— Мне кажется, этот диалог написал искин, — сказал Саша.

— Да, мне тоже чем-то таким… неорганическим повеяло, — скривился Аркадий.

— Но вы же знаете, — расплылся в складчатой улыбке Рыбьёшек, — что в разговоры в Таксе невозможно подделать, если есть ключ…

Тут Никола принялся медленно, театрально аплодировать. Вид у него при этом был настолько довольный, что я даже немного забеспокоилась, как бы он в следующую секунду не вскочил и не застрелил Аркадия — ну или что там ещё может сделать припёртый к стенке преступник?

— Что-то хочешь сказать в своё оправдание, Николка? — спросил Аркадий, тоже явно занервничавший.

— Хочу показать, — хмыкнул он.

И метнул на экран изображение со своего вижулика. Это оказалось окно мессенджера Такс — явно настроенное под пользователя: в тёмной теме, с кастомным фоном, которым служила фотка какой-то выступающей группы, снятой из-под левой пятки в оранжевом свете софитов. Вверху стояла аватарка самого Николы — в чёрной кожаной куртке с клёпками поверх майки, расшитой серебряными пайетками.

Никола что-то ткнул, и поверх фона возникло чуть прозрачное меню настроек. Он зашёл в раздел «Аккаунт и безопасность» и тут же подсветил верхнюю строку.

Пользователь запретил верифицированное цитирование

И дата — десятилетней давности.

Я пинганула Скрепыша и получила в ответ две строчки хихиканья.

Скрепыш: Рыбьёшек попался на собственную удочку! А Николка умный, подстраховался!

— Что это значит-то?

Скрепыш: Если профиль в Таксе зареган через государственный портал с полной учётной записью и передачей паспортных данных, то можно запретить верификацию сторонними пользователями. То есть Рыбьёшкины логи — точно враньё, потому что Николин аккаунт просто не дал бы доступ!

— То есть инструмент, которым Рыбьёшек хотел подставить Николу, сам подставил Рыбьёшка? Есть в этом какая-то киберпанковая изящность…

— Феерично, — вздохнул Аркадий и махнул рукой охране. — Уведите это тело.

Рыбьёшек довершил соответствие своей фамилии — сидел и хлопал жабрами, и даже побледнел, отчего под глазами у него проявились синие вены, а сами бесцветные глаза стали внезапно заметными на белом фоне — ну точно рыбка! Он умоляюще уставился на Гуримича, но тот был чем-то ужасно занят в своём вижулике, и взгляда не видел.

— Захар Ефимович, но я… — забормотал Рыбьёшек, но его уже ухватили под мышки и потащили на выход. — Я всего лишь выполнял распоряжения!

— И чьи же? — спросил Аркадий, когда дверь за Рыбьёшком закрылась. И упёр взгляд в Ирочку.

Саша тут же перехватил всеобщее внимание, вернув на экран свой слайд, на котором уже светилась и переливалась рамка с Ирочкиным портретом.

— Итак, мы подошли к ключевой персоне нашего дела: Ирина Ермолаева! Привела на должность Климента Рыбьёшка, — Саша вывесил на экран полувскрытый протокол заседания, и Ирочка впервые за сегодня показалась обеспокоенной. — Давала инструкции Игорю Телегину шпионить за персоналом и саботировать отдел закупки. — На экране появились скрины анонимной переписки, а потом информация о покупке стикерпака. Ирочка побледнела. — Чудесным образом тесно знакома со всеми фигурантами по нашему делу, — Саша залил экран множественными фотографиями Ирочки с Клиной, Усмановыми, Рыбьёшком, Широуховой, а под конец — Новожиловой и Прусаковским, и вот появление последнего что-то изменило в атмосфере за столом.

— Это ничего не значит! — зазвенел в тишине голос Ермолаевой. — Я была на обучении, там и познакомилась с людьми!

— Конечно, — хищно улыбнулся Саша, — а то, что в случае развода половина акций Николы Светозаровича отойдут вам как совместно нажитые, это тоже ничего не значит. А вот скажите, комсдарь Нечаев, как часто вы наблюдали, что комсдарь Ермолаев ставит свою подпись не глядя, и на чьих именно документах?

— Так всё, что ему жена приносила на подпись, он и подписывал, — пожал плечами Нечаев, оторвавшись от потягивания какого-то трёхслойного напитка в прозрачном стаканчике. — У меня по некоторым кейсам даже видеозапись есть, подстраховался на случай если он не прочитал, что подмахнул. Например, с увольнением Изольды…

Никола медленно повернулся к Ирочке, но та смотрела в сторону, делая независимый вид.

— Ну, это ваши, как ты сказал, семейные дела, — сказал Гуримич, о котором я уже позабыла. — Пойду я, Адя, в бассейн. Хороший у тебя тут спа-комплекс…

Аркадий открыл рот что-то сказать, но Саша нехорошо улыбнулся.

— Не так быстро, Захар Ефимович.

Он сделал знак Аркадию, тот что-то ткнул на невидимом экране, и дверь снова открылась. Те же охранники, что уводили Рыбьёшка, теперь ввели нового человека — Викентия Прусаковского. Следом за ним вальяжным шагом вошёл крепыш в русых кудрях и не очень ровно залеченным сломанным носом.

Прусаковский выглядел ужасно. Растерявший весь свой лоск, бледный до синевы, с чёрными кругами под глазами, в какой-то пожёванной, заляпанной рубашке и с душком, он вовсе не напоминал того комсдаря, которого я встретила на вершине «КвантумМеха».

— Это он!!! — заорал Викентий, едва выхватив безумным взглядом Гуримича. — Это он всё придумал, он приказал, я не мог не выполнить!!! Вы должны мне поверить, ну пожалуйста, это правда всё он…

На этом Прусаковский внезапно разрыдался — некрасиво и без достоинства, сморщив покрасневшее лицо, как сухофрукт. А Гуримич вскочил из кресла и зашарил взглядом вокруг двери, но её плотным строем перекрывали охранники и мужик со сломанным носом.

— Давайте, комсдарь Прусаковский, расскажите всё как есть, — со смешинкой в глазах сказал мужик, и я узнала его голос — Добрыня, Сашин полицейский приятель.