от отдачи.

Я почувствовал опасность и поднял плечо, в наплечник ударилась стрела. Я пнул мятежника, а затем клинок с серой аурой разрубил ему лицо. Олаф кружился рядом в смертоносном вихре, но в ответ на нас бросились красные ратники с активированной Бурей крови.

Их ауры пылали огнём, а лица несли яростные выражения. Сила и скорость, купленные ценой точности. Они были быстрее и свежее. Только работа вдвоём с Олафом позволяла нам атаковать, крутиться, уворачиваться и избегать смертельных ударов.

Моё предплечье вспыхнуло, затем я почувствовал, как щёку обожгло. Слева от меня Громов размахивал здоровенным двуручным мечом так, что трещали щиты и кости врагов.

Красный ратник, больше похожий на берсерка, зарычал, и в него прилетело две жёлтых стрелы. Одна ударила в нагрудник, и он отшатнулся, вторая попала прямо в открытый рот. Вот только этот берсерк даже так рванул вперёд. Олаф принял его удар на себя, а я помог добить ублюдка.

Ярослава кружилась где-то красным пятном в толпе. Я видел, как она получила порез поперёк бедра, едва замедливший её, и уложила мятежника, который нанёс его, прежде чем тот успел уйти в оборону. Но мы проигрывали. Количество мятежников не убавлялось, а вот защитники редели. Двое имперских солдат упали, разменявшись атаками с ратниками. Один из лучников на крыше здания к востоку пропустил аурный клинок и грохнулся вниз.

Мне прилетел удар булавой в шлем, и по ушам разнёсся звон колокола. Я успел отмахнуться и отогнать вольного ратника назад. И только через несколько мгновений понял, что колокола звенели не только в моей голове.

А затем земля медленно завибрировала.

Мы с Олафом переглянулись прямо во время боя. Звук прошёл сквозь камень и отозвался вибрацией в ступнях, прежде чем достиг ушей. Я сразу узнал его, это была не магия.

Конница, много конницы.

За спинами мятежников вспыхнула синяя аура, их командир услышал то же, что и мы. Я поднырнул под саблю бойца напротив и вогнал клинок ему в подбородок, крутанулся вокруг своей оси, прикрыл почти выдохшегося Громова от удара щитом. В итоге сам покатился по земле, тут же вскочил на ноги и бросился вперёд.

Вот только линия врага сдвинулась. Мятежники принялись оттягиваться назад, к узким улицам. Давление, накрывающее площадь, медленно отступало. Никто из защитников не бросился вперёд догонять бойцов противника, и никто из командиров не смог бы обвинить их в этом. Мы все едва держались на ногах, ауры почти погасли, все на площади были изранены и измотаны, но и отступать никто тоже не собирался.

Я держал позицию, пока последний мятежник не покинул площадь, и только затем я опустил клинки и немного подышал. Левое лёгкое тут же укололо болью. Вибрация тем временем всё приближалась и приближалась, пока неподалёку не раздались звуки кавалерийского боя.

Савелий исчез ненадолго и вернулся чуть позже с новостями. Но все и так понимали: сигнал дали свои, и сейчас конница, пришедшая на помощь, громила растянувшихся и застрявших в городе мятежников.

Я опёрся на клинки. Савелий подошёл ко мне и сказал:

— Цесаревич Георгий с личной стражей уже у бреши, подкрепление давит мятежников с той стороны.

Он произнёс это без всякой интонации, как простой факт.

— Вылазка начнётся через двадцать минут, — добавил он.

Я посмотрел на свой отряд. Ярослава сидела на земле, её локти лежали на коленях, а голова была опущена. Рыжие волосы слиплись от крови и пота, и она тяжело дышала. Иван стоял, прислонившись спиной к стене дома, и смотрел в небо. Соловьёв сидел на крыше, свесив ноги, жевал кусок вяленого мяса и смотрел куда-то за горизонт. Громов блевал не разгибаясь. Только Олаф стоял рядом и как будто ждал моего решения.

— Мы не идём, — коротко произнёс я.

Никто не стал спорить.

Я подошёл к Ярославе и обработал ей рану зельем лечения, она с трудом выпила вторую половину флакона.

А затем усталость от боя накрыла меня, и я сам сел на холодный камень. Сердце бешено колотилось, всё болело, а в голове не было ни одной мысли.

Звуки начинающейся вылазки пронеслись через Ярмут пятнадцатью минутами позже. На улице появились всадники с имперскими знамёнами, они проскочили мимо нас, не останавливаясь. Бойцы начали оказывать первую помощь друг другу, по крайней мере те, кто могли стоять на ногах. Я и сам выпил зелье лечения и не знаю, сколько времени прошло перед тем, как я поднялся на ноги.

Город после отхода мятежников медленно возвращался к жизни. На верхнем этаже здания напротив открылась ставня. Крышу этого дома ополченцы-лучники использовали как боевую позицию. В зазоре появилось детское лицо. Молодой мальчишка посмотрел на площадь, на тела, на обломки, на кровь на булыжниках, на измученных бойцов, сидящих у стен, и ставня тут же закрылась снова.

На улицу несмело начали выбираться местные. Пожилая женщина появилась у колодца, она набрала воды и принялась помогать делать перевязки. Дым от горящих крыш всё ещё поднимался, но никто с этим ничего сделать не мог. Все силы сейчас были заняты тем, чтобы отогнать мятежников подальше.

Уже к вечеру силы мятежников отступили от Ярмута на позиции, находившиеся ближе к горным перевалам. Цена осады для мятежников была реальной, а за последний штурм они заплатили особенно дорого. На башнях и домах поднялись имперские флаги. Только не на восточных воротах, они так и остались провалом в стене.

Я сидел наверху, там, где ещё совсем недавно защитники Ярмута бились насмерть с мятежниками. Я свесил ноги вниз, на мне были простые штаны из сукна, удобные сапоги и рубаха. Вечерний холод забирался под рубаху, даже несмотря на моё перебинтованное тело. От меня воняло лечебными мазями, а в животе бурлило большое количество лечебных зелий.

Впервые за много недель я не видел костров мятежников и осадных орудий.

Я не чувствовал присутствия вражеских ратников. Внизу стучали молотки рабочих, слышались голоса и команды, по улицам мельтешили местные жители, которые потихоньку старались вернуться к обычной жизни. Осада закончилась, но не все ещё это понимали, а оценить ущерб, нанесённый Ярмуту и Ордену, ещё только предстояло.

Я услышал шаги и кряхтение на лестнице позади себя. Я обернулся. Я ожидал увидеть кого угодно. Олафа, Ярославу или кого-нибудь ещё из отряда. Может быть, Агату или кого-то из инструкторов. Но наверх ко мне поднялся тот человек, кого я видел всего пару раз, но запомнил, притом по имени. Арсений Кнутов.

Он механически поправил волосы, зализанные назад. На этот раз у него не было серебряной цепи на воротнике. Он подошёл к краю стены и опёрся на зубья. Он тоже какое-то время смотрел на земли до самого горизонта, не говоря ни слова.

Я молчал, он тоже.

Через какое-то время он залез за пазуху сюртука, извлёк конверт и протянул его мне. Конверт был из имперской бумаги, с двумя печатями. Одну я не узнал, а вот вторая совершенно точно была имперской, из тех, что использовала личная канцелярия императора. Я уже видел её на приказе о получении специальных припасов, которые нам тогда выделил цесаревич Георгий.

Я посмотрел на обе печати, а затем на Кнутова.

— Меня попросили доставить это вам лично, — сказал он.

Его голос оказался веселее, чем я думал.

— Содержания я, — Кнутов вздохнул, — к сожалению, не знаю. Но у меня есть к вам свои вопросы, отдельные от этого послания.

Он выдержал небольшую паузу.

— Но они могут подождать, пока вы прочтёте.

Я тем временем сломал печать, открыл конверт и пробежался глазами по тексту. Моё лицо не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Я проверил обратную сторону, а затем снова перечитал текст. На бумаге было выведено всего две строчки и подпись.

Я сложил письмо и спрятал его в карман.

Посмотрел на ожидающего аудитора и холодно произнёс:

— Задавать мне вопросы больше не в ваших полномочиях.

* * *

Третий том завершен. Спасибо, что читаете!

Четвёртый том уже доступен здесь: https://author.today/reader/600975/5749559

Если вам нравится серия, то не забывайте ставить лайк и добавлять продолжение в библиотеку.