Глава 51

Аурелия

Хуже всего то, что я узнала обеих целительниц-орлиц. После школы я записалась на дистанционные курсы целительства, но там была практическая часть, по которой нужно было сдавать зачеты. Поскольку мне никуда не разрешалось ходить, отец присылал за мной машину, чтобы отвозить на вечерние занятия к преподавателям, которым он, как я теперь понимаю, просто платил. Множество зачетов я сдавала блондинке средних лет Сьюзан, и как минимум два экзамена — невысокой пожилой брюнетке слева, Мине.

Они опытные целители, лучшие учителя, которые всегда твердили о ценностях, необходимых каждому целителю-орлу: согласии, уважении и сострадании.

И вот теперь они здесь, проводят манипуляции над моей матерью. Предавая все эти ценности.

Первым моим порывом было задушить их за это на месте. Но я заметила, что Сьюзан пытается что-то сказать, и немного ослабила телекинетическую хватку.

— Аурелия, — выговорила она, нахмурившись. — Мы… мы не ожидали тебя увидеть.

И это все, что она нашла сказать?

— Значит, вы меня помните, — мрачно процедила я, сжимая кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони до боли.

— Конечно.

Мина взмокла от пота, ее взгляд метался между моими устрашающими парами. И ей, блять, действительно стоило бояться.

— Вы причиняли боль моей матери, — тихо произнесла я. Ноги подкашивались. Сердце за ребрами билось неровно и испуганно. Желание разорвать этих женщин на куски едва не взяло надо мной верх.

По покрасневшей щеке Сьюзан покатилась слеза.

— Твоему отцу нужен был именно женский медицинский персонал. Он угрожал нашим семьям…

— У нас нет на это времени, — буркнул Лайл.

Я указала на двери слева, туда, куда уходила мерцающая нить. Сглотнув ком в горле, я приказала:

— Впусти нас.

Ее поспешное послушание — единственное, что ее спасло. Как только я отпустила Сьюзан, она вытащила карту-пропуск, подбежала к двери и приложила пластик к черному сенсору. Створки распахнулись. Внутри, на единственной кровати, лежал всего один человек. В палате было полно оборудования для полноценной реанимации, но я едва заметила его, переступив порог.

Я почти не чувствовала под собой ног. Почти не ощущала воздуха кожей. Часть меня словно полностью покинула тело, пока я шла к кровати.

Увидев лежащую на ней женщину с интубационной трубкой, я невольно ахнула. Черные как смоль волосы разметались вокруг ее головы, словно темный саван. Когда ноги окончательно отказали, я даже не попыталась удержаться — взгляд был прикован только к ней. Моя прекрасная мама, повзрослевшая на пятнадцать лет. Бледнее и меньше, чем я ее помнила.

Сильные руки подхватили меня прежде, чем я рухнула на линолеум. По запаху я поняла, что это Коса.

Сьюзан подошла к кровати и принялась поправлять простыни.

— Что вы собираетесь делать? — хрипло спросила она.

Я судорожно вздохнула и ухватилась за руки Косы, чтобы подняться. Лайл пришел мне на выручку, решительно шагнув к Сьюзан.

— Каково ее физическое состояние? Она может дышать самостоятельно?

Сьюзан указала на аппарат искусственной вентиляции легких, подключенный к трубке в ее горле.

— Она на жизнеобеспечении. Сердце бьется само, но она не дышит самостоятельно уже больше десяти лет. Мы применяли целительство, чтобы поддерживать в ней жизнь, но без этих аппаратов она не выживет.

Новая рана полоснула по сердцу, и я ухватилась за край матраса. Мне хотелось плакать. Хотелось кричать. Ярость бурлила во мне, обжигая кровь огнем.

— Вы накачали ее седативными? — выдавила я, пытаясь разобрать, что написано на экране небольшого инфузомата, который часто используют для введения опиатных анальгетиков.

Мина отступила подальше от свирепого Дикаря и указала на кипу графиков на нескольких планшетах.

— В этом больше нет необходимости. Она ни на что не реагирует.

— Даже на боль? — спросила я, хватаясь за грудь. — А как же обезболивание?

Мина болезненно посмотрела на меня.

— Ее ЭЭГ не проявляет активности уже много лет. Я проверяла снова и снова…

Значит, мозг не функционирует. У нее смерть мозга, причем уже давно. Я подавила дикий крик, мысленно поблагодарив Косу за то, что он все еще держал меня, когда колени снова подогнулись. Мы догадывались об этом после откровений Селесты, но услышать это, увидеть своими глазами — это просто разрывало меня на части.

Возьми себя в руки, Аурелия. Нам нужно вытащить ее отсюда. Сосредоточься.

— Мы забираем ее. Прямо сейчас, — твердо произнесла я. К свободе. К покою.

Лицо Сьюзан исказилось, словно от облегчения.

— Хорошо. Это хорошо, Аурелия.

— Не смей называть ее по имени, — прорычал Дикарь. — Только не после того, что вы сделали.

— Мне жаль, — отозвалась Мина, сжимая на шее кулон Дикой Матери. — Мы не хотели этого. Я молилась, чтобы лекарства не подействовали. Каждую ночь молилась, чтобы король отпустил ее. В самом начале мы умоляли его, но… — Она покачала головой.

Я вытерла щеки и взяла у Мины карту пациента, чтобы бегло просмотреть длинный список препаратов и процедур. Каждое взятие крови, каждая проверка органов были зафиксированы с идеальной точностью. В углу комнаты стоял аппарат УЗИ и другое оборудование, которого я не знала. На противоположной стороне тянулась полка с толстыми папками, забитыми бумагами.

Медицинские данные за пятнадцать лет.

К горлу подступила тошнота.

— И ни одно лечение не дало результатов? — спросила я. — Беременностей… так и не случилось?

Сьюзан со стыдом покачала головой.

— Ни одной. Они перепробовали все. Ни один эмбрион не продержался дольше недели.

Даже злейший враг не заслуживал такой участи.

Я взглянула на Косу, и он кивнул, неохотно разжимая объятия. Ноги держали меня уверенно, пока я шла к изголовью кровати. Гнев, страх и стыд жгли кровь. Мама выглядела такой маленькой и хрупкой в больничной сорочке, а трубки, поддерживающие жизнь в ее теле, казались настоящим насилием над ней. Губы пересохли вокруг дыхательной трубки, и боль пронзила меня с новой силой, когда я коснулась ее руки, а мне помешал катетер. Я перекрыла прибор и начала отклеивать пластырь на ее руке, пока Сьюзан и Мина отключали аппараты. Мина протянула мне круглый пластырь, и я извлекла иглу из правой кисти мамы. На коже осталось множество следов от бесчисленных уколов.

— Начинайте отключать остальное, — скомандовала я им. — И поживее.

Они подчинились с профессиональной четкостью.

Я наклонилась и провела пальцем по ее щеке. С трудом сдержала слезы, почувствовав, что кожа едва теплая. Я прошептала ей на ухо — бледное, идеальной формы:

— Я люблю тебя.

Затем я молча наблюдала, как Сьюзан выключила аппарат, который заставлял ее дышать. Ее систему жизнеобеспечения.

Я видела, как это делается, только на учебных видео, и это выходило далеко за рамки моей практики, но я сама отклеила фиксаторы дыхательных путей и извлекла трубку настолько осторожно и быстро, насколько смогла. Процесс был ужасным, грязным и шумным, но Сьюзан беспрекословно подсказывала мне, что делать.

Стиснув зубы и борясь со слезами, я слушала ее инструкции. Я могла бы заставить сделать это ее саму, но мне нужно было лично избавить маму от этих чужеродных, кошмарных предметов. Мне нужно было искупить то, что совершил мой отец.

Мама сделала самостоятельный вдох — хриплый, слабый, едва похожий на настоящий. Но от этого звука мое сердце на мгновение подпрыгнуло. Я поймала взгляд Сьюзан, и та покачала головой. Я снова посмотрела на лицо мамы, теперь свободное от медицинского пластика.

Даже сейчас она оставалась ослепительно красивой. Утонченное совершенство. У нас одинаковые носы, и глаза тоже, хотя их мне уже не суждено увидеть открытыми. Рот у нее меньше моего, кожа бледнее, и она сильно похудела. Но она моя мама, такая же настоящая, как я сама. Просто… неподвижная.

Они быстро удалили все оставшиеся катетеры. У нее стоял центральный артериальный катетер для питания, который вводился прямо в область сердца. Я сама сняла электроды ЭКГ с ее груди, содрогаясь от мысли, что больше не услышу писка ее сердца на мониторе.

— Отвернитесь, — приказала я своим парам.

Они подчинились, и Мина удалила мочевой катетер.

Тело моей матери лежало неподвижно, безжизненно. Она выглядела мертвой. Я напрягла слух, ловя удары ее сердца. Слабые, но они были. Ей осталось недолго.

И я не хотела, чтобы кто-то еще когда-либо имел доступ к ее телу.

— Я хочу сжечь ее, — тихо произнесла я. — Ей нужна кремация.

В глазах Лайла отразилось сомнение, но вместо него ответил Коса:

— Она не только твоя, чтобы сжигать ее сейчас, Аурелия.

Я яростно обернулась к нему:

— Да как ты смеешь…

Но он покачал головой, и выражение его лица испугало меня.

— Ее любишь не только ты. Есть кое-кто еще, кому нужно сначала с ней попрощаться.

Мне потребовалось мгновение, чтобы оправиться от шока. Он же не имеет в виду… Он не может иметь в виду…

Но тут я посмотрела на маму глазами феникса, и узы, вибрирующие в ее душе, проступили передо мной: одна — серая, угасшая после смерти, и две, которые все еще сияли небесным светом. Первая тянулась на север, окутанная тенями. А вторая, чистая, но жесткая, словно окаменевшая, уходила на восток. К побережью.

Я кивнула Косе.

В его глазах блеснуло облегчение.

Ксандер здесь, — сообщил он в ментальном чате, а затем совершенно обыденным тоном добавил, обращаясь к Сьюзан и Мине:

— Мейс убьет вас за это, если только раньше не сработает ваш кровный контракт. Вы хотите умереть прямо сейчас или попозже?

Они переглянулись, осознав ситуацию, а затем посмотрели на меня. В моем сердце сейчас было столько боли, что для чего-то еще места просто не осталось. Посмотрев на Косу, я поняла, что он проявляет к ним милосердие.

Гнев смешался со скорбью. Из-за того, что этим женщинам теперь приходится делать такой выбор.

Жгучая ярость опалила мою душу. Она прошлась по мне, дикая и свирепая. Она требовала мести. И справедливости.

— Вам лучше бежать, — сказала я безжизненным голосом. — Убирайтесь как можно дальше.

— Он найдет их, — отрезал Коса.

— Попробуйте, — произнесла я, глядя им обеим прямо в глаза. — Просто попробуйте.

Они синхронно кивнули.

— Лайл? — Я повернулась к своему льву, у которого никогда не было шанса спасти собственную мать. Зрение застилали слезы. — Понесешь ее ради меня?

Прекрасно понимая всю тяжесть момента и то, какое доверие я ему оказываю, он дрогнул от нахлынувших эмоций.

— Конечно, моя Регина.

Я бережно накинула на нее одеяло и смотрела, как Лайл осторожно поднял ее, частично используя телекинез, частично — силу мышц, чтобы она оставалась укутанной. В его руках она казалась такой крошечной, что я на секунду замерла, пока Сьюзан и Мина суетились вокруг нас, собирая вещи.

Наконец-то она будет свободна. Наконец-то над ее телом больше не будут совершаться эти ужасы. Я протянула руку и погладила ее темные как ночь волосы, так похожие на мои собственные.

— Раз уж на то пошло, — обратился Дикарь к орлицам, — где здесь выход?

Назад прежним путем нам точно не вернуться, с ужасом осознала я. Это слишком далеко, к тому же там обитает та тварь.

— Здесь есть система вентиляции, — занервничала Сьюзан. — Если, конечно, вы сможете поднять или перенести всех наверх. Она скрыта снаружи, вам просто придется пробить выход.

Они привели нас в техническое помещение с люком в потолке. Он был достаточно широким, чтобы туда протиснулись даже такие крупные звери, как Лайл и Коса.

Этого вентиляционного короба не было на планах, — сообщил нам Коса. — Но я не чувствую лжи в их словах.

Кажется, я нашел выходное отверстие, — донесся откуда-то издалека приглушенный голос Ксандера. Раздался громкий металлический скрежет чего-то вырываемого с корнем. — Поднимайте сначала Дика.

— Вечно я в роли подопытного кролика, — отозвался Дикарь. Он подпрыгнул, уцепившись за короб одними пальцами. — Оп-ля!

Лайл выстрелил Дикарем вверх, в вентиляцию, словно снарядом. Через мгновение сверху донеслось подтверждение. Следом Лайл отправил двух орлиц и Юджина, а затем и меня.

Внутри стояла кромешная тьма и было так пыльно, что я дважды чихнула. Мы пролезли футов тридцать или больше, прежде чем мне стало не по себе, но именно в этот момент сверху донесся свежий ночной воздух. Я подняла глаза и увидела две белые светящиеся сферы — это мог быть только Ксандер.

— Говори, когда, — крикнул снизу Лайл.

Я вылетела из вентиляционной шахты как ракета. Холодный воздух полоснул по лицу, и я едва не задела огромную голову Ксандера.

— Давай! Давай! — закричала я.

Лайл отпустил свою силу, и я полетела прямиком вниз, со свистом падая обратно, но приземлилась точно в руки Дикаря.

— Вот и она, — ласково произнес он, запечатлев поцелуй на моей щеке, прежде чем опустить на землю.

Я ухватилась за его руку, чтобы сориентироваться. Мы находились на заднем дворе поместья. Обернувшись, я увидела, как Сьюзан и Мина спешат к фасаду усадьбы. Свет от экранов их телефонов освещал лица — они явно звонили своим семьям, веля собирать чемоданы.

Поместье Нага возвышалось надо мной — безмолвная, злобная пустота, которая всасывала все вокруг и уничтожала.

Обида переросла в ярость, горячую и острую, а ненависть горьким ядом текла рядом с ней. Коса легко выбрался из люка, держа что-то под мышкой, а за ним последовал Лайл, бережно несущий мою маму. Я быстро проверила ее состояние, убрав волосы с лица. Сердце в маленькой груди билось медленно. В темноте раздавался редкий, тихий стук. Ритм умирающего тела. Но в ней еще оставалась магия, которая едва заметно удерживала жизнь.

Этот звук, тихий и жалобный, стал единственным, что заставило мои ноги двигаться. Мы поспешили через газон в обход особняка.

Каждый шаг давался с агонией, скорбью и мучением.

Я подавила очередной всхлип, когда до моих ушей донесся очередной слабый удар сердца. Мы добрались до парадного фасада Дома Нага и круговой подъездной дорожки, которая преследовала меня в кошмарах, когда я была подростком.

И вот я смотрела, как моя мать впервые за шестнадцать лет пересекает эти проклятые черные ворота.

Только когда она оказалась на свободе, я развернулась и посмотрела на дом своего детства. И то первобытное, что ждало своего часа внутри меня, вырвалось наружу.

И закричало.

Я закричала в ледяной ночной воздух. О своей матери. О той агонии, что она пережила. О той агонии, которую я чувствовала сейчас. Я выплескивала свой гнев на особняк, который когда-то был моим домом. Который теперь олицетворял все самое злобное и отвратительное, что есть в этом мире.

Свет взорвался прямо посреди этого темного средоточия ужаса. Красный факел взвился к небу. Священный огонь заполнил мое зрение красными, оранжевыми и желтыми всполохами. Уши заложило от гула.

И это принесло колоссальное удовлетворение.

Я сожгу его дотла. Я превращу его в пепел вместе со всем остальным заброшенным миром моего отца.

Вдалеке кричали испуганные голоса. Интересно, чувствуют ли они ту же боль, что и я? Чувствуют ли они этот адский, несущий справедливость жар?

Кто-то коснулся меня и тут же с криком отдернул руку. Послышались новые крики, обрывки фраз. Встревоженные и панические.

Но меня это не волновало.

Я была заворожена тем, как пламя пожирает, разрывает на части и плавит стены. Тем, как едкий запах заполняет воздух. Тем, как клубы черного дыма вздымаются вверх, словно разверзлась сама преисподняя.

Пробудилась.

Потому что во мне сейчас проснулось что-то колоссальное и могущественное — нечто, чей голос ревел в унисон с криком орла, волчьим рыком, львиным рыком и скрежетом акульих зубов. И это существо уже никогда не удастся усыпить обратно.

Большие сильные ладони перехватили мои руки. Пальцы переплелись с моими, крепко сжимая их. И голос, похожий на гул расплавленных недр земли, потребовал моего внимания:

— Хватит, Аурелия.

— Никогда, — прошептала я.

Этого не будет достаточно, пока все не превратится в пепел. Пока каждый кирпич и черепица не будут поглощены пламенем.

Эти огромные ладони снова сжали мои руки, и я поняла, что они такие же горячие, как и мои собственные. Так же пропитаны яростью и голодом. Этот мужчина меня понимал.

— Все кончено, леди Костеплет. Позволь своей силе успокоиться. — Этот голос проник мне в самое ухо, словно лава, и его жар щекотал разгоряченную кожу. — Все. Кончено.

Только тогда я подняла глаза и встретилась взглядом со слепящими белыми сферами. Они смотрели на меня, и внутри них переливались цвета. Розовые и пурпурные всполохи пламени, похожие на мерцание скрытых в глубине опалов.

Дракон выдохнул, и из его ноздрей ровной белой струей повалил дым.

Завороженная, я позволила ему окутать себя. Он пах почти сладко. И почти яростно.

Ксандер отпустил мои руки, и только тогда отступил назад, чтобы показать, что я натворила.

То разрушение, которое я вызвала.

Весь особняк Нага превратился в гигантский шар оранжево-желтого пламени. Оно лизало ночное небо, а черный дым вздымался исполинским облаком, затмевая звезды. Вокруг спотыкались и бежали спасая свои жизни люди.

И звук. Никто никогда не рассказывает, насколько оглушителен настоящий пожар. Как сильно он ревет, подобно жуткому живому монстру.

Раздался треск, и одна из каменных колонн прогнулась и рухнула. Готова поклясться, она осела на землю так, словно расплавилась изнутри…

Мой гнев утих, а вместе с ним остыла и кожа. Если секунду назад я была живым пламенем, то теперь превратилась в тлеющие угли, остужаемые ледяной ночью.

Руки обвили мою талию, и я поняла, что это Дикарь бережно держит меня, прижимая к своей груди и унося в безопасное место.

Последнее, что я запомнила из дома своего детства — то, как оранжевые вспышки пожара очерчивали силуэт Ксандера. Его почти семифутовая фигура замерла перед огнем, и он смотрел на бушующее пламя как завороженный.