Глава 33

Аурелия

После того, как я провожаю взглядом Косу со смесью грусти и жгучей тоски, мы начинаем собираться. Лайл набрасывает мне на плечи куртку и хлопочет надо мной вместе с Дикарем, пока мы спешим в отель. Они боятся, что запах течки Костеплета привлечет других одиноких самцов, особенно в такой поздний час, поэтому мне не разрешают увидеться с Сабриной — я должна оставаться в пентхаусе. Лайл уже распорядился, чтобы Сабрине выделили отдельные комнаты вместе с Минни и ее сужеными.

Я раздражена сразу по нескольким причинам. Во-первых, я настолько неистово возбуждена, что, кажется, могу просто умереть: мы с Дикарем трахаемся как кролики, пока он моет меня в душе, а потом кормит. Во-вторых, мне нельзя выходить — а значит, и видеть Сабрину, — пока не закончится период овуляции, что обычно занимает целых три дня.

В-третьих, Лайл включил режим «заместителя директора» и вынужден оставить меня, чтобы проверить, как там Сабрина. Я люблю свою подругу и хочу, чтобы она была в безопасности, и мне нравится проводить время наедине с Дикарем, но мои гормоны Регины твердят, что Лайл не должен отходить от меня ни на шаг. Никогда. Я провожу уйму времени, жалобно поскуливая из-за этого.

В-четвертых, в перерывах между тем, как я вышибаю Дикарю мозги сексом, я переживаю о том, что сталось с Косой.

— С ним все будет в порядке? — задыхаясь, спрашиваю я. Я скачу на его огромном, твердом как камень члене, пока он сжимает мои бедра. — Ну, в смысле… как думаешь, он не жалеет об этом?

Мой дикий волк покрыт тонкой испариной, он отвечает на каждый мой толчок, и его внушительные шесть кубиков пресса каждый раз завораживающе перекатываются под кожей.

— Нет, детка. Они с Ксаном отправились к морю развеяться. Все нормально.

Мои ноги устают, поэтому я скатываюсь с него и встаю в коленно-локтевую, прижавшись щекой к ковролину.

— Звучит как вежливый способ сказать, что он жалеет. Или что он недоволен. Я сделала что-то не так?

Вместо члена я чувствую внутри своей киски его язык и издаю удивленный стон.

— Ты здесь немного покраснела, Регина, — обеспокоенно говорит он, слизывая влагу с моего ануса. — Думаю, нам стоит отдохнуть.

Я издаю печальный, хныкающий звук, который был бы непозволителен в любом другом состоянии.

— Еще разок, — умоляю я. — Пожалуйста. Мы же наверстываем упущенное время, помнишь? Это приятная боль.

— Знаешь ведь, что не могу тебе отказать, — рычит он, медленно проникая в мою задницу. Естественной смазки так много, что я буквально истекаю ею, поэтому мой первый анальный секс прошел куда легче, чем я представляла. — В любом случае, Коса не позволил бы своей акуле взять верх, если бы сам этого не хотел.

— Значит, его акула не такая, как зверь Лайла? — тяжело дышу я. — Сильнее!

Дикарь, который до этого двигался плавно и осторожно, рычит и с силой вбивается в меня.

— Нет, — его дыхание прерывистое. — Он как я. У него полный контроль. Ну, если не считать…

Я отрываю лицо от пола, опираясь на руки.

— Не считать чего? — требую я ответа.

Дикарь замирает, заставляя меня податься назад, чтобы он снова начал двигаться.

— Черт, детка, твоя задница слишком идеальна, когда ты так делаешь.

— Не считая чего? — настаиваю я.

— Наземного психоза.

Я замираю и оглядываюсь на него, потому что видела воспоминания Косы его собственными глазами. Кажется, я отчасти понимаю, что он видит.

— У него галлюцинации.

— Да. Но он об этом не говорит, так что я знаю не так уж много.

Лайл и Дикарь работают со мной «в две смены» все оставшиеся три дня: иногда вдвоем сразу, иногда один отдыхает и «присматривает». Я прерываюсь только на еду, сон и гигиену, но все это время провожу голой и потной. Это было бы крайне неприятно, не будь их рядом, но, если честно, мне казалось, что не хватает еще троих. У моего волка и льва отличная выносливость, но мне удается измотать и их, я даже подумываю написать Упырю, чтобы узнать, свободен ли он.

Лайл запрещает это и тут же конфискует мой телефон, а я в тот момент настолько ненасытна, что почти не замечаю потери.

Постепенно течка идет на убыль, а вместе с этим возвращаются здравый смысл и самоконтроль. Утром четвертого дня, когда я, свежевымытая, ем яичницу с беконом из рук Лайла, на глаза наворачиваются слезы.

— О Богиня, — шмыгаю я носом. — Это было чересчур? Я вела себя ужасно? Скажи, я перегнула палку?

Губы Лайла вздрагивают, и я вижу, что он едва сдерживает смех. Я толкаю его в плечо.

— Я вообще-то серьезно.

Он наклоняется и касается своими губами моих. Я прижимаюсь к нему, лаская его щеку.

— Прости, если я была слишком требовательной.

Вместо поцелуя Лайл подносит к моим губам вилку, и мне ничего не остается, кроме как открыть рот и принять порцию омлета.

— Вот почему в Академии мы вводим режим изоляции. Регины в брачных группах ведут себя точно так же. И, ну… чем больше группа, тем большего будет требовать твое тело.

Я задумчиво жую, в душе полностью осуждая саму себя.

— Мне нужна футболка с надписью: «Простите за то, что я творила во время овуляции».

Лайл откидывает голову и хохочет. Каждый раз этот звук становится бальзамом для моей души, и я невольно начинаю смеяться в ответ.

Прибегает Дикарь, только что из душа, и прикусывает меня за шею.

— Я сказал им, что мы спустимся через двадцать минут.

Сабрина.

Поскольку Ксандер улетел, нам придется возвращаться в Академию на машинах, и путь займет два дня.

— Сначала я должен вам кое-что сказать, — произносит Лайл, отставляя пустую тарелку. — Спасение Сабрины прошло не совсем по плану.

Внутри все сковывает льдом.

— Рассказывай все!

Лайл не выказывает ни капли раздражения из-за того, что я ему приказываю, он просто берет меня за руку.

— Сабрина встретила своих суженых в доме Клосонов. Двое братьев-леопардов.

Я ахаю, меня захлестывает вихрь эмоций. Радость, что она наконец нашла своих партнеров, и резкий страх перед тем, чем все это закончилось.

— Они работали на Клосонов? Помогли ей спастись? Так они ее вытащили?

Лайл глубоко вздыхает и печально улыбается.

— Они пытались помочь ей бежать, но не выжили. Они отдали жизни, чтобы Йети, Мардук и Минни смогли ее увести.

Невольный всхлип вырывается у меня из груди.

— О боже!

Дикарь поглаживает меня по спине и шепчет что-то успокаивающее, но я его не слышу. Каким бы ни было мое горе, оно ни в какое сравнение не идет с тем, что чувствует Сабрина. Моя бедная, бедная подруга.

— Минни помогает ей, — говорит Лайл, гладя меня по волосам, пока я молча плачу, уткнувшись ему в шею. — Она — лучший человек для этой задачи.

— К черту Клосонов, — свирепо бросает Дикарь, вскакивая и начиная мерить комнату шагами. Он подходит, целует меня в макушку и снова принимается шагать. — Хорошо, что ты сломала челюсти Титусу, Лия. Эти ублюдки заслуживают пыток. Коса даровал второму сынку слишком быструю смерть, которой тот не заслуживал.

Я согласна, вот только, скорее всего, поступок Косы той ночью повлечет за собой серьезные последствия. Патриарх Клосонов, несомненно, в ярости.

Когда мы немного успокаиваемся, Лайл подает мне вещи, чтобы я могла собрать сумку, и вводит нас с Дикарем в курс дела относительно состояния Сабрины.

— Постарайтесь не давить на нее своими эмоциями, — мягко говорит он нам обоим. — Вы можете расстроиться, когда увидите ее, но ей не пойдет на пользу ваша реакция. У нее было три дня, чтобы прийти в себя, но она все еще очень хрупкая. Она спрашивала о тебе, и единственная причина, по которой она готова вытерпеть дорогу — это то, что ты и Минни будете рядом.

С тех пор как отец в детстве запирал ее в шкафу в наказание, Сабрина до смерти боится замкнутых пространств. А после того как ее держали в заточении и убили ее суженых… ее способность выносить такое, вероятно, стала еще хуже. Мы не знаем, как она перенесет поездку в машине, но Минни купила наушники, и мы собираемся смотреть кино и спать всю дорогу.

Мы спускаемся в вестибюль, и первой я вижу Минни. Йети и Мардук стоят на почтительном расстоянии от фигурки в безразмерном черном худи и легинсах.

Когда я вижу ее, сердце в груди замирает. Сабрина стала еще худее, ее от природы светло-коричневая кожа приобрела пепельный оттенок, а лицо так осунулось, что глаза кажутся огромными. Ее там вообще кормили? Во мне вспыхивает ярость, огненная и дикая, но я стараюсь сохранить лицо спокойным. Рядом с Сабриной мерцает что-то похожее на ленты. Две ленты, которые когда-то сияли, а теперь стали тусклыми и серыми. Я протираю глаза, подходя к ней, но это не обман зрения. С легким шоком я понимаю, что это. Чем это должно быть.

Я задавалась вопросом, проявятся ли когда-нибудь силы феникса. И вот они — две небесные связи, которые теперь безмолвствуют. Но не мертвые. Не разорванные. Ее связь с парами всегда будет существовать, я это чувствую. Просто… она ждет следующей жизни, чтобы зазвучать вновь.

Мое сердце разбивается во второй раз.

— Лия.

Голос Сабрины — это приглушенный хрип, и моя первая реакция — схватить ее в охапку и пообещать, что больше никто и никогда ее не обидит. Но я сдерживаюсь.

— Сабрина, — говорю я, мягко улыбаясь. — Я так чертовски рада тебя видеть.

Она не улыбается в ответ — мне кажется, она просто не может.

— Можно тебя обнять? — спрашиваю я.

Подруга кивает и тянется ко мне, и я осторожно заключаю ее в объятия. Я шепчу ей на ухо:

— Я их всех убью.

Из ее горла вырывается надрывный всхлип, и следом за ним обе наши фигуры сотрясают рыдания.

Минни подбегает, чтобы обнять нас обеих, и мы стоим так очень, очень долго.