Возвращение в Египет пахло не ладаном и лотосами, а горячей пылью и соленым ветром. Когда корабли Александры вошли в гавань Пелузия, пограничной крепости на востоке Дельты, царицу встречал старый Антигон Циклоп. Его тяжелый панцирь был покрыт свежими зарубками, а в глазах горел мрачный огонь.

Пока Александра рубилась со слонами и наемниками Гамилькара на западе, восток не дремал.

— Батис, — сплюнул Антигон, разворачивая перед царицей карту Леванта в прохладном зале дворца. — Персидский сатрап Газы. Этот жирный евнух решил, что у него отросли яйца, когда его шпионы донесли, что ты увела лучшие полки в Кирену. Он собрал армию из арабских наемников и гарнизонов Палестины и перешел Синай, надеясь откусить кусок Египта.

Александра сбросила походный плащ, устало опускаясь на резное кресло.

— И где сейчас этот евнух?

— Скулит за своими стенами, — хищно оскалился старый генерал. — Он не рассчитал, что даже половины македонской фаланги хватит, чтобы размазать его авангард по песку. Мы встретили их у пересохших колодцев, пустили кровь, и Батис удрал обратно в Газу быстрее, чем пустынная лисица. Заперся в своей неприступной крепости и ждет.

Царица задумчиво потерла перевязанное плечо.

— Этот Батис… он за кого? За мятежника Кодоманна или за старого царя Арсеса?

— Ни за кого, — пожал плечами подошедший Селевк. — Он сейчас сам по себе. Империя трещит по швам, вот Батис и решил воспользоваться смутой, чтобы сколотить собственное царство на границе Азии и Африки. Хотел стать великим владыкой, да только силенок не хватило.

— А что слышно из Вавилонии? — Александра подалась вперед, и ее разноцветные глаза блеснули. — Львы сошлись?

Антигон кивнул, его лицо стало мрачным.

— Сошлись. Все гонцы с севера, купцы и перебежчики твердят одно и то же. Две колоссальные армии, лоялисты и мятежники, столкнулись на равнинах между Тигром и Евфратом. Кто победил — до сих пор неясно, слухи противоречат друг другу. Но в одном все сходятся: битва была чудовищной. Потери огромны. Персидская кровь течет рекой, а их лучшие полководцы кормят стервятников.

Александра медленно поднялась. Внутри нее сжалась стальная пружина предвкушения. Расчет оказался абсолютно верным.

— Вот он, наш час, — прошептала она, и на ее губах заиграла ледяная, безжалостная улыбка. — Они обескровили себя сами. Пусть армия отдыхает. Дайте солдатам вдоволь мяса, египетского пива и женщин после Кирены. Три дня на отдых. А на четвертый — мы выступаем. Мы возьмем Газу, выпотрошим этого Батиса, а затем двинемся в Азию, чтобы добить того, кто выжил в вавилонской мясорубке.

Вечером, когда лагерь гудел от пирушек и хмельных песен, Александра сидела в своих покоях, позволяя служанкам смывать с себя дорожную грязь и кровь.

Внезапно тяжелый полог шатра откинулся. Стража расступилась, пропуская гостью.

Александра удивленно приподнялась из бронзовой купальни. Перед ней стояла Таис. Знаменитая афинская гетера была облачена в тончайший полупрозрачный шелк, сквозь который просвечивало ее безупречное, соблазнительное тело. От нее исходил дурманящий аромат жасмина и сандала. Оказалось, она прибыла на одном из торговых кораблей, что шли вслед за македонским флотом из Афин.

— Океанида спустилась в Нил? — иронично протянула Александра, отсылая служанок жестом. Она оперлась мокрыми руками о края купальни. — Кого же ты приехала навестить в этой пыльной дыре, Таис? Меня… или Птолемея?

Таис грациозно приблизилась, не сводя глаз с покрытого шрамами, сильного тела царицы, блестящего от воды и масел. На губах гетеры играла опытная, порочная полуулыбка.

— Обоих, моя госпожа, — мурлыкающим голосом ответила афинянка, опускаясь на колени у края купальни и беря губку из рук царицы. — Но я уже знаю, на что способен благородный Птолемей. Он предсказуем, как прилив. А вот Владычица Пепла, покорительница мира… — Таис провела мокрой губкой по ключице Александры, заставляя ту невольно вздрогнуть. — Мне до безумия интересно узнать, что умеет царица вдали от поля боя.

То, что последовало за этим, не имело ничего общего с покорным обожанием лагерных девиц или неопытной пылкостью островной аристократки Каллисто.

Таис была жрицей Афродиты на деле, а не на словах. Она владела искусством любви так же виртуозно, как Парменион владел тактикой фаланги. Едва Александра выбралась из воды, гетера взяла инициативу в свои руки. Шелковые покрывала египетской постели превратились в арену, где македонская волчица, привыкшая всегда и везде доминировать, внезапно оказалась ведомой.

Опытные руки Таис находили такие точки на теле царицы, о существовании которых та даже не подозревала. Афинянка играла с ней, как искусный музыкант с лирой, доводя Александру до исступления, заставляя задыхаться, выгибаться дугой и стонать так громко, что страже снаружи пришлось отойти подальше от шатра. Это было не подчинение силы силе, а сладкое, дурманящее падение в бездну низменной страсти, где границы власти стирались под натиском чистого, концентрированного наслаждения.

Они не сомкнули глаз до самого рассвета, сплетаясь в жарких, потных объятиях, кусая губы и утопая в шелках.

Когда утреннее солнце пробилось сквозь щели шатра, окрашивая ковры в золотистый цвет, Александра попыталась встать с постели.

Ее ноги предательски дрогнули, и царица Македонии, покорительница Афин и Египта, едва не рухнула на пол. Мышцы гудели, поясница ныла так, словно она в одиночку толкала осадную башню, а в голове стоял легкий, пьянящий туман. Таис мирно спала на смятых простынях, разметав свои роскошные рыжие волосы, выглядя при этом возмутительно свежей и довольной.

Александра оперлась рукой о стол, тяжело дыша и глядя на свое отражение в полированном бронзовом щите. Она криво, с толикой самоиронии усмехнулась.

«С этой афинской ведьмой нужно быть осторожнее, — подумала царица, растирая уставшие бедра. — Если я буду так увлекаться, она выпьет из меня все силы до капли. А мне нельзя проигрывать в спальне… Мне ведь еще половину мира завоевывать».

Стиснув зубы, Александра заставила себя выпрямиться. Пора было надевать панцирь. Впереди ее ждала Газа.