Глава 44

Аурелия

Мардук высаживает нас в условленном месте, в двух кварталах от Дома Нага. Стоило мне впервые за полгода оказаться на знакомой змеиной территории, как по коже поползли мурашки, а сердце тоскливо сжалось. Мы выбираемся из внедорожника, и Мардук бесшумно уезжает, оставляя нас с Юджином в морозной тишине.

Этой ночью не стрекочут сверчки, не кричат птицы. Возможно, они чуют рыщущих неподалеку хищников. А может, их сердца отбивают такой же рваный ритм, как и мое.

Поскольку я лучше всех знаю эту местность, я иду первой, Дикарь держится рядом. Юджин семенит прямо у его босых ног, Коса прикрывает меня со спины, а Лайл замыкает шествие. Я окутываю нас семеркой своих щитов. Единственный, который я не стала активировать, — это щит, скрывающий брачную метку, который я фанатично носила столько лет. Больше мне не придется заботиться о нем ради собственной безопасности. Но удерживать столько щитов над таким количеством людей — дело для меня новое. Это потребует много сил, но если нам нужно всего несколько часов, я справлюсь.

Они не глушат звуки, — мысленно напоминаю я троим парам, — и не мешают змеям чувствовать тепло или вибрацию.

Снаружи никого, — сообщает Дикарь.

Проверяйте деревья, — командует Лайл.

Мы быстро движемся по тротуару, следя за каждым шорохом в домах, мимо которых проходим. Дважды мимо проносятся машины, но мы слышим их задолго до появления света фар и успеваем нырнуть за деревья и кусты.

Когда мы подходим к границе владений Дома Нага, Дикарь останавливает меня, положив руку на низ живота, и телепатически связывается с Ракель и стаей Дабу.

Дом моего детства вырастает передо мной монолитом на фоне темного облачного неба. Луны нет, отчего все поместье кажется еще более жутким, напоминая о странном, ледяном безмолвии кладбища. Моя кожа узнает это место, в каком-то смысле я жаждала увидеть его снова. Почувствовать, как его величественная громада возвышается надо мной, мощная и незыблемая. Но какой бы уют я ни находила здесь раньше, в месте, где хранились все воспоминания моего детства, теперь он был осквернен.

В этом доме теперь поселились призраки, и его дух стонет, моля о свободе.

И сегодня ночью я исполню это желание.

Снаружи чисто, — передает Дикарь, кладя руку мне на плечо, словно телохранитель. — Коса?

Энергия нашего акулы проносится мимо меня ледяной волной, и где-то в темноте раздается влажный хлюп и сдавленный хрип.

Скрытая охрана у входа.

Внутри чисто. Выдвигаемся, — командует Коса.

Даже если бы захотела, я бы не смогла противиться властному приказу в его голосе. И хотя клятва между нами была исполнена после возвращения Сабрины, его спокойная, почти высокомерная уверенность утихомирила испуганную птицу, трепетавшую у меня под кожей. Все трое действовали на меня так же. И дикие повадки Дикаря, и едва ли не бешеная заносчивость Лайла. Никогда не думала, что дойду до того, что буду так полагаться на их инстинкты. Сегодня нам понадобятся все наши чувства.

Мы впятером, включая Юджина, крадемся по дорожке, пока не упираемся в ворота. Дом Нага обнесен высоким забором из черного кирпича, который разрывается лишь готическими коваными воротами. На них изображены две вздыбленные кобры, заявляющие о своем превосходстве над каждым входящим.

Когда мы подходим вплотную, шепот темной силы касается моей кожи. Это похоже на прощупывание, на оценку, но, не найдя за что зацепиться, магия растворяется в темноте.

Ты в порядке, ангел? — спрашивает Лайл.

Я почувствовала ее, но она мне не навредила, — успокаиваю я его. Заклинание стаи Дабу сработало.

Стоит мне коснуться ворот, как сердце прошивает укол печали. Глубоко вздохнув, я толкаю створку, и, поскольку стражи, способные нас заметить, мертвы, мы бесшумно проскальзываем внутрь.

Коса пристраивается сбоку. Я знаю, что он сканирует электрическую активность бьющихся поблизости сердец. Любой змей, завидевший нас, должен быть вырублен или убит, и я молюсь, чтобы в эту ночь никто не вздумал смотреть в окна.

Мы идем по круговой подъездной дорожке из безупречно белого бетона, который буквально светится в темноте. Он резко контрастирует с особняком Нага, построенным в ту же эпоху, что и Академия Анимус. Именно поэтому я так расчувствовалась, когда впервые оказалась там, только что пойманная и наполовину одичавшая. Та же викторианская архитектура, острые черные шпили крыш, витиеватые кованые балконы, обнимающие каждое окно второго и третьего этажей. Единственным новшеством были черные греческие колонны у парадного входа — вклад моего отца после того, как он занял змеиный трон. У особняка Полупернатого были точно такие же, только белые. Полагаю, это часть игры криминальных лордов, стремящихся перещеголять друг друга в демонстрации богатства. Осознание этого вызывает нервную дрожь, пока мы поднимаемся по пяти ступеням к массивным деревянным дверям.

Твой выход, крошка, — говорит Дикарь.

У меня уходит ровно пять минут на то, чтобы взломать змеиный замок. Это похоже на то, как я читаю кровавые контракты змей, только этот механизм предназначен для распутывания. Получив от Косы подтверждение, что путь свободен, мы открываем дверь и заходим. Снаружи над входом висели две камеры, но внутри их нет. Это было осознанное решение отца: он не хотел, чтобы существовали записи, которые кто-то мог бы использовать против него.

Первое, что я ощущаю, — запах. Запах моего детства ничуть не изменился за эти годы. Лак на дереве, металл латунного герба Нага на стене, чистящее средство для плитки. Это бьет под дых сильнее всего. Я прикладываю ладонь к груди.

Все хорошо, убеждаю я себя. Я справлюсь.

А затем до моего носа доносится древний аромат сосны и земли, исходящий от Дикаря, и я слабо улыбаюсь. Мои пары здесь. Я буду в порядке.

Пройдя мимо четверых поверженных охранников, я направляюсь к одному из входов в подземную часть дома.

Я знаю этот дом как свои пять пальцев. Даже спустя столько лет отец ничего не изменил в интерьере. Тот же декор, те же картины в холле, тот же журчащий черный фонтан, встречающий гостей. Здесь я каталась на трехколесном велосипеде и играла в прятки. Я обегала каждый уголок этого дома, кроме запретной тьмы внизу.

Запретная дверь оказывается самой обычной, деревянной, черно-белой и, что удивительно, незапертой. Коса дает добро, но Дикарь все равно открывает ее с предельной осторожностью. Я ожидаю увидеть темный, затянутый паутиной лаз — худшее, что могло нарисовать мое детское воображение. Вместо этого перед нами предстает чисто прибранный, залитый теплым светом коридор с мягкой ковровой дорожкой кроваво-красного цвета. Коридор длинный и уходит за поворот. Воздух пропитан множеством запахов, среди которых есть один знакомый и совсем свежий.

Я почти бегу по проходу, отталкивая предостерегающую руку Дикаря.

Подождите секунду, — бросаю я Косе, дойдя до изгиба коридора и резко сворачивая влево.

Потому что в конце прохода, охраняя вторую входную дверь, стоит круглолицый мужчина, которого я знала всю жизнь. Мой самый добрый родственник и один из двоих пар тети Шарлотты — мой дядя Бен.

Смертоносная мощь Косы волной перекатывается через меня.

Стой! — кричу я в мысленный чат.

Я чувствую раздражение Косы, но он вовремя останавливает свою силу.

Это мой дядя.

Но дядя Бен уже подносит рацию к губам:

— Я что-то вижу.

Я мчусь по коридору, срывая с себя щит невидимости и отчаянно маша руками. Глаза дяди Бена округляются, и он с глухим стуком роняет рацию.

— Лия? — шепчет он.

Я подбегаю к нему, и он хватает меня за предплечья. В его голосе паника, взгляд дикий.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Как ты… — Его взгляд скользит мимо меня, через мое плечо, и наполняется ужасом. — Матерь божья!

— Это мои пары, и я люблю их, — выпаливаю я, удивляя саму себя. — Но мы пришли сюда за мамой, и ты нас не остановишь.

Дядя Бен смотрит мне в глаза, его плечи поникают, а в глазах блестят внезапные, искренние слезы. Голос его срывается на шепот:

— Прости меня, Лия. Мне так жаль.

Мой голос звучит твердо, как сталь:

— Как давно ты знаешь?

— У нас нет на это времени, — хрипит Коса.

— Он прав, — говорит дядя Бен, отступая в сторону.

Но у меня есть время. Мне нужно это знать так же сильно, как нужен воздух, которым я дышу. Мой голос переходит в яростное шипение:

— Как давно ты знаешь?

Дядя Бен сглатывает, делая прерывистый вдох.

— Шарлотта проговорилась несколько месяцев назад.

Конечно. Тетя Шарлотта, скорее всего, знала все с самого начала. Она виновна так же, как и мой отец. Гнев вскипает в венах, обостряя чувства до боли.

— Пропусти нас и никому не говори, — тихо произношу я.

Дядя Бен переводит взгляд на троих устрашающих мужчин за моей спиной, лихорадочно соображая. Он видит, что мы настроены смертельно серьезно. Что сегодня могут погибнуть люди. Дядя Бен всегда был слишком добр для этого мира. Поэтому вместо того, чтобы уговаривать нас уйти, он берет мое лицо в ладони и целует в лоб.

— Если хочешь выбраться отсюда живой, — говорит он, — тебе понадобится помощь. Я отвлеку…

— Но-но! — Дикарь кладет тяжелую ладонь на плечо дяди Бена и срывает карту-пропуск у него с шеи. — Ты идешь с нами. — Он со смешком вешает пропуск себе на шею.

— Я не хочу, чтобы у него были неприятности, — быстро вставляю я.

— Все в порядке, милая, — тихо отвечает дядя Бен. — Я смогу провести вас хотя бы часть пути.

— Двигаемся, — требует Лайл. — Щиты, Регина.

Брови дяди Бена взлетают вверх, он смотрит на меня так, словно видит впервые. Я виновато улыбаюсь и подталкиваю его вперед, снова окутывая нас невидимостью.

— Передай по рации, что ты ошибся, — командует Лайл тоном строгого завуча.

Дядя Бен поспешно подчиняется, затем бросает на меня взгляд.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Веди, дядя.