Глава 23

Коса

Семь лет назад

В «Жемчужине джунглей» нет правил. Хотя почти все звери чтят Старые Законы, соблюдая определенный этикет и обычаи, на деле здесь дозволено все. Коротко и ясно. В этом есть некая подкупающая честность, думаю я, ведя братьев к черному сверкающему фасаду элитного клуба, запрятанного в глухом переулке делового центра.

— Кто вы такие, что смеете ломиться сюда? — цедит один из четырех гиен-охранников, выстроившихся перед величественной аркой, украшенной каменными изваяниями оскаленных зверей.

Я знаю, что они видят: троих парней, рослых для своего возраста, но все еще юных. Все еще глупых. Дикарь стоит в белой майке и черных спортивках, за ухом у него торчит синее перо. Ксандер — в угольно-черном костюме, глаза сияют, на лице оскал. И я: красивый, серебряный, сломленный.

Чего они не видят, так это ярости. Холодной, горькой мощи, что с каждым днем крепнет в моем сердце. В моей душе. Они об этом не знают. Пока не знают. Но скоро каждый из них близко познакомится с моей силой.

Ксандер и Дикарь поднимают то, что держат в руках. Одна из гиен отворачивается, и ее выворачивает прямо на клумбу.

Второй охранник, побледнев и плотно сжав губы, жестом велит нам проходить через каменную арку.

Проходя мимо, Ксандер впихивает им пачки купюр. Я изучал здешние порядки, сидя на коленях у отца.

И на коленях у множества других зверей. Они думали, что Красивые создания не умеют слушать. Что Красивые создания не способны учиться.

Я докажу им, как они ошибались. Покажу, что когда приходит месть, она является в блеске льда и стали.

Солнце едва зашло, поэтому музыка еще звучит приглушенно. Огромное черно-красное пространство занимают лишь лидеры и независимые агенты территорий — они сидят за столом, обсуждая дела. Позади них стоит небольшой резервуар, где заставляют плавать дельфина-альбиноса, его хвост скован обсидиановой цепью, прикрепленной к свае на дне аквариума.

Желудок скручивает в яростном протесте.

Мы не реагируем, приказываю я себе. Мы отвечаем.

Лидеры территорий замолкают, видя, как я вхожу. Медленным, размеренным шагом я направляюсь прямиком к их столу. Одно кресло пустует.

Это момент, когда я решаю, кто я такой. Момент, когда я заявляю всему миру: больше никто и никогда не причинит боли мне или тем, кого я люблю. Каждое гнусное мгновение, каждое ужасное решение в этой жизни привело меня именно сюда. В это время.

Сейчас я укреплю свою репутацию.

— Я — новый хозяин третьей территории, — объявляю я. — Казуаров из Пятипалой стаи больше нет.

По залу прокатывается волна смеха — мощный поток, в котором легко можно было бы утонуть. Давление зашкаливает, но я сдерживаюсь. Одного моего взгляда достаточно, чтобы Дикарь и Ксандер шагнули вперед и грохнули нашу добычу прямо на стол.

Два контейнера, наполненных густой красной жижей, которая с плеском вылетает на скатерть, когда Дикарь с особой силой швыряет свою ношу.

К моему глубокому и мрачному удовлетворению, смех обрывается. Кровь стекает по стенкам контейнеров и со звонкими шлепками капает на стол.

Ошеломленную тишину нарушает молодая женщина в конце стола. Она курит старомодную трубку, а ее черные волосы уложены короткими волнами — я видел такие прически в черно-белом кино. Ее аура мерцает стальным зеленым цветом с серыми искрами: я никогда не видел ничего подобного. Она сильна — возможно, сильнее всех зверей за этим столом. Я мгновенно понимаю, что она — крокодил. А значит, способна выдержать любую физическую атаку, даже пулю — такой силой Дикая Богиня наделила этих существ.

— И как же это три щенка, едва отнятых от груди, умудрились вырвать целую территорию прямо у нас из-под носа? — ее голос звучит вкрадчиво и иронично. Она меня не боится. Она заинтригована. Возбуждена.

Я подавляю ярость, вызванную гнусным подтекстом в ее словах. Я слышу этот тон с тринадцати лет.

— Садись, — произносит Мейс Нага. — Послушаем, что скажет маленький акуленок.

Прошло тринадцать лет с тех пор, как Король Змей обращался ко мне в последний раз, и я уже не тот зверь, что прежде. Я больше не прикрываюсь невинностью. Мной больше не помыкает отец. Меня закалили и выковали, превратив в нечто гораздо более темное, чем он помнит.

Я выдвигаю тяжелое кожаное кресло, но тут раздается еще один елейный голос:

— Я тебя помню.

Это лев — бледнокожий, седоволосый, ему никак не меньше пятидесяти.

— На твою девственность ведь устраивали аукцион, верно? Прости, я бывал на стольких торгах, но… Ах, да, я точно помню эти серебряные волосы. Это лицо. Сколько тебе было? Четырнадцать? Пятнадцать? Должно быть, всего пару лет назад, — он улыбается…

Ровно до того момента, как начинает кричать.

Его лицо наливается нездоровым багрово-фиолетовым цветом. Сосуды в глазах лопаются, окрашивая белки в ярко-красный. Он бьется в конвульсиях, прежде чем я отзываю свою силу. Лев обмякает и сползает с кресла на пол. Двое кошек-его телохранителей бросаются к нему.

— Он мертв? — тихо спрашивает Мейс.

— Да, — отвечаю я холодным, мертвым голосом.

— Значит, слухи о том, на что способны акулы, — правда, — мурлычет Королева Крокодилов. — Как интересно. Очень интересно.

Верховная ведьма гиен заходится в хриплом смехе. Повернувшись к ней, я замечаю знание в глубоких морщинах вокруг ее подведенных сурьмой глаз.

— Я уважаю тех, кто сам прокладывает себе путь. Садись, юноша. Теперь ты играешь по-крупному.