Митридат вошел в шатер царицы с изящным поклоном, но Александра сразу заметила, что его роскошные одежды запылились, а в уголках глаз залегла глубокая усталость.

Усевшись напротив, перс не стал ходить вокруг да около. Он признался, что в начавшейся гражданской войне примкнул к фракции мятежников, провозгласивших царем прославленного полководца Дария Кодоманна. И теперь, по его словам, предводители этой фракции будут счастливы видеть в своих рядах такую превосходную воительницу.

— Мои соратники поражены твоими успехами, о Владычица Пепла, — журчал Митридат, пуская в ход все свое восточное красноречие. — В нашем лагере говорят, что ты — новая реинкарнация великой Семирамиды. Что в тебе возродился дух Томирис и бесстрашной Родогуны, чьи имена золотом вписаны в летописи Азии!

Александра слушала эти витиеватые комплименты, подперев подбородок рукой. К лести она уже привыкла, но про себя с иронией подумала: «Просто удивительно, как много великих женщин в свое время потрясали Ойкумену и ставили империи на колени. Но стоит заглянуть в свитки философов и историков — все они молчат, скрывая это, словно постыдную тайну. Мужчины терпеть не могут признавать, что их пороли женские руки».

Однако ее звериное чутье полководца уловило главное: Митридат говорил слишком быстро и гладко, тщательно избегая упоминаний о том, чем именно закончилась великая битва львов в Вавилонии и каковы их потери.

— Красиво поешь, перс, — Александра прервала его хладнокровным тоном. — Но давай к делу. Допустим, я приведу свои полки под знамена твоего Кодоманна. Что я буду с этого иметь?

Митридат замялся лишь на мгновение.

— Великий царь щедр! В знак признания твоих заслуг он готов официально даровать тебе Египет в вечное управление!

Македонка фыркнула так, что вино едва не выплеснулось из кубка.

— Египет и так мой. Я сижу на его троне, ношу его двойную корону и глажу его священных кошек. Предложи что-нибудь, чего у меня еще нет.

— Я… я лишь скромный посланник, о царица, — Митридат опустил глаза, и в этот момент стал похож на побитого пса. — Я не уполномочен раздавать провинции. Об этом ты должна говорить с самим царем.

— И где же мне его искать?

— Он разбил лагерь в Тадморе. Это древний город в пустыне, в нескольких днях пути к востоку отсюда.

Александра откинулась на спинку походного кресла и крепко задумалась.

О чем вообще думают эти персы? За кого они ее принимают? За удачливую предводительницу наемников? За какую-то провинциальную авантюристку? За женскую версию Ксенофонта, которому можно бросить кость, чтобы он сделал за них грязную работу?

Или это ловушка? Что, если они хотят заманить ее вглубь пустыни, отрезав от флота и баз снабжения, чтобы использовать против лоялистов, а затем уничтожить обескровленную македонскую армию? В душу закралось мимолетное сомнение: не поторопилась ли она вторгнуться в Азию? Быть может, стоило посидеть в сытом Египте еще полгода, наблюдая за пожаром издали?

Но Александра была из тех, кто никогда не отступает. Огонь уже разожжен.

— Хорошо, — она резко встала. — Я принимаю «дары» и покорность Тира. Неарх со своими кораблями останется здесь присматривать за побережьем. А ты, Митридат, сопроводишь меня в Тадмор.

Чтобы исключить любые неожиданности, Александра пустила в авангарде легкую иудейскую конницу под командованием Иоава. Суровые горцы прекрасно знали эти засушливые места, умели находить воду и не пропустили бы даже ящерицу, решившую устроить засаду.

Но засады не было.

Спустя несколько изматывающих переходов под палящим солнцем македонская армия благополучно достигла оазиса Тадмор. Однако то, что Александра там увидела, заставило ее презрительно скривить губы.

Персидский лагерь совершенно не походил на стоянку грозной имперской армии. Это был жалкий, беспорядочный хаос, больше напоминающий привал разгромленной бандитской шайки. Шатры были раскиданы как попало, часовые спали на постах или отсутствовали вовсе, повсюду бродили раненые в грязных повязках, а в воздухе висел тяжелый дух отчаяния, разброда и шатания.

В сопровождении Птолемея, Клита и Иоава Александра проехала прямо в центр лагеря, к огромному царскому шатру из пурпурного шелка, изодранному ветрами и посеченному стрелами.

Она спешилась и вошла внутрь.

В полутьме шатра пахло смертью и увядающими благовониями. На роскошном ложе лежал человек. Дарий Кодоманн, полководец, посмевший бросить вызов законному царю, скончался от тяжелых ран, полученных в битве, всего за несколько часов до ее прибытия. Александра молча постояла над телом несостоявшегося Владыки Азии. В ее сердце не было ни жалости, ни злорадства — лишь холодное уважение к павшему воину. Она сняла свой пурпурный македонский плащ и почтительно накрыла им лицо убитого.

Затем царица вышла наружу.

Перед шатром, не замечая ее появления, яростно спорила горстка уцелевших мятежных сатрапов. Их роскошные доспехи были помяты, а нервы натянуты до предела. Они не могли решить, что делать дальше, куда бежать и кого возвести на опустевший трон.

Александра остановилась в тени шатра, прислушиваясь.

— Вы не понимаете! — в отчаянии кричал один из персов, потрясая свитком. — Пришли вести с востока! Старый царь Арсес тоже мертв! Власть в Персеполе захватил Бесс, сатрап Бактрии! Он перерезал горло Арсесу и надел тиару!

— И это еще не все! — панически добавил другой, хватаясь за голову. — Бесс не просто захватил трон. Он собрал новую, чудовищную армию! К нему на помощь спустились с гор дикие бактрийцы, орды саков и массагетов, и даже царьки из Индии прислали боевых слонов! Скоро эта орда будет здесь, и тогда нам всем конец! Нас распнут на обочинах!

Они продолжали паниковать, предрекая неминуемую гибель, когда Александра шагнула на солнечный свет.

— Похоже, я пришла как раз вовремя, господа, чтобы спасти положение, — ее голос, усиленный акустикой каменных стен оазиса, хлестнул по нервам персов, как кнут.

Спорщики резко обернулись. Перед ними стояла юная македонка в запыленном панцире. А за ее спиной, как мрачные тени преисподней, маячили гиганты: Клит Черный, Птолемей, иудей Иоав и десяток лучших офицеров фаланги, чьи руки привычно покоились на рукоятях мечей.

— Я слышала ваш разговор, — Александра медленно, по-хозяйски прошлась перед остолбеневшими сатрапами. — Я вижу, что вы потеряли своего царя. Армия без предводителя — это просто толпа мертвецов. Вам нужен новый вождь. Очень хорошо.

Она остановилась, вскинула подбородок и холодно заявила:

— Теперь я ваш царь. То есть, царица.

Повисла мертвая тишина. Персидские вельможи недоуменно переглянулись, словно пытаясь понять, правильно ли они поняли слова этой дикарки. Один из них, с повязкой на глазу, внезапно фыркнул. А секунду спустя вся толпа сатрапов разразилась громким, истерическим хохотом, в котором смешались нервный срыв и искреннее презрение. Македонская девчонка? На троне Ахеменидов?!

— МОЛЧАТЬ! — Рев Александры ударил их по ушам с такой сверхъестественной, львиной яростью, что смех оборвался в ту же секунду. Телохранители царицы синхронно наполовину обнажили клинки. Сталь зловеще лязгнула.

— Я — одна из вас! — голос Александры гремел, не оставляя места для сомнений. — Я — сатрап Персидской Империи! А за моей спиной стоит величайшая армия этого мира! Сорок тысяч лучших мечей и копий Ойкумены! Победители гордых Афин! Завоеватели древнего Египта! Спасители Кирены! Молот, сокрушивший слонов Карфагена! Львы Иудеи и Разрушители неприступной Газы! Кто, если не я, поведет вас против Бесса?!

— Ты… ты не из царского рода, — ошеломленно пролепетал один из сатрапов, отступая на шаг.

Александра мгновенно выхватила свой спартанский меч. Клинок сверкнул на солнце.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — прорычала она, шагнув к нему так стремительно, что перс споткнулся и упал. — Да как ты смеешь, шелудивый пес?! Я — царица из рода Аргеадов! Прямой потомок Александра Первого, который был законным и любимым сатрапом великого Дария и Ксеркса! Мои права на этот шатер и этот трон ничуть не хуже, чем у любого из вас, грызущихся, как шакалы над падалью!

Не давая им опомниться, она сунула руку в поясную сумку и резким движением выбросила вперед тяжелый золотой предмет.

— Смотрите! Вот символ моей власти! — Александра высоко подняла массивный перстень с крылатым Ахурамаздой. — Печать, подтвержденная самим великим царем Арсесом! Тем самым законным царем, против которого вы восстали, вы, мятежные ублюдки! По всем законам Империи вас следует немедленно казнить за государственную измену, содрать кожу и вывесить на воротах Тадмора!

Персы вжались в плечи, парализованные первобытным ужасом. Они узнали печать. Они смотрели на разъяренную македонку как на божество разрушения, сошедшее с небес. Митридат, стоявший в толпе, потрясенно приоткрыл рот. Он знал ее дерзость, но масштаб этой наглости выходил за рамки человеческого понимания. Откуда взялось это чудовище?!

Александра тяжело дышала, но ее мозг работал с ледяной ясностью. Она поймала их в идеальный момент. Разгромленные, растерянные, лишенные вождя и ожидающие неминуемой смерти от рук надвигающегося Бесса. В любой другой день, при другой расстановке сил, ее сумасшедший блеф закончился бы тем, что ее просто подняли бы на смех и атаковали. Но сегодня страх сделал их мягкой глиной.

И она начала лепить.

— Но сегодня вы узнаете, что Александра Македонская не только страшна в гневе, но и безгранично милосердна! — она плавно опустила меч и убрала перстень. Тон ее сменился с яростного на властный и уверенный. — Я прощаю вам ваш мятеж. Я беру вас под свою руку.

Царица обвела парализованную толпу персидских князей своим пронзительным разноцветным взглядом.

— Становитесь в строй, мятежные псы! — скомандовала она, и в ее голосе зазвучал металл рождающейся империи. — Теперь мы — объединенная армия Великой Империи Ирана и не Ирана! Приводите в порядок свой жалкий лагерь. Мы идем на восток. Мы идем мстить за убитого царя и убивать узурпатора Бесса!