В начале этой книги мы научились отличать нормативную и прикладную этику от метаэтики. Нормативная этика ищет ответы на этические вопросы первого порядка в форме общих принципов о том, что является правильным/неправильным или хорошим/плохим. А прикладная этика стремится выработать конкретные предписания о том, как людям следует поступать в различных специфических обстоятельствах. В отличие от них, метаэтика ищет ответы на вопросы второго порядка о природе этических суждений и (если они существуют) этических фактов — или, как мы иногда говорим, о статусе морали. Подобные вопросы самого общего характера лежат в основе более конкретных проблем, которые мы использовали для разграничения различных метаэтических теорий — вопросов в области метафизики, эпистемологии, философии языка и философии сознания об этике.

Это живая и активно развивающаяся субдисциплина в рамках философского изучения этики. Однако в том виде, в каком она практикуется современными философами, направленность и широта этих исследований претерпевают интересные изменения. Поэтому в этой заключительной главе я хочу рассмотреть некоторые способы, с помощью которых наше предыдущее исследование метаэтических теорий может быть переориентировано на смежные, но несколько иные вопросы. Это продемонстрирует, как определенные метаэтические темы проясняются, когда наши первоначальные вопросы второго порядка об этике расширяются и адаптируются. Это также покажет, что на некоторые из этих вопросов ответить сложнее, чем изначально думали метаэтики. Таким образом, расширения, которые мы рассмотрим в этой главе, побуждают нас выйти за рамки классических «-измов» и вырабатывать новые способы философствования.

Мы кратко коснемся трех направлений, в которых наш прежний теоретический фокус может быть расширен и углублен. Во-первых, мы обсудим тему плотных этических понятий. Это такие понятия, как «похотливый» и «храбрый», которые в каком-то смысле кажутся этическими, но в то же время обладают богатым дескриптивным содержанием. Некоторым традиционным метаэтическим теориям бывает непросто дать адекватное объяснение их очевидно двойственной — нормативной и дескриптивной — функции. Во-вторых, мы обсудим то, что иногда называют этикой убеждений, которая на самом деле относится к эпистемологии. Подобно тому как этики задаются вопросом о том, что люди должны делать, эпистемологи спрашивают о том, во что люди должны верить. И в обоих случаях существует центральный набор норм — этических и эпистемологических, — которые, по-видимому, дают ответы, напрямую не следующие из того, что конкретный человек хочет делать или во что он хочет верить. Из-за этого мы можем задать в отношении эпистемических норм многие из тех вопросов, которые ранее задавали в отношении этических норм, исследуя тем самым метаэпистемологию. Наконец, мы вернемся к нашим первоначальным вопросам об источнике этических норм, но посмотрим, что происходит с этими вопросами, когда мы смещаем фокус с этики и задумываемся о нормативности в целом. Некоторые философы полагают, что существует такое понятие, как всестороннее «должен», где этические соображения являются лишь одним из факторов, определяющих, как человек всесторонне «должен» поступить. В заключение мы рассмотрим, как показывают себя наши традиционные метаэтические теории, когда они адаптируются в метанормативные теории.