Глава 34

Дикарь

Два дня спустя мы проезжаем сквозь черно-золотые кованые ворота Академии Анимус. Сабрина крепко сжимает руку Аурелии, положив другую ладонь на открытое окно внедорожника. Я внимательно наблюдаю за ними с переднего сиденья, пока Йети ведет машину. Моя Регина протягивает Сабрине кукурузный чипс, и маленькая леопардица послушно открывает рот. Она уже выглядит лучше. Этим утром, когда они вместе накладывали макияж, к ее щекам наконец вернулся румянец.

— Я должна выглядеть достойно для своего триумфального возвращения, — тихо сказала Сабрина, подкрашивая ресницы в нашем большом номере мотеля. — Пусть все знают, что этим ублюдкам не удалось меня сломать.

Прошлой ночью моя Регина проплакала до самого сна. Аурелия и Минни спали в кровати Сабрины, чтобы та не оставалась одна, а когда в два часа ночи она наконец перебралась к нам с Лайлом, я гладил ее по волосам и поцелуями осушал слезы.

Мардук настоял на том, чтобы караулить у порога номера, Йети спал прямо у двери, а моя Регина окружила весь мотель магическими щитами. Думаю, только благодаря всем этим мерам Сабрина смогла наконец уснуть.

Мы подъезжаем прямо к пункту высадки у медицинского центра — туда же, где проходили регистрацию при поступлении. Нас ждет целая делегация, которую Аурелия и Минни организовали телепатически через Ракель.

Коннор и Ракель держат огромный, раскрашенный вручную баннер: «С возвращением, наша любимая шлюшка!». Стейси держит на руках Юджина, который сжимает в клюве один-единственный шарик, а Тереза, консультант анима, держит целую охапку радужных шаров. Я чувствую присутствие Косы и Ксандера в глубине медцентра. Они прибыли два дня назад драконьим экспрессом и уже вовсю улаживают дела с новой «главной птицей» школы.

Я выпрыгиваю из машины и вижу, как лицо Сабрины светлеет, в ней проскальзывает прежняя искра, когда она, покачивая бедрами, идет к Стейси с распростертыми объятиями. Моя Регина облегченно вздыхает, видя реакцию леопардицы.

— Ей нужно быть среди людей, Регина, — говорю я ей мысленно. — Напоминает волка, по моим наблюдениям. Она исцелится рядом с друзьями.

Моя Регина смотрит на меня сияющими глазами и берет за руку. Мы следуем за всеми в частную палату, где медсестра с орлиной скрупулезностью принимается измерять у Сабрины показатели жизнедеятельности.

— Я бы хотел, чтобы ей поставили капельницу с физраствором, парацетамолом и ондансетроном, — властно заявляет врачу Лайл. — Она плохо ела, и у нее много ушибов.

Сабрина кусает губу.

— Меня немного подташнивает.

Коннор откуда-то достает пакет с выпечкой и хлопает его на стол.

— Я сам тебя накормлю, детка, и скоро ты у нас снова будешь танцевать.

— Но ты можешь не торопиться, — поспешно добавляет Стейси. — Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь.

Мы даем медсестрам немного поработать, и как только Сабрину устраивают на кровати, она тут же требует школьных сплетен.

— Эта гигантская п-помойная птица в-вышла на тропу войны, как только вы уехали, — бормочет Ракель.

— Это катастрофа! — восклицает Коннор. — Долорес взял нимпинов в заложники!

— В заложники?! — одновременно вскрикивают Минни и Аурелия.

— К-конфисковал их, — уточняет Ракель. — Сказал, что они нам н-не нужны. Что они п-представляют опасность.

— Он держит их впроголодь в каком-нибудь подземелье, я прямо чувствую, — шмыгает носом Стейси.

— Вот ублюдок! — Минни топает ногой. — Герти, должно быть, в смятении!

Анимы полагались на своих нимпинов больше, чем я осознавал, пока не увидел, как сильно Генри утешал Аурелию, когда та застряла в облике львицы в пещерах под школой. Он помогал мне кормить ее, даже после того как я пригрозил сожрать его целиком, вместе с костями. Нимпины важны.

— Смотритель Рик никогда не посадит их в темницу, — спокойно говорю я. — Но мы отправим Лайла проверить. Что еще?

— Место превратилось в собачий притон, — говорит Стейси. — Без обид, — добавляет она, глядя на меня. Я пожимаю плечами. — Он гоняет нас на заднем дворе как каторжников!

— Но школа п-протестует, — карие глаза Ракель азартно блестят.

— Помнишь, как здание не пускало Долореса в кабинет? — подхватывает Коннор. — Так вот, сейчас все еще круче. То трубы взрываются, то классная комната сама собой сложится, а компьютерная сеть вообще не работала целый день. Немного раздражает, но зато Долорес бегает как ошпаренная курица. — Мы все косимся на Юджина. — Без обид.

Моя Регина ухмыляется.

— Делиться — значит заботиться, — говорю я мысленно в наш общий чат.

— Я переговорила с Кристиной и Бастьеном перед отъездом, — отвечает она. — Похоже, они сдержали обещание.

Когда-то я пытался снести голову горгулье Кристине с ее места над входом в общежитие анимы. Похоже, она оказалась полезнее, чем мы думали.

Анимы еще какое-то время болтают с Сабриной, пока в дверь не стучит охранник академии. Сабрина напрягается. Мы сразу замечаем красный конверт. Йети забирает его у охранника и велит тому убираться.

Подняв брови, белый тигр протягивает конверт мне.

— Это тебе, Дик.

Я беру его и с деловым видом открываю, будто собираюсь прочесть. К счастью, моя Регина спасает положение: она заглядывает мне через плечо, разбирая вычурные буквы.

— Это уведомление от Долореса, — говорит Аурелия, брезгливо кривя губы. — Требует немедленной встречи.

— Он ведь не попытается снова упечь тебя за решетку? — нервно спрашивает Минни.

Я хохочу, и смех звучит немного безумно, что мне даже нравится.

— Неужели ты за меня переживаешь, Минни?

Тигрица отворачивается и издает фыркающий звук.

— Конечно, нет.

Я поворачиваюсь к Регине.

— Думаю, все-таки переживает.

Моя маленькая кусака широко улыбается.

— Я тоже так думаю. Тебе лучше пойти и узнать, в чем дело.

Мне не хочется уходить, но раз Регина приказала… Я вздыхаю, звонко целую ее в губы и отправляюсь навстречу судьбе.



Дэмиен Долорес Членик Ду Агнис определенно похож на переросшую птицу. Из тех тощих, что едва держатся на ногах. Впрочем, мне кажется, у него и с головой не все ладно.

Уж я-то в этом толк знаю.

— Итак, вы и есть Дикарь Фенгари, — щебечет феникс из-за стола в одном из классов, который он был вынужден превратить в кабинет, так как школа не пускает его в кабинет Лайла.

Я сцепляю руки за спиной и киваю, как прилежный ученик.

— Это я.

Он шмыгает своим покрасневшим носом.

— Вы оставили после себя изрядный хаос в тюрьме Блэквотер. Материальный ущерб исчисляется миллионами, не говоря уже о травмах сотрудников. Ряд заключенных числятся пропавшими. И остается вопрос об обвинении в убийстве Рубена Лунариса и троих тюремных охранников.

Я жму плечами и сладко улыбаюсь.

— Всякое бывает.

Он щурит золотистые глаза. Зрение у него, должно быть, паршивое, несмотря на огромные белые очки. У него нет Регины, которая подобрала бы ему нормальную оправу, и это даже немного грустно.

— Ксандер говорит, что вы, возможно, плод инцеста. Это правда?

Кровь приливает к его бледным щекам, окрашивая их в розовый, а сонная артерия многообещающе вздувается.

— Прошу прощения? Моя родословная чиста, чего не скажешь о вашей. Насколько мне известно, вы до сих пор безграмотны, несмотря на ваш… зрелый возраст.

Дело не в том, что я не хочу научиться нормально читать и писать, просто мне это чертовски трудно дается. Но то, как он это выплюнул, было совсем не вежливо. Я сжимаю кулаки за спиной, представляя, как ломаю этой птице клюв. Но, к несчастью, я обещал Косе не трогать этого какаду.

Он продолжает, задрав клюв.

— Вам пора повзрослеть. Это ребячество должно прекратиться.

— Взрослая жизнь — это место, где умирает душа, — плавно вставляю я одно из моих любимых изречений.

Дэмиен грубо игнорирует мою мудрость и продолжает талдычить свое. Это начинает действовать на нервы.

— Пока заключенных из Блэквотера распределяют по другим местам, совет согласился, чтобы вы отбывали наказание за свои преступления здесь, под надзором.

Перевод: мы знаем, что запирать тебя бесполезно, так что делай что хочешь.

— Как мило и щедро с вашей стороны, — говорю я.

— Но слушайте меня внимательно, — Дэмиен тычет пальцем в мою грудь. Он думает, я не заметил, что он не выходит из-за стола? Неужели кусок дерева его спасет?

Я подношу руку к уху и кручу невидимую ручку настройки.

— Режим «Слушание» включен.

— Я не потерплю никаких драк. Никаких пререканий. Никакого неуважения. Вы будете следовать моим правилам, или пожнете последствия.

— Но на меня последствия не действуют, — я развожу руками с искренним беспокойством. — Что вы будете с этим делать?

— Что ж, — говорит он, опуская палец (и вовремя, а то я уже собирался его отделить от тела). Он ухмыляется. — Теперь у вас есть Регина.

Наступает лишь мгновение тишины, прежде чем я хватаю его стол обеими руками и выбрасываю в окно.

Дерево с грохотом прошибает стекло, повсюду летят осколки и щепки. Феникс громко вскрикивает от шока и прилипает к маркерной доске, хватаясь за сердце с широко открытыми глазами. С улицы доносится пара криков, а затем громкий удар.

Теперь наступает мой черед тыкать в него пальцем, и мой голос звучит по-звериному низко:

— Еще раз пригрозишь моей Регине, и в окно вылетит твоя отрубленная голова.

Феникс отклеивается от доски и расправляет плечи.

— Вы безумны и заслуживаете того, что с вами случится.

Холодок пробегает по спине, заставляя загривок встать дыбом. Коса никогда не позволит этой помойной птице что-то с нами сделать. Я даю себе обещание: что бы ни случилось, пока этот дронт руководит школой, придет день, когда я выщипаю ему перья одно за другим и зажарю его грудку, бедра и вырезку в чане с маслом.

Золотые глаза оставлю на десерт. Может, если Ксандер их съест, у него отрастут собственные. Стоит попробовать.

Я хлопаю в ладоши и скалюсь ему, внезапно придя в отличное расположение духа.

— Да-да! Так какой у нас план?

Он трясет головой, будто сумасшедший здесь я, и зачем-то отряхивает плечо своего белого костюма. Сквозь зубы он цедит:

— Весь преподавательский состав обсуждал наилучшее решение. Лайл внес свои предложения. Можете идти к нему. И вы достанете мне новый стол.

— Без проблем, — бросаю я, махая ему пальцами, и вальяжно выхожу за дверь. — Это будет лучший стол в мире.



Я нахожу Лайла по запаху в задней части академии, где смотритель Рик заведует приютом для животных.

— Здорово, Дикарь! — радостно восклицает Рик. Он суетливый рыжий парень в костюме для сафари, отлично ладит с животными, а значит — и со мной. Сейчас он взвешивает на электронных весах крошечное розовое извивающееся нечто.

— Это еда? — спрашиваю я, указывая на малявку. Похоже на жевательную конфету.

Рик записывает вес в блокнот, прежде чем завернуть существо в тканевый мешочек. Я честно пытаюсь отогнать то, что Лайл называет «навязчивыми мыслями».

— Нет, дружище. Это детеныш коалы. Его мать привезли утром, но она не выжила.

Я хмурюсь, потому что в комнате вдруг становится холодно. Будто облако закрыло послеполуденное солнце.

— Как же он выживет без мамки?

— Мы присмотрим за ним. Накормим, почистим, проследим, чтобы он был доволен.

В голове внезапно всплывает прекрасное лицо моей Регины.

— Но он такой маленький.

— Маленький, это точно, но в козявке достаточно воли к жизни.

— Ну да, — отвечаю я уже увереннее. — Думаю, воли у него хватит.

Рик усмехается, вокруг глаз собираются морщинки.

— Лайл ждет тебя в задней комнате. Там для тебя припасен небольшой сюрприз.

Когда я вхожу, Ксандер уже там, стоит, скрестив руки и нахмурившись, взирает на Лайла. Тот сидит на табурете перед столом, на котором лежат два тканевых свертка, похожих на тот, что был у Рика, только побольше. Один фиолетовый с бананами, другой розовый с коричневыми мишками.

— Ваша задача — сохранить им жизнь, — говорит Лайл. — И тогда все будет прощено.

— Там щенки? — восклицаю я, указывая на мешки.

— Детенышей сумчатых называют джоуи, — наставительно произносит Лайл. — И поздравляю: теперь это ваша ответственность.

Он вешает тканевый мешочек на шею Ксандеру, а затем и мне. Когда я заглядываю внутрь, джоуи — бесшерстное коричневое существо — крепко спит, свернувшись клубочком. Я иногда тоже так сплю.

— Мы теперь папаши, Ксандер! — говорю я, похлопывая по сумке. — Спорим, я справлюсь лучше тебя?

Ксандер берет буклет с информацией и перелистывает его, театрально вздыхая.

— И это все? — спрашивает он. — Мне просто нужно не дать этой штуке сдохнуть в ближайшие пару месяцев, и меня перестанут считать беглым преступником?

— Совет одобрил условия. А Дик должен через три месяца сдать экзамен по чтению и письму.

— Что?! — я практически давлюсь слюной. Джоуи завозился у меня на груди, и я перехожу на шепот. — Это подстава, Лайл, и ты сам это знаешь. Три месяца, чтобы выучить то, что я не смог осилить за двадцать три года?

— Тебя судят за убийство, Дик. Это отличные условия, — твердо говорит он. — Аурелия сказала, что поможет тебе. Вот тебе и стимул. Будешь проводить с ней время… наедине.

Я тут же приободряюсь — ну почему он сразу этого не сказал? Я уже представляю, как нагибаю ее над партой, воплощая свою фантазию о сексе в классе.

Ксандер фыркает, сгребает бутылочки, соски и молоко для джоуи. Он выходит за дверь, придерживая рукой выпирающего из сумки детеныша, и оставляет после себя лишь легкий запах гари.