Гамилькар молчал. Он изо всех сил пытался казаться невозмутимым, сохранить ту гранитную пунийскую выдержку, которой славился от Кирены до Геркулесовых столбов. Но Александра, привыкшая читать лица царей и полководцев, ясно видела: если он и не потрясен до глубины души, то, по меньшей мере, сбит с толку настолько, что его блестящий тактический ум дал осечку.

В полумраке коридора повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь взрывами хохота из пиршественного зала. Полководец открыл было рот, пытаясь сформулировать вопрос — «Как?», «Почему?», «Ты же мертва?» — но слова застряли у него в горле. Сюрреализм происходящего: Владычица Пепла, с кувшином вина, в рабском ошейнике, прислуживает на ужине в Карфагене… это не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла.

Видя, что Гамилькар не может подобрать слов, Александра привычно взяла инициативу в свои руки. Спина выпрямлена, тон не терпит возражений.

— Нам лучше продолжить этот разговор в другом месте, — тихо, но властно произнесла она. — Подальше от посторонних глаз и лишних ушей.

Гамилькар моргнул, словно стряхивая наваждение.

— Да… пожалуй… — медленно, на автомате ответил он, все еще не до конца осознавая, что только что согласился на приказ чужой рабыни.

— Как зовут твою жену? — внезапно, с резким переходом спросила Александра.

Гамилькар явно не ожидал такого вопроса от своего злейшего врага, воскресшего из мертвых. Этот словесный удар застал его врасплох даже больше, чем ее признание. Окончательно сбитый с толку, он послушно, как рядовой перед центурионом, выдал:

— Элисса.

Александра мысленно фыркнула, едва удержав на лице серьезное выражение. Элисса! Ну конечно. Она хорошо запомнила эту маленькую, смешливую брюнетку с ямочками на щеках. Элисса частенько захаживала в гости к Зарабель, когда им было скучно, и, о боги, какие безумства они порой вытворяли втроем на шелковых простынях…

Если бы Александра только знала, когда нежилась с ней в бассейне, что это жена самого Гамилькара, главнокомандующего армиями Карфагена! Ирония ситуации была настолько грандиозной, что царице хотелось рассмеяться прямо здесь, в коридоре.

Она быстро подавила неуместную ухмылку и посмотрела Гамилькару прямо в глаза.

— Иди в зал. Вели своей жене одолжить «Кору» на пару дней. И больше ни о чем не спрашивай. Делай.

Гамилькар, все еще пребывая в состоянии глубокого когнитивного диссонанса, лишь послушно кивнул и, развернувшись, скрылся за дверями зала.

План сработал безупречно. Буквально через полчаса, когда гости начали расходиться, раскрасневшаяся и довольная Зарабель позвала Александру в женскую половину дома.

— Кора, радость моя, — щебетала хозяйка, поправляя прическу. — Госпожа Элисса приглашает тебя в гости на несколько дней. Здесь тебе все равно пока нечего делать, пока мой супруг дома и требует моего внимания. Иди с ней и будь хорошей девочкой, не опозорь меня.

— Слушаюсь, госпожа. Ваша воля для меня закон, — Александра смиренно поклонилась, пряча за опущенными ресницами дьявольский блеск, собрала свои скромные пожитки и послушно последовала за смешливой брюнеткой к носилкам.

Несколько часов спустя тяжелые двери из ливанского кедра захлопнулись, отсекая шум огромного богатого дома.

Александру провели прямо в личный кабинет Гамилькара. Просторная комната была заставлена стеллажами со свитками, картами и бронзовым оружием.

Они остались вдвоем.

За это время карфагенский генерал успел полностью оправиться от потрясения. Морок рассеялся. Гамилькар, стоявший у окна спиной к лунному свету, снова стал тем самым человеком, который внушал ужас Кирене и Сиракузам. К нему вернулся его знаменитый холодный, твердый и расчетливый взгляд. Перед ним стояла не рабыня Кора, а самый опасный хищник во всем Средиземноморье.

Он медленно обошел огромный письменный стол, остановился в двух шагах от Александры, скрестил руки на груди и сурово посмотрел на нее.

— А теперь рассказывай, — чеканя каждое слово, произнес Гамилькар. — Что ты здесь делаешь, македонка? Всю правду.