Глава 77

Аурелия

Впервые за последние месяцы мы с Минни, Коннором, Стейси, Ракель и Юджином устроили ночевку в общежитии стаи. У наших парней проходило то, что Дикарь назвал «вечером тимбилдинга» — скорее всего, они просто спарринговались в спортзале или занимались чем-то в этом роде, так что мы, анимы, и наш петух остались в комнате одни.

Разумеется, слухи о визите отца уже разлетелись по Академии. Ему удалось пробраться внутрь незамеченным для большинства, но вот ушел он максимально эффектно, позаботившись о том, чтобы его видели все. Я не стала пересказывать друзьям его слова — это бремя должна нести только я. Но после похищения Сабрины они и сами прекрасно понимали, на что способен Король Змей.

Поскольку наших нимпинов у нас отобрали, мы изливали всю нерастраченную материнскую заботу на Юджина. Он покорно стоял на пуфике, который мы приспособили вместо тумбу для демонстрации нарядов, пока мы крепили стразы к его перьям и красили ему когти на лапах.

Теперь, когда шок немного прошел, я наконец решилась рассказать девчонкам о том, как мы нашли Упыря в подземельях под домом отца.

— Я заподозрила неладное еще тогда, ночью, когда мельком увидела его маску, — поделилась я. — Но сами понимаете, тогда хватало и других, куда более насущных проблем.

— В последнее время вообще творится слишком много всякого дерьма, — заметил Коннор, выбирая следующий лак для левой лапы Юджина. — Да и ты постоянно пропадаешь с папочкой-акулой.

Коса никогда не должен узнать, как мы его теперь называем. И все же минутами наедине с ним я дорожила больше всего. Это было чем-то настолько глубоко личным, что делиться этим казалось неправильным. Мои щеки вспыхнули, Минни толкнула Стейси локтем в бок, и они обе покатились со смеху.

— Все это так су-сумбурно, — отозвалась Ракель, промывая свои украшения для пирсинга в металлической миске. — Я никогда раньше не сталкивалась с таким бизнесом, какой ведет мистер Харкорус.

— Да-да, мы в курсе, что ты ничего не можешь нам рассказать, — закатила глаза Минни. — Игры в шпионов и все такое. Главное, что эта масштабная вылазка увенчалась успехом.

— Главное — я выяснила, что среди моих истинных затесался не один законченный психопат, а Ксандер считает, будто проблема во мне.

— Пятеро, — с благоговением покачала головой Стейси. — Я честно не представляю, как ты с ними справляешься.

Я пожала плечами:

— Ну… временами они бывают милыми.

— А секс! — воскликнул Коннор. — О Богиня, секс, должно быть, просто улетный!

В итоге мы заснули за полночь, рассредоточившись по комнате в самых нелепых позах. Когда все отключились, мы с Минни еще долго перешептывались в темноте.

Утром нас разбудил истошный визг.

Минни открыла дверь и обнаружила Йети, Мардука и Дикаря, которые беспробудно спали на полу прямо в коридоре, свернувшись калачиком под пушистыми одеялами. Так они «несли вахту».

Позже, в субботу утром, я почуяла старый знакомый запах сосновой смолы, который привел меня в библиотеку. Когда я наткнулась на Дикаря, он был настолько поглощен чтением стопки бумаг, что заметил меня, только когда я подошла совсем близко. Юджин, составлявший ему компанию, заприметил меня еще издалека, но я прижала палец к губам, призывая его к тишине.

— Что читаешь? — поинтересовалась я. Это определенно была не та тетрадь по ликвидации безграмотности у взрослых волков, по которой мы занимались.

Дикарь с сухим хлопком перевернул лист изнанкой вверх и уставился на меня округлившимися глазами, словно его поймали за просмотром порнухи.

— Ничего.

Я уперла руки в бока и окинула его укоризненным взглядом. Затем потянулась к столу и выдернула листок, который он пытался прикрыть предплечьем. Перевернув его, я с изумлением обнаружила, что это научная статья под названием «Слезы феникса и их современное применение при психозах: метаанализ».

— Ты пытался это читать, Дикарь? Я поражена.

Его щеки густо покраснели, и я едва сдержала улыбку. Я указала на последнее слово в заголовке:

— А как читается вот это?

— Ну, я понял про «анал», но хоть убей не пойму, какое отношение это имеет к теме.

Я выдвинула стул и села рядом:

— Удвоенная а немного усложняет произношение.

Я помогла ему правильно проговорить слово по слогам, и он быстро схватил суть.

— Хочешь, я помогу тебе разобраться? — мягко спросила я, кивнув на остальную стопку бумаг. — Вдвоем мы быстрее осилим этот объем.

Он почесал в затылке:

— Ты правда это сделаешь?

— Я… — Мне пришлось сглотнуть внезапно подступивший к горлу комок. — Я бы сделала все что угодно ради Косы.

— Регина, — прошептал Дикарь и усадил меня к себе на колени.

Я не стала сопротивляться: выбралась из-за своего стула и уютно устроилась в его объятиях. Он обхватил ладонями мое лицо:

— Мы со всем этим справимся. Вместе. Мы с Косой всегда так делали, еще с самого детства, когда он планировал наш побег.

— Не знаю, Дикарь, — так же тихо ответила я. — Может, во мне говорит сущность Регины, но я чувствую… чувствую…

Слова застряли в горле, и я заставила их там и остаться. Мне не хотелось даже допускать мысль об этом — об этом дурном предчувствии, что если Коса выберет океан, а не нас, то это будет навсегда. И он останется акулой до конца своих дней.

Дикарь ткнулся носом в мою щеку:

— Я люблю тебя.

Тогда я крепко обняла его, пряча сморщившееся от сдерживаемых слез лицо у него на шее:

— И я тебя люблю.

Какое-то время мы просто сидели в обнимку, разделяя чувства друг друга. Дикарь не плакал и не озвучивал свои мысли, но сила, с которой он прижимал меня к себе, говорила сама за себя — он искал утешения, вдыхая запах моей шеи и волос.

Спустя некоторое время наш библиотекарь, высокий кошачий анимус, многозначительно кашлянул, и я поспешно выпрямилась.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто помнит, каково это… — я сглотнула, — остаться в животном обличии?

Дикарь внимательно посмотрел мне в глаза:

— Ты разве не помнишь, как была львицей в той пещере?

Я попыталась покопаться в памяти, гадая, не вытеснила ли я эти воспоминания частично или полностью. Я тогда была настолько раздавлена, что скатилась к первобытным инстинктам. Моя анима силой подавила человеческую сторону и взяла верх, руководствуясь исключительно природой. Но насколько тяжело оставаться в таком неизменном состоянии? Быть чистым животным? Никогда больше не стать человеком?

Я покачала головой:

— Я слишком часто меняю ипостаси зверей, так что мне, думаю, такое не грозит. Но у морских оборотней все иначе. Они не могут принять человеческий облик посреди океана, поэтому годами живут в теле рыбы и… просто забывают, как превращаться обратно.

Дикарь покачал головой, и я впервые увидела, как он сосредоточенно обдумывает что-то по-настоящему серьезное.

— Коса никогда не сможет забыть нас. Он мог в любой момент сбежать в океан, но так и не сделал этого. А теперь у него есть ты. — Он сжал мои бедра. — Он никогда не сможет остаться без тебя.

Я не знала, так ли это на самом деле. Мне было известно, что Коса умеет становиться ледяным. Умеет отключать в себе все человеческое, когда того требует дело. И если он способен на это, то наверняка сможет заглушить и тягу ко мне. Эти мысли я оставила при себе: то, что происходит или происходило между мной и Косой, касается только нас двоих.

Дикарь слегка прищурился, разглядывая Юджина, и я тоже уставилась на петуха. Юджин переводил взгляд с одного из нас на другого, выглядя все более встревоженным. Стразы, наклеенные на его защитные очки, красиво поблескивали в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно. Вчера вечером я даже поймала его за тем, как он завороженно разглядывал их отражение.

— Юджин, ты ведь не заперт в теле птицы? — осторожно спросила я. — Хотя нет, не может быть. Ты слишком хорошо нас понимаешь. — Я повернулась к своему волку: — Он когда-нибудь говорил с тобой?

— Ну да, — признался Дикарь, почесывая затылок. — Он был в человеческом обличье, когда Коса принимал у него присягу.

— Что? — пораженно прошипела я.

— Ага, но мне кажется, сейчас он одичал.

— Но он же не просто животное. Ты ведь все понимаешь, правда, Юджин?

Петух виновато опустил голову.

В моем сердце затеплилась надежда:

— Как нам с ним поговорить? Может, он расскажет мне о…

Но Дикарь уже загорелся собственной идеей, и его ладонь мертвой хваткой сомкнулась на шее Юджина.

— Превращайся, петух, — скомандовал Дикарь, и в его голосе прорезался волк, прозвучав как скрытая угроза.

У Юджина глаза едва не вылезли из орбит.

— Прекрати! Прекрати! — яростно зашептала я, хватая Дикаря за руку.

Он глухо зарычал, но отпустил птицу. Я подскочила, подхватила Юджина на руки и принялась осматривать его на предмет повреждений. Применив магию, я залечила несколько лопнувших сосудов на шее, хотя Дикарь отлично знал анатомию и не собирался причинять ему серьезного вреда.

— Отвечай моей Регине, Юджин, — потребовал Дикарь.

— Как насчет вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет»? — предложила я, опуская петуха на стол.

Я крупно вывела ДА и НЕТ на двух разных листах бумаги и разложила их перед Юджином.

— Ты одичал?

Юджин посмотрел на оба листка, но ничего не выбрал. Я быстро набросала третий вариант: НЕ ЗНАЮ.

Он тут же клюнул в этот клочок бумаги.

— Ты понимаешь все, что мы говорим? — спросила я.

Он клюнул ДА.

— Ты можешь превратиться обратно?

Он выбрал НЕ ЗНАЮ.

— Это потому, что ты слишком долго пробыл в облике птицы?

НЕ ЗНАЮ.

Дикарь подал голос:

— Может, потому, что он слишком долго не видел свою стаю?

Юджин снова указал на НЕ ЗНАЮ.

Я с досадой откинулась на спинку стула: мы топтались на месте. Дикарь вдруг просиял:

— Придумал! Нам нужны те кнопки, на которые записывают частые слова, чтобы он мог нажимать на них и разговаривать с нами. Такие используют для умных собак.

Юджин согласно закурлыкал.

— Дикарь, а это ведь отличная мысль! — Я широко улыбнулась ему. Лайла в детстве учили по таким же, я видела это в его воспоминаниях.

Щеки волка порозовели.

В этот момент к нам подбежала Минни. Ее глаза горели от возбуждения, а в руках она бережно сжимала какой-то древний фолиант.

— Я кое-что нашла!