Тем временем, в Ярмуте.

Арсений Викторович Кнутов считал себя человеком простым. Он проводил имперский аудит вот уже двадцать три года и за это время выработал свою собственную теорию насчёт бумажной работы. Большинство людей полагали, что основной опасностью при административной проверке являются поддельные записи. Они ошибались.

Поддельные записи было относительно легко найти, у них была своя идеальность, какой настоящая документация никогда до конца не достигала. Так же как залатанный кафтан не мог выглядеть лучше нового в одном конкретном месте, но при этом хуже повсюду вокруг него. Опытные фальшивомонетчики, мошенники и прочий сброд знали это и пытались вносить правки, что обычно лишь ухудшало дело. Потому как контролируемое несовершенство тоже имело свой собственный след.

Настоящая опасность была вовсе не в поддельных записях, нет. Настоящая опасность — это пустые места, там, где должны быть записи. Пробелы. Никто обычно не думает учесть пробелы, потому что никто и представить не может, что их когда-либо будут искать.

Пробелы могут казаться обывателю невидимыми, почти волшебными, вот только поиск невидимого и был специализацией Арсения Кнутова, и никакой магии или волшебства в этом не было. Лишь навыки, за которые что друзья, что враги боязливо называли его Кнут.

Вот и сегодня Арсений стоял посреди архива гарнизона. Он уже как три дня находился в Ярмуте и сейчас смотрел на полки, заставленные бумагами, фолиантами, свитками и книгами, и ощущал тихое удовлетворение, которое бывает у рабочего человека за своим любимым делом.

Арсению Викторовичу Кнутову только-только исполнилось пятьдесят три года, и он был аудитором третьего ранга в имперском управлении доходов и отчётности, о котором большинство людей не то что в империи, даже в правительстве никогда и не слышали. По мнению Арсения Викторовича так и полагалось. Управление действовало по принципу, что заметность равна уменьшению эффективности.

Таможенные чиновники, например, носили мундиры, сборщики податей орудовали печатями и объявляли о себе, аудиторы же специальности Арсения Викторовича прибывали в закрытых каретах и обычно представлялись административными служащими из столицы. Это было достаточно правдиво с точки зрения закона и совести.

Кнутов был высок и худощав и обладал бледным угловатым лицом с высоким лбом и бледно-серыми глазами. Иногда казалось, что его выражение лица всегда было рассеянным, но чаще всего Арсений Викторович просто думал. Он это дело любил и практиковал, и людей недумающих любил не особенно.

Он носил серебряную цепь должности с внутренней стороны камзола или рубахи, и доставал её редко. Только там, где нужно было для дела.

У него был младший помощник Пётр Вадимович Сель. Пускай юноша и был сильно моложе, зато обладал той старательностью, которой можно было позавидовать. А ещё он быстро писал и не задавал лишних вопросов, а это были единственные качества, которые Арсений Викторович Кнутов требовал от помощника.

Кроме помощника, было у него и письмо, аккуратно сложенное в нагрудном кармане, от имперской канцелярии. Оно уполномочивало его проверять любые записи, опрашивать любой персонал и получать доступ в любое помещение, принадлежащее ордену, располагающемуся в цитадели, городу Ярмуту и любым имперским подразделениям.

На письме красовалось две печати: имперского секретаря и малая печать императора. Арсений Викторович редко нуждался в том, чтобы показывать письмо хоть кому-то, было достаточно его навыков и прикрытия. И начинал он, как это всегда и бывало, с самых очевидных документов в архиве.

Официальные журналы гарнизона были огромными, хорошо организованными и не рассказали ему почти ничего полезного. Это было нормально, официальные журналы писались с расчётом на аудиторию. И обычно ей являлся вышестоящий офицер или другие официальные лица.

Настоящая и полезная информация обычно обитала во вспомогательной документации: в заявках на снабжение, личных формулярах, малых внутренних записках, которые никто не догадывался почистить, потому что они казались слишком мелкими, чтобы иметь значение.

Потому Кнутов запросил вспомогательные дела в первый же день и, получив их сегодня, провёл остаток дня за чтением. Он передал вопросы снабжения своему помощнику Петру и велел сверить их с платёжной документацией. Это была стандартная процедура, которая обычно выявляла список мелких нарушений: переплаченное жалование, задолженности, недоукомплектацию, либо обычную недостачу, характерную для любой крупной организации.

Сам же Арсений Викторович взялся за отчёты и оперативные сводки. Надо сказать, что прошёлся он по многим, но заинтересовали его единицы.

Белоярский отчёт был поразителен. Он добрался до него уже следующим утром. Толстая пачка документов, подшитая под заголовком «Диверсионные операции в Уральских горах», ссылалась на командную структуру ордена, которую прибытие цесаревича Георгия частично подвинуло.

Основная часть была написана канцеляритом. Тем языком, где всё звучало рутинно и скучно, что, конечно же, само по себе было интересно, потому как ничего из описываемых событий ни рутинным, ни скучным и не было.

Кнутов прочёл отчёт дважды, затем отложил и взглянул на дополнительные справки: журналы патрулей, полевые отчёты и медицинские записки после возвращения. Малый орденский отряд, меньше десятка бойцов, оценил обстановку в Белоярске, определил, что обычная оборона невозможна, эвакуировал мирное население через сеть туннелей да ещё использовал рунную магию семьи Громовых, чтобы подорвать целую крепость. И всё это уничтожило в процессе передовую армию мятежников.

Операция была задумана и исполнена на протяжении нескольких дней. Крепость, конечно, практически исчезла, вот только движение мятежников на этом участке Уральских гор было остановлено и до сих пор полностью не восстановилось. И основным автором плана и командиром был указан Ворон Тим. Командир подразделения, без фамилии.

Кнутов сделал небольшую пометку.

Он также отметил, что стоимость операции была минимальной, настолько, что Арсений Викторович даже смутился. Потраченные алхимические припасы были весьма скромны, затребованное оружие и снаряжение стандартно, а бойцы и вовсе были из регулярного состава ордена. Этот момент, конечно, не был проблемой сам по себе, но поднимал вопрос, как такой маленький отряд достиг подобного результата, потому что результаты совершенно не совпадали с затратами. Это ведь базовый принцип учёта.

Впрочем, вскоре Арсения Викторовича отвлекли бумаги чуть более интересные, связанные с помощником интенданта, да и Пётр принёс свои умозаключения в письменном виде.

Заметку о криминальной сети Барса Арсений Викторович нашёл позже. Она была спрятана в журнале безопасности гарнизона и написана главой одного из районов Ярмута. Запись состояла из трёх абзацев.

Она описывала на очень расплывчатом языке выявление и нейтрализацию сети, нарушение снабжения криминального характера, и действия отряда ордена в черте города. Не было никаких имён, никакого конкретного метода или ссылки на задание, лишь результат: сеть прекратила существование.

Записка была подписана гарнизонным дежурным офицером. Не Бориславом или кем-то из Медведей. Вскоре Арсений Викторович выяснил, что дежурным офицером являлся сержант Бочкарёв шестидесяти одного года. Он подписывал записи в дежурном журнале уже одиннадцать лет и почти наверняка собирался подписывать их ещё одиннадцать, если только мятежники не совершат чего-нибудь прискорбного со стенами цитадели.

Арсений Викторович проверил журнал безопасности за трёхдневный период вокруг этой записи. Там был отчёт о пожаре на складе, быстро взятом под контроль. Была ещё запись о беспорядках в Речном районе с участием неизвестных лиц, скрывшихся до прибытия городской стражи. Была пометка и о нескольких задержанных, они, судя по коротким описаниям, являлись людьми маргинальными и Арсения Викторовича интересовали мало.

Вот только один из этих людей был отпущен согласно приказу ордена, а это не было стандартным способом освобождения и подразумевало, что кто-то с орденскими полномочиями вмешался и попросил. Чьё разрешение — было не подписано.

Арсений Викторович сделал очередную пометку.

Более того, Кнутова заинтересовал тот факт, что после всех событий в орден вернулась часть припасов, и довольно значимая.

В том числе и алхимический запас. Арсений Викторович почувствовал лёгкий укол, который обычно был ему хорошим знаком, потому он направился к интенданту. В конце концов, записи интенданта, по опыту Арсения Викторовича, были одним из наиболее достоверных источников, какие имелись в любом ордене или прочем военном учреждении. Алхимические припасы стоили огромных денег да ещё и были опасны, потому подсчитывались тщательно.

Он поговорил с интендантом, человеком средних лет с испачканными чернилами пальцами. Надо сказать, что выглядел интендант настороженно и измотанно. Казалось, что он не хотел управлять снабжением в гарнизоне ордена, а желал бы оказаться где-нибудь в другом месте, желательно в тепле и покое.

Впрочем, интендант оказался довольно разговорчив, как обычно и бывало с людьми, которым нечего скрывать, и в итоге Кнутов провёл у интенданта добрых полдня.

— Материалы категории Б, — прошептал Арсений Викторович и поправил зализанные назад волосы. — Покажите мне, пожалуйста, записи о выдаче.

Лицо интенданта на мгновение изменилось, едва заметно, как бывает у людей, которым приходится слышать неожиданные вопросы. Впрочем, он быстро извлёк записи по этим припасам, которые хранились отдельно от стандартного инвентаря и требовали для доступа двух ключей и магической печати.

Категория Б была классификацией, используемой для редких алхимических материалов, не запрещённых, конечно, но достаточно мощных, чтобы требовалось разрешение командного состава. Кнутов пробежался глазами по журналу выдачи за последние три месяца и наткнулся на знакомое имя без фамилии.

Более того, выдача была исполнена по личному распоряжению цесаревича. Арсений Викторович переписал часть заметок в свою записную книжку. На конкретных людях он зацикливался редко, и стоит отметить, что в его записной книжке значилось не только одно имя без фамилии из трёх букв, но и ещё с десяток, а то и полтора имён, заинтересовавших его.

За время своей работы Арсений Викторович успел пообщаться не только с интендантом, но и с другими важными лицами цитадели.

К примеру, лекарь и белый маг Пантелеймон Иванович принял его в своём кабинете в лазарете. Кабинет был отделён от лечебной зоны тяжёлой дверью, внутри пахло травами и чем-то более резким и похожим на основы для зелий. Впрочем, Кнутов лекарей уважал, и всегда связывал данный запах с серьёзной работой, проводимой серьёзными людьми.

Целитель был довольно высоким седовласым мужчиной с морщинами на лице, на его губах играла лёгкая улыбка, которую лекарь не прилагал усилий скрыть. Он предложил Арсению Викторовичу чашку травяного сбора, и аудитор решил не отказываться. Хотя пить не стал, просто сложил руки на столе и спокойно произнёс:

— Я ценю ваше время.

— В лазарете сегодня тихо, — с блеском в глазах ответил Пантелеймон, — так что времени у меня в достатке, а уж тем более для вас.

Кнутов открыл записную книжку на нужной странице.

— У меня есть несколько вопросов касательно ваших пациентов и административных записей.

Пантелеймон Иванович, вопреки дружелюбному выражению лица, лишь слегка пожал плечами.

— В обычное время я бы предоставил вам всё необходимое, но, боюсь, что военное положение обязывает меня выдержать некоторую врачебную тайну. С документами вы, конечно, можете ознакомиться, а вот о пациентах я вам ничего подробного рассказать не смогу.

Арсений Викторович лишь слегка поморщился, но решил всё-таки ознакомиться с бумагами. Через некоторое время он выдал свою профессиональную оценку:

— Всё в порядке, у меня нет вопросов по денежным и другим вопросам.

Он проследил за выражением лица Пантелеймона, но маг даже не отреагировал на его слова.

Впрочем, Арсений Викторович просто так сдаваться не собирался.

— Я прочитал записи о лечении за период Белоярской битвы, — Кнутов подвинул стопку бумаг ближе к лекарю. — Здесь множество случаев лечения боевых ранений, полученных как в ходе операции, так и при возвращении. Бумаги, как я сказал, в порядке: диагнозы, лечения, сроки восстановления, исход. Вопросов по этим случаям у меня нет.

Пантелеймон Иванович лишь внимательно слушал, не меняя выражения лица.

— Мой вопрос вот об этом, — Арсений Викторович Кнутов пододвинул к лекарю небольшую бумагу.

Пантелеймон посмотрел на страницу, но в руки её брать не стал.

— О случае восемнадцать, — уточнил Кнутов. — Запись охватывает тот же период, я сравнил её с другими, но в ней не значится пациент, который находился под вашим личным наблюдением в отдельной комнате. Я не вижу записи о лечении до и исхода тоже не наблюдаю.

Пантелеймон Иванович посмотрел на страницу с незначительным интересом и любезно произнёс:

— Маленькое упущение. Такое иногда случается. Особенно в период активных боевых действий.

— Случается, — протянул Арсений Викторович. — Не могли бы вы рассказать мне о характере случая?

— Увы, — Пантелеймон Иванович лишь развёл сухие ладони в стороны, — как я и сказал, о своих посетителях я бесед не веду, это попадает под орденские предписания и имперский медицинский кодекс. Я уверен, вы знакомы с соответствующими положениями.

Арсений Викторович был знаком с ними и ожидал подобного ответа.

— Может быть, имя пациента?

— Боюсь, что оно тоже защищено.

— А длительность пребывания?

— Три дня, как и указывает запись. Кажется, это та информация, которая у вас уже есть.

Арсений Викторович на миг столкнулся с глазами Пантелеймона Ивановича, и в отличие от его лица, они были скучающими.

Более того, в наступившей тишине лекарь чувствовал себя абсолютно комфортно и не собирался её ничем заполнять.

— Можете ли вы рассказать об этой записи ещё что-нибудь? — поинтересовался Кнутов.

— Могу, — неожиданно встрепенулся Пантелеймон Иванович. — Посетитель получил надлежащий уход и был выписан в удовлетворительном состоянии.

Он сложил руки в замок на столе.

— Уверяю вас, небольшое упущение в записях будет исправлено.

— Разумеется, — ответил Арсений Викторович, поняв, что здесь ему ловить нечего. — Благодарю вас за ваше время.

Пантелеймон поднялся, чтобы проводить аудитора. Напоследок, уже в дверях, Пантелеймон Иванович сказал:

— У вас интересная работа.

На что получил короткий и лаконичный ответ:

— Как и у вас.

Арсений Викторович спустился по ступеням и направился в сторону архива. Он и так услышал в разговоре с главным лекарем всё, что ему было нужно. Ведь прозвучало самое главное слово: упущение.