Кто испортил рацию, разбил запасные лампы? Ланской? А больше некому!
Посоветовавшись, все дружно решили произвести превентивный арест. И первым сие предложение высказал товарищ старший помощник:
— Запрем в каюте до Нижнего. Так, на всякий случай… А то еще чего-нибудь учудит!
— Так, вроде бы, незаконно… — все же осторожничал доктор.
Мещеряков повел плечом:
— Законно, незаконно… Капитан в своем праве! Если что, потом извинимся…
— Ну, что же, — подумав, согласно кивнул Степан Лукич. — Оно и правильно. Тем более, уже скоро и Нижний… Так! Аркадий Юрьевич — остаетесь на вахте!
Капитан отдал распоряжение уже иным, не терпящим никаких возражений, тоном.
— Есть! — козырнул старпом.
Буров повернул голову:
— Иван Павлович… вы б не ходили. Я матросов возьму…
— Нет уж, позвольте! — резко возразил доктор. — Это в какой-то мере и мое дело! Тем более, матросы ваши не вооружены…
Мещеряков оторвался от штурвала:
— Может быть, стоит привлечь военных?
— Нет! — дернул шеей Степан Лукич. — Не надобно лишних. Сами управимся. Тепленьким, за бильярдом, возьмем…
— Тогда ни пуха…
— К чету, к черту, Аркадий Юрьевич!
Иван Палыч с Буровым вышли на палубу. Поднявшийся к вечеру ветер, разогнав туман, погнал бурные волны. «Амазонку» ощутимо качнуло, и доктор уцепился за леер.
— Ничего! — обернувшись, ободряюще улыбнулся капитан. — Славная погодка!
— Чем же это она славная, интересно знать? — немного сварливым тоном промотал Петров. — Вон, ветродуй-то!
— К ночи немного утихнет, — Степан Лукич усмехнулся в усы. — Главное, тумана не будет! Погода меняется… Вон и звезды уже!
Иван Павлович глянул в небо… и правда! Давно уже звезд не было… все туман, туман… А тут вдруг ветер! Похолодало — и резко.
— Как бы лед не встал, — подняв воротник кителя, невольно поежился Буров. — Ну да успеем! Малым ходом пойдем… К утру будем в Нижнем!
— Так быстро⁈
— А то! Заволжились мы с этим чертовым рейсом… — капитан хмыкнул. — Ну да вот, наконец, и конец.
Вот, наконец, и конец, — мысленно повторил Иван Павлович. Немного корявая фраза, но… по сути — верная.
— Щепкин, Васенков, Рогов! — завидев вахтенных, подозвал капитан. — За нами! Проводим арест. Ясно?
— Так точно!
— Ясно, товарищ капитан.
— Парни вы дюжие — справимся! Так… наручники… у меня… Все! Идем.
— А кого арестовывать-то, товарищ капитан? — резонно поинтересовался кто-то из матросов.
— А там уви…
Буров замер на полуслове! Прямо перед всей компаний, выскочив из-за надстройки, словно черт из табакерки, вдруг возник Ланской! Весь какой-то дерганный, с горящими глазами…
— Скорее! Скорей! Там… — размахивая руками, закричал Петр Савельевич. — Скорее!
Капитан сурово сдвинул брови:
— Да что случилось-то?
— Маркелов… Ферапонтов… Вырвался! Ну, тот… аферист…
— Что-о?
— В заложницы захватил журналистку! Требует шлюпку на воду…
— Так! Скорей! — вытащил револьвер Буров. — Где они?
— Там, по левому борту… Я покажу!
— Хорошо! Ведите!
— Осторожнее! У него нож.
Задержанный аферист освободился и взял в заложники Леночку! Требует шлюпку… Просто в голове не укладывалось! Хотя… Балахна рядом — доберется! А там скроется… А Лена? Отпустит ли? Черт его… Да и так — опасно! Волны большие — могут и перевернуться…
Тревожные мысли роем пронеслись в голове доктора… Все уже бежали следом за Ланским.
Трап… Нижняя палуба. Шлюпка. У шлюп-балки — Ферапонтов с бледным озлобленным лицом! Правой рукой аферист держал за шею Лену, левой — приставил к ее шее нож! Хороший, охотничий… И откуда такой? Как же не нашли-то при обыске? Опростоволосились, да…
— Под расстрел, говорите? — увидев капитан, заорал Ферапонтов. — Я… я не хочу! Не бу-уду… Шалишь, брат… шалишь! Дуля вам, а не расстрел! Фиг вам! А ну лодку на воду, живо! Спускайте же, иначе… Я убью ее, убью!
Капитан дал знак матросам… Двое подошли к шлюп-балкам… Звякнула цепь…
— Опустите девушку, — сделав пару шагов, спокойно попросил Иван Павлович. — Лена, как вы?
— Ничего, — девушка поежилась и скосила глаза. — Толя! Ты бы мог не так сильно нож прижимать? А то больно же!
— Больно? Больно… — аферист дернулся, словно от зубной боли, и опустил нож. — Я… я… не хотел… Но… Расстрел! Я не хочу… Не хочу же! Лодку! Быстрее! Лена, скажи им!
— Я скажу, скажу, — успокоила журналистка. Держалась она, надо сказать, хорошо, безо всякой паники. Хотя, по лицу видно было — боялась.
— А вы все стойте! — Ферапонтов дернул шеей. — Не двигайтесь! Не походите… Нет!
— Анатолий, — развел руками Иван Павлович. — А кто тебе вообще сказал про расстрел? Ты ведь не бандит, не шпион, не крупный воротила.
— Сказа-али…
Доктор скептически хмыкнул:
— Сказали ему! Сам-то подумай. Тебе ли кодекс не знать?
— Да я под расстрельной статьей — ни в жисть! Вот ей, Богу! — заморгал аферист. — Но… говорят, вышло постановление…
— Врут! Да и как бы на пароходе узнали? Голову-то включи, наконец! — не сбавляя доверительного тона, Иван Павлович сделал еще парочку шагов. — Кто хоть тебе сказал-то?
— Сказали… — Ферапонтов опустил голову. — Я не видел — кто. Мужской такой голос. Про расстрел сказал… Потом сказали — беги, захвати кого-нибудь… В шлюпку… в Балахну… А потом, мол, сочтемся… И отперли дверь…
— Да кто сказал-то?
— Говорю ж — не видел… Он ушел уже…
— А нож ты где взял? — поинтересовался Буров.
— Нож? Ах… этот… Он у порога лежал. На палубе… Ну, когда я…
Доктор вдруг расхохотался и упер руки в бока:
— За все твои аферы — максимум трешка! А там, глядишь, и срок скостят… Да ты и сам знаешь не хуже меня! Тогда зачем тут бандитствуешь? И впрямь, под расстрельную статью хочешь?
— Да не хочу я! Не хочу! Нет!
— Толя, успокойся! — Леночка повернула голову. — Пока ты никого не убил, не ранил… Ты же не хочешь?
— Да я ж… я ж уже… Господи-и… что же я натворил-то? Что натворил…
— Ничего ты еще не натворил, Толя, — принялась успокаивать журналистка. — Ни-че-го! А это все… это на нервной почве! Верно, Иван Павлович…
— Да-да… Так сказать, эксцесс…
Звякнув, упал на палубу нож…
— Ну, вот и молодец, Толя! — довольно засмеялась заложница.
Доктор на минуту задумался… и подался назад:
— Я тут посмотрю… быстро… мне надо…
— Иван Павлович! Вы куда?
— Сейчас… только гляну…
Лаской! Где он? Куда-то скрылся… Куда? С какой целью, зачем?
От такого типа можно было ожидать все, что угодно! Но, доктору и самому не хотелось выглядеть посмешищем. Хотя… все же нужно было бы соблюдать хоть какую-то осторожность… Иначе…
Вот и правый борт… Шлюпка. Тусклый, качающийся на ветру фонарь.
— А, Иван Палыч! Помочь пришел?
Черное дуло нагана уставилось прямо в лицо! Чьи-то глаза сверкнули насмешкой и злобой… Чьи-то?
Ланской!
— Петр Савельевич… Ты что задумал?
— Да я думаю, ты догадался уже…
Ланской махнул револьвером:
— Браунинг сюда! Без резких движений, прошу… И давай к лебедке… Крути! Шлюпку спускай… Ну! Живо! Только не надо строить иллюзий… Ты догадался, кто я… Если что — застрелю, сам понимаешь. И легко перестреляю всех! Капитана, помощника… И эту чертову кралю, журналисточку…
— И что ты так ее невзлюбил? Отшила?
— Крути, давай!
Поняв туча брызг, шлюпка упала в воду…
— Полезай!
Ничего не попишешь. Пришлось лезть…
Ланской прыгнул следом:
— На весла! Греби к берегу!
— К берегу не могу… Волной накроет. Сам же видишь!
— Тогда — к бакену… А там поглядим…
Тем временем, на нижней палубе уже показались люди! Буров, старпом… матросы… Леночка…
— Иван Палы-ы-ыч!
— До-октор! Вы где-е?
— Думаю, они уже все поняли, — усевшись на кормовую «банку», хмуро бросил агент. — Однако, увы — сделать уже ничего не смогут. Слишком поздно! Да и скоро туман, пароход не пойдет ночью. Так что греби, Иван Палыч, греби! И помни, твоя жизнь нынче в моих руках. Полностью!
— Ага, — разверну лодку носом к волне, Иван Павлович ухмыльнулся. — Так ты меня и отпустишь!
Ланской пожал плечами:
— Почему нет? Может, и отпущу… Как вести себя будешь!
— Лучше б помог!
С тяжелой четырехвесельной шлюпкой управляться было сложно — не хватало сил. И Петр Савельевич это хорошо понимал. Правда, помогать пока что не рвался. Опасался? А черт его…
— Николаев — твоя работа? — сделав гребок, спросил Иван Павлович.
Агент осклабился:
— А с чего бы я должен тебе все рассказывать? Вот уж уволь!
— Так ведь положено так! — хмыкнул заложник. — Во всех книжках. Ну, ты ж сам читал! И приключения всякие… и про Пинкертона… Там злодей, вот примерно в такой эеситуации, всегда все главному герою рассказывает! Про все свои злодейства. Толково и обстоятельно… Вот и ты изволь! По закону жанра.
— По закону… — Ланской вдруг откинулся и захохотал, весело и громко. — Ой, Ваня! Ой, насмешил! По закону жанра… Это ж надо так! Ой, не могу… Ох-ха! Ну, сказанул же!
— Да ты грести-то будешь? — сплюнул Иван Павлович. — Не то живо волной накроет.
— Так ты сам аккуратней греби!
Петр Савельевич замолчал, зачем-то покрутив барабан револьвера. Хмыкнул, вскинул глаза:
— А знаешь, что-то в этом есть! Раз уж, говоришь, в книжках… Только давай — баш на баш! Ты мне — я тебе.
— Это как это?
— Сначала ты мне ответишь… на кое-какие вопросы… — хищно прищурился Ланской. — А потом — возможно! — и я тебе.
— Ага! Хитрый какой! Возможно?
— Так у меня ж наган! И вот первый вопросик… Ты как догадался?
— Всего понемногу… Ты и там мог быть, и то сделать, и это… Так, по мелочи, все в ком и собралось.
— А конкретно?
Презрительно скривившись, Петров пояснил конкретно. По всем убитым, по покушениям, подставам, по анонимной записке и карандашу:
— Как говорят физики — критическая масса. Сами по себе факты вроде бы незначительные и вполне объяснимые… Но, вот вместе — бомба! Да, Николаева ведь тоже ты убил? И — в Волгу?
— Пришлось, — сквозь зубы бросил агент. — Слишком много захотел! Стал угрожать, требовать… Да не жаль! Пустой, вздорный человечишко. Раньше у нас в тюрьме подвизался… ну, при КОМУЧе. Потом к «белым» перешел… Я его на пароходе увидел, узнал. Решил использовать. Вот и вся тайна.
— А тогда скажи…
— Стоп! — Ланской насмешливо почмокал губами. — А вот теперь — моя очередь! Трюк с белладонной… Согласись, неплохо было придумано! И это чертов Ермилин… Никто б ни за что бы не догадался… Если бы не ты!
— Да рано или поздно бы…
— Пустое! — махнул рукой агент. — Пока бы разбирались, уже б и пришли в Нижний… Журналистка еще эта! Вот уж настырная особа. Я и ее хотел — в своих целях. Думал сыграть адажио на тонких струнах нежной девичьей души…
Иван Павлович хмыкнул:
— Ну и как, сыграл?
— Сам видишь…
— А я и говорю — отшила!
— Да потому что ваши советские барышни, это и не барышни вовсе! Черт бы их всех… — раздраженно выругался Ланской. — Не барышни, а сплошной Коминтерн да политпросвет! Слишком уж активные… Дуры! Лезут, куда не просят, чтоб их…
— Ага-а! Уела тебя Леночка-то, а? Ни адажио с ней не прошло, ни аллегро!
— Да и ты, Иван Палыч, уж извини, не простой человек! — пристально взглянув на заложника, Петр Савельевич склонил голову набок. — И дело тут не в должности твоей в наркомате. Я ж за тобой наблюдал, вольно и невольно. Ты словно бы не от мира сего… Не из нашей эпохи!
Вот тут доктору стало еще интересней!
— И что ты имеешь в виду? Поясни, сделай милость.
— А не буду ничего пояснять! — отмахнулся агент. — Так… Такое вот общее впечатление сложилось.
С минуту заложник молча греб, иногда поглядывая на бывшего коллегу. Потом не выдержал, спросил:
— КОМУЧ, вроде бы демократическое правительство, нет?
— Именно так! — кивнул Ланской. — Я бы даже добавил — слишком! Слишком уж мягкотелые все! За что и поплатились. Чистенькими хотели остаться. Боялись лить кровь. А надо было бы! Сколько раз им говорил… Всем этим Вольским, Климушкиным, Фортунатовым…
— Я так понимаю, ты у них безопасностью заведовал?
— Ну да… Черт! — Петр Савельевич хлопнул в ладоши. — Ну и хитрый ты! Объегорил, что говорить… Да, собственно, безопасность при КОМУЧе была так себе… Либералы, черт бы их побрал! Сказал же — боялись лить кровь.
— Зато ты не побоялся!
— Я ж полевой хирург! Как и ты… А тут именно нужна хирургия! — Петр Савельевич опустил револьвер, глаза его горели, светились, словно у кошки… Или, просто в них отражалась луна?
— Да, да — хирургия! — убежденно выкрикнул Ланской. — Ибо столько лишних людей, предателей… Э! Да куда ты гребешь-то? Левее, левее давай! Вон бакен-то!
— Так у меня на затылке глаз нет! — Иван Павлович с деланным равнодушием дернул шеей. — А ты, вместо того, чтоб рулить, разлагольствуешь! Да и слишком круто влево нельзя — волны.
Словно в подтвержденье того, ударившая в корму волна обдала обоих ледяными брызгами. Что и говорить, неприятный душ! Прав Буров, скоро и лед…
Однако, надо думать, как выбраться. Скоренько бы сообразить…
Иван Павлович упрямо набычился. Никаких иллюзий доктор Петров не строил. В том, что Ланской расправится с ним, едва только лодка причалит к берегу, можно было не сомневаться. Зачем законспирированному агенту лишний свидетель? Правда, и в Москву, в наркомат, ему нынче дорога закрыта. Степан Лукич доложит, кому следует… Объявят розыск. Впрочем, на Волге есть, где укрыться.
Лодку снова качнуло на волне. Резко так… еще чуть-чуть бы, и…
Иван Палыч закусил губу — а вот это, пожалуй, шанс!
Шанс… Погибнуть обоим? Но, если у самого берега? То, пожалуй, можно будет доплыть. Да там, скорее всего, и отмель…
Промозглый ночной воздух вдруг прорезал яркий луч прожектора! Раздался протяжный гудок. Из-за излучины величественно показалась «Амазонка», залитая электрическим светом.
Резко осклабившись, Ланской тот час же вскинул наган:
— Но-но! Только не вздумай ударить веслом! Точно говорю — не успеешь.
Ударить? Нет…
Луч прожектора осветил шлюпку! Снова послышался гудок, на этот раз — требовательный, кроткий. Потом — еще…
Заметили!
— К берегу, живо! — привстав, нервно распорядился убийца. — Табань!
Ну, что ж…
Значит, табанить?
Приготовившись к прыжку, Иван Павлович резко опустил правое весло в воду! Шлюпку закрутило, набежавшая волна ударила в борт…
Доктор едва успел выпрыгнуть, как лодку тут же перевернуло и понесло по течению!
Оказавшись в студеной воде, Иван Павлович быстро поплыл к пароходу. Там его уже заметили, скинули трап… Кто-то бросил спасательный круг…
Черт! Предательски сводило ноги!
Две секунды… три… четыре…
Вот и борт!
Чьи-то руки…
— Живо в каюту, Иван Палыч! Робу несите! Одеяло!
Переодевшись в матросскую робу, доктор уселся на койке и осоловело покачал головой… Неужели — все? Неужели — спасся? Что и говорить — повезло.
В приоткрытую дверь уже заглядывали люди: Буров, старпом, Леночка…
— Иван Палыч! Вы как?
— Да более-менее! Ох, Лена! Вам ли не знать? — спасенный улыбнулся и подмигнул сразу всем. — Ну, что вы там стоите-то, как не родные? Заходите уже!
— Вот! — хохотнул капитан. — Другое дело! Весел, а значит — здоров. А то заволжились все… У меня тут как раз и микстура! Сейчас горячий чаек принесут… А, вот уже и вахтенный! Аркадий Юрьевич, чайничек возьмите… ага… И давайте уже на мостик! Скоро Нижний!
Войдя, капитан водрузил на столик початую бутылку рома. Матросы принесли оставшуюся с ужина закуску — холодную телятину, жареную рыбу, хлеб. Стаканы в каюте нашлись.
Буров разлил ром, искоса глянув на журналистку:
— Для вас, верно крепковато будет?
Леночка вздернула носик:
— Нет уж, налейте, Степан Лукич! На палубе-то продрогла вся.
— Ну… за ваше спасение! — провозгласил тост капитан.
Выпили…
Закашлявшись, Леночка потянулась к рыбке…
— Что с Ланским? — негромко поинтересовался Иван Павлович.
— Похоже, сгинул, — Буров повел плечом. — По такое-то волне до берега не доплывет — точно. Хотя… течением может и на отмель выбросить. Но, уже — труп. Вода-то студеная!
— Да уж, студено! — вспомнив свое недавнее купание, журналистка поежилась. — Прямо не Волга, а Северный Ледовитый океан! Антарктида!
— Тогда уж — Арктика, — улыбнулся доктор.
Снова выпили. Закусили… Заговорили «за жизнь»…
Ближе к утру в каюту заглянул вахтенный:
— Разрешите доложить, товарищ капитан? Через три минуты — Нижний. Дебаркадеры и бывшая Императорская пристань, — и улыбнувшись, добавил: — Прибыли на родной берег.