Глава 25

Аурелия

Я кружу Минни и подхватываю ее за руки, мы танцуем под ритмичную «Water» от Tyla. Обе хохочем, когда Минни щелчком пальцев заставляет двух наступающих львов отлететь прочь — да так быстро, что они кувырком вылетают с танцпола.

Покачивая бедрами, мы подпеваем сексуальной песне. Я вскидываю руки вверх, а Минни пританцовывает, задорно встряхивая грудью. Она поправляет мне волосы, продолжая двигаться в такт, но вдруг ее глаза расширяются при взгляде на что-то у меня за спиной.

Ее рот застывает в форме маленькой красной О.

— О дерьмо!

Я даже не успеваю обернуться, чтобы увидеть своего обидчика, как большие ладони ложатся на мои бедра, а знакомый аромат окутывает меня ледяной соблазнительной лаской.

Действительно, дерьмо.

Тело Косы коконом обволакивает меня сзади, его бедра плотно прижимаются к моим ягодицам.

— Если хочешь танцевать, Аурелия, — хрипит он мне прямо в ухо, — танцуй.

Этот манящий тембр пробирает до костей, заставляя пальцы ног поджаться в туфлях на шпильках.

Тут я замечаю, что Мардук перехватил руку Минни и поднес ее к своим губам. Он проводит зубами по ее коже.

Щеки Минни вспыхивают.

— Не верится, что ты притащил Мардука, — произношу я, едва переводя дыхание.

Губы Косы все еще у самого моего уха.

— Наказать свою Регину — его право.

Мардук ухмыляется:

— Теперь тебе никто не поможет, мой маленький котенок.

Я вырываюсь из хватки Косы, чтобы развернуться и сердито взглянуть на него, но он не теряет ни секунды: его руки скользят к моей пояснице, вжимая мой таз прямо в него.

Его зрачки расширены, губы слегка приоткрыты. В глубине этих ледяных синих глаз мечется искра. Он либо в бешенстве, либо сильно возбужден.

Или и то, и другое сразу.

Я сглатываю… и в этот момент Коса перехватывает мои бедра, задавая ритм. Он проталкивает колено мне между ног, и я невольно трусь о него киской.

Стимуляция проходит прямо по клитору. Я мгновенно осознаю, что влипла по-крупному.

Разноцветные огни бликуют на его серебряных волосах, он жадно скользит взглядом по моему лицу, впитывая каждую черту. Это может быть только сном — в какой еще вселенной Коса Харкорус стал бы так смотреть на меня и так касаться?

Но под ногами пульсирует бас, а по венам и ниже живота разливается что-то похожее на горячий мед. Я не могу не поддаться его холодной силе. Не могу не положить руки на твердую плоскость его груди, теряя себя в нем.

Я прикусываю губу, и его взгляд тут же опускается к моим губам. Он наклоняется, и я ахаю, думая, надеясь, что он сейчас меня поцелует.

Вместо этого он втягивает воздух. Между его серебряными бровями залегает складка.

— Сними ароматический щит, — рокочет он. Приказ.

Держать его в общественных местах — уже привычка. Я сбрасываю его как горячую картошку и наблюдаю, как раздуваются его ноздри. Он закрывает глаза и вдыхает — долго, глубоко. Пользуясь случаем, я разглядываю красивые линии его лица, губы, и облизываюсь, гадая, доведется ли мне когда-нибудь попробовать его на вкус.

Позволит ли он мне это?

И позволю ли я себе?

Когда он снова открывает глаза, белые радужки почти полностью поглощены чернотой зрачков. Я задыхаюсь от неожиданности, понимая, что мы больше не двигаемся. Он чуть сгибает колени, приближая свое лицо к моему, и обхватывает мой подбородок пальцами.

— Тебе нравится мне перечить, Аурелия?

Тут уж я не могу сдержать ухмылку, но подавляю рвущееся наружу «о да». Вместо этого я беспечно пожимаю плечами и, вспомнив, кто я вообще такая, продолжаю покачиваться под музыку, прижимаясь к нему бедрами.

Стоит мне податься вперед так, чтобы мы соприкасались всем телом, как всякое подобие юмора исчезает с его лица. Мы так близко, что одного мимолетного движения хватит для поцелуя.

— Возможно.

Его ладони кажутся благословенно прохладными на моей коже там, где на платье разрез с левой стороны. Его большой палец лениво скользит вверх, затем вниз, и наступает моя очередь терять самообладание.

Я зажмуриваюсь от захлестнувшего меня возбуждения. Это чувство, словно шелковая золотая лента, обвивает тело, умоляя сорвать одежду с этого зверя и оседлать его прямо здесь, на глазах у всех.

— Не стоило надевать это блядское платье, — бормочу я себе под нос, сжимая пальцами ткань на его груди. И хотя его аромат и руки холодны, сама грудь под моими ладонями обжигает теплом. — Мне правда не стоит здесь находиться.

Мое желание становится почти неистовым.

— Ты жалеешь, что ослушалась? — он мастерски заставляет мои бедра выписывать «восьмерку» о его бедро, пуская волны наслаждения по киске и низу живота. Это бьет в голову почище наркотика, и внезапно я теряю способность соображать.

О Дикая Богиня. Кажется, я сейчас кончу.

— Нет, — шепчу я, чувствуя, как веки тяжелеют. — То есть да.

Тепло внезапно сменяется холодом — я оказываюсь одна посреди танцпола. Я распахиваю глаза и вижу, как Коса уходит от меня спиной вперед — само мужское высокомерие и антарктическая мощь.

Вот же ублюдок.

— Шевелись, — командует он, впиваясь в меня взглядом. — Нам скоро выходить.

За его спиной Мардук уносит Минни, закинув ее на плечо. Она колотит его по спине, но он упрямо шагает к выходу.

Коса разворачивается и прокладывает путь сквозь толпу, которая спешно расступается перед ним. И мужчины, и женщины, разинув рты, смотрят на этого прекрасного и смертоносного зверя. Раскрасневшаяся и взбудораженная, я собираю остатки воли и следую за ним, стараясь держать голову высоко.

После неловкой поездки в лифте в полном молчании мы возвращаемся в пентхаус, где нас встречают вконец разозленные Лайл и Йети. Оба кошачьих одеты с иголочки: черные рубашки, пиджаки и брюки. Трудно дерзить своему льву, когда он выглядит так чертовски эффектно, но Минни справляется на ура.

— Даже не начинай, — огрызается она на Йети, поправляя платье после того, как Мардук наконец ставит ее на ноги. — Мы с Лией занимались важным делом по снятию стресса. Занимались — в прошедшем времени.

Я напускаю на себя максимально невинный вид, хлопая ресницами перед Лайлом.

— Атмосфера была чудесная. Я и не ждала, что вы поведете меня в клуб, господин Пардалия.

Он прищуривается, но отвечает за него Мардук, причем совершенно невозмутимо:

— Уверен, Лайл прекрасно танцует, леди Костеплет. Вероятно, не хуже нашего друга-акулы.

Лайл резко поворачивается к Косе:

— Какого…

— Мы не будем это обсуждать, — заявляю я, вскинув голову. Мне жизненно необходимо забыть о том, что только что произошло. Тело все еще покалывает, голова кружится, и мне срочно нужен холодный душ.

— Еще как будем, Аурелия, — Лайл делает шаг ко мне.

— Как ты меня назвал? — я отступаю. В последнее время он называл меня только «Региной» или «ангелом». С другой стороны Йети уже распекает Минни.

Лайл издает недовольный звук, но продолжает наступать, на что я отвечаю стремительным бегством в нашу с Минни комнату.

— Не смей уходить, — голос Лайла звучит почти утробно, и Регина внутри меня чувствует себя глубоко уязвленной.

— Я буду делать что захочу, — бросаю я через плечо, пока этот громадный самец преследует меня. — В том числе ходить на танцы.

— Когда вы наконец закончите? — раздается раздраженный голос. Я оборачиваюсь и вижу Ксандера: он подпирает стену с косяком в зубах, уставившись в телефон. Его глаза светятся. — Нам пора.

— Аурелия, — голос Косы заставляет мои шпильки замереть на месте; я разворачиваюсь практически против воли.

В руках у акулы черный чехол для одежды.

— Для предстоящего дела тебе нужно платье. Ни одно из твоих не подходит.

Тот факт, что Коса заметил мои наряды и запомнил их, заставляет сердце пропустить удар.

— А чем это платье плохо?

Он неспешно ведет взглядом по моему телу, приближаясь. Протягивая чехол, он произносит лишь одно:

— Доверься мне.

Я проглатываю колкость и стараюсь унять дрожь в руках, принимая вещь. Без лишних слов я буквально влетаю в нашу комнату. Спустя секунду за мной врывается Минни, и мы вместе расстегиваем чехол.

— Что ж, — произносит Минни после недолгого молчания, — у Косы отличный вкус.

— Без лифчика, — выдыхаю я, как в тумане. — Совсем.

В полной тишине мы извлекаем платье и помогаем мне его надеть. Минни застегивает молнию и обходит короткий шлейф, чтобы мы могли вместе посмотреть в зеркало.

У меня нет слов.

— Платье, достойное леди Костеплет, — шепчет Минни. — Богиня…

Оно сшито из шелковистой ткани, напоминающей жидкое золото. Платье собрано мягкими складками на одном бедре, а на другом красуется разрез до самого верха. Вырез «сердечком» дополнен бретельками-халтер, которые завязываются сзади на шее бантом, спускаясь длинными лентами по обнаженной спине.

Я ошибалась. Если первое платье отвлекало, то это — настоящий вызов. И тот факт, что Коса одевает меня так, что он сам выбрал это для меня… я даже не могу начать осмысливать значение этого жеста.

Помяни черта — и он явится. Его голос, пропитанный холодной тьмой, звучит в моем разуме:

Как оно на тебе?

Я едва нахожу силы ответить. Что, черт возьми, я должна сказать? Что это самое потрясающее платье, которое моей грешной заднице когда-либо доводилось носить? Что оно ощущается на коже как нежнейшее небо? Что в нем я чувствую себя одновременно и грехом, и благословением?

Поэтому я просто отвечаю:

Лучше приди и посмотри сам.

Через секунду раздается стук, и Минни приглашает его войти. Когда дверь открывается, я стою лицом к зеркалу и вижу отражение входящего Лайла — в одной руке у него болтаются золотистые туфли. Коса следует за ним.

Когда я оборачиваюсь, Лайл замирает. Буквально превращается в каменную статую греческого бога, глядя на меня расширенными зрачками.

— Обуй ее, — тихо говорит Коса.

Лайл не сводит с меня глаз, пока я присаживаюсь на край кровати. К моему бесконечному удивлению, мой лев опускается передо мной на колени и берет босую ступню. Я прикусываю губу: сначала он целует пальцы моих ног, и только потом надевает золотистую шпильку. Он упирает мою ногу в свою грудь и зашнуровывает тонкие золотые ремешки вокруг щиколотки и голени.

Минни хихикает и ретируется, спасаясь от сгущающегося в комнате сексуального напряжения — полагаю, пошла искать своих мужчин.

Лайл заканчивает со второй ногой, выпрямляется и подает мне руку. Я принимаю ее, нервно улыбаясь:

— Не слишком ли?

Мой лев отступает в сторону, и оба мужчины неспешно осматривают мою фигуру.

Отвечает Коса:

— Ты цеплялась за иллюзию, потому что она дарила тебе чувство безопасности. Но такие звери, как мы, Аурелия… Мы — сама опасность. Мы — сама смерть. Безопасность — не то слово, которое должно быть в наших мыслях. Мы не должны за нее держаться, мы должны ее разрушать.

Я смотрю на него, впитывая эти слова с жарким изумлением.

— Так что, — отрезает он, — оно идеально.

Это слово на мгновение наэлектризовывает воздух между нами. Затем он разворачивается, и это напряжение натягивается еще сильнее.

— Идем.

Лайл ловит мой взгляд, и на меня смотрит уже его анимус — дикий и неукротимый. Я судорожно выдыхаю и провожу пальцами по его челюсти. Он ластится к руке совсем по-кошачьи, и я улыбаюсь.

— Нет существа совершеннее тебя, — тихо говорит он. — Нет никого прекраснее. Никого добрее.

Жар приливает к лицу и ко всему телу. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею — достаточно вежливо, чтобы не испортить макияж, но достаточно дико, чтобы при этом прихватить кожу зубами.

— Я знаю, ты наблюдала за делами отца, — говорит Лайл, выпрямившись. — Но это место другое. Это… — Он подбирает слова. — Это место — худшее в нас. Самое дикое. Те люди, которых ты знаешь — Коса, Дикарь и Ксандер, — сегодня будут другими. Тебе это не понравится.

Я напрягаюсь:

— Что это значит?

Челюсть Лайла сжимается:

— Ты увидишь свирепых зверей, которым пришлось стать жестокими и беспощадными, чтобы получить свою власть. И мне нужно, чтобы ты была к этому готова.

То, о чем только что говорил Коса. Что безопасность нужно разрушить. Что мы — сама опасность. Что ж, я примерно представляю, на что иду. И если ради спасения Сабрины и встречи с Дикарем мне нужно сыграть роль, я справлюсь.

— Значит, мне тоже нужно вести себя определенным образом? — спрашиваю я, глядя на платье.

Лайл ухмыляется:

— Выпусти свою змеиную принцессу. Покажи им хоть немного того, что ты показывала мне на сеансах психотерапии в первый месяц в Академии.

— А, это… — я небрежно машу рукой. — Это были цветочки. Вы еще ничего не видели.