Глава 86

Коса

Два года назад

В первое полнолуние нового года мы с Дикарем находим мать: она сидит на валуне в человеческом обличье и смотрит на море. Ночь выдалась душная, влажный воздух перебирает ее серебристые локоны длиной до самого пояса, делая похожей на русалку из старой сказки. Кровь закипает во мне от узнавания, пока я шагаю по песку, радуясь, что плед, который я приношу сюда каждый год, наконец-то пригодится.

Ксандер караулит у машины, охраняя наше уединение.

— Мама! — кричит Дикарь и машет рукой над головой в знак приветствия.

Мать оборачивается, и от увиденного у меня едва не останавливается сердце. По ее щекам текут слезы, глаза кажутся темными, а лицо — нездорово бледным.

Она улыбается при виде нас и протягивает тонкую ладонь. Дикарь подбегает к ней, падает на колени и, словно щенок, утыкается носом в ее руку.

— Тьма, — шепчет она, протягивая мне вторую руку. — Грядет великая тьма.

Я тоже опускаюсь на колени и прижимаюсь лицом к ее ладони.

— Мама, — вздыхаю я, набрасывая плед ей на колени.

Ее холодное прикосновение согревает меня до глубины души. В те редкие годы, когда она все же выбиралась на песок ради встречи с нами, ее слова всегда тревожили душу. Я редко понимал, что именно она имеет в виду. Это были загадки, которые мне никогда не удавалось разгадать.

— Дикая Мать явилась, чтобы забрать меня, сыновья мои. — Она устремляет взор на темную морскую гладь. — Я вижу ее там, на горизонте, она манит меня к себе.

Дикарь замирает, а затем поднимает голову и смотрит на нее. Я перехватом сжимаю ее тонкое запястье. Тогда она переводит взгляд на нас, всматриваясь в каждого по очереди.

— Но лунные лучи принесли весть. Шепот об орле с кровью на руках. — Она сжимает мое лицо, призывая слушать внимательнее. — Кандалы, что сковывают вас, станут ключом. Вы познаете великую тоску. Вытерпите муки тьмы. И тогда навеки обретете свободу.

— Что ты имеешь в виду? — шепчет Дикарь.

Она качает головой, словно предостерегая.

Но я-то прекрасно знаю, что она имеет в виду. Порой приходится идти навстречу опасности, чтобы получить желаемое.

Мать высвобождается из наших объятий и поднимается, невесомо ступая по песку. Она бросает на нас прощальный взгляд, улыбаясь острыми зубами. И этот ее последний образ — истинного порождения водной стихии, прекрасной, серебряной, с темными глазами — навсегда врежется в мою память.

— Перед рассветом всегда сгущаются сумерки. Таков закон дикой природы.

* * *

— Ты, должно быть, шутишь, — усмехается Ксандер, когда мы возвращаемся к машине и я пересказываю ему наш план.

— Звучит весело, — отзывается Дикарь, шевеля пальцами ног в песке. — Я еще никогда не играл в заключенного. Надеюсь, Клюв нас свяжет!

— Но мы даже не знаем, что там внутри, — возражает Ксандер. — Полупернатый сдерет тройную цену за мою драконью почку, и это единственное, в чем я уверен на сто процентов.

— Мы этого не допустим, — спокойно отвечаю я. — У Полупернатого тоже хватает врагов. Взять хотя бы его брата Дирка, который уже несколько лет зарится на поместье. Возможно, мы заключим с ним сделку.

— Предчувствия Косы никогда не обманывают, — твердо заявляет Дикарь. — Если он говорит, что нам нужно запереть себя в подземелье врага и оставаться там неизвестно сколько времени без еды и воды, лицом к лицу с неведомой опасностью, значит, мы так и сделаем.

Ксандер всплескивает руками, но я знаю, что он доверяет мне безоговорочно.

— Ладно, чокнутые. Ладно.

Семь недель спустя мы сидим в подземелье Полупернатого, израненные и истощенные, и наблюдаем, как неземное создание ступает во тьму нашей жизни.

Эфир подсказал моей матери, что решение всех моих проблем кроется в подземелье Полупернатого. И это был первый раз, когда он ошибся. Потому что Аурелия Костеплет сделала все только хуже.