QU1: (ii) — это концептуальное/семантическое утверждение, поскольку оно касается математического мышления и дискурса, а не (напрямую) того, что реально.

QU2: Первое соображение касается того, что требуется для познания этических фактов, а эпистемология изучает знание. Второе соображение касается того, какими должны быть этические факты, а метафизика изучает то, каковы различные части реальности.

QU3: Интернализм в отношении оправдывающих оснований — это тезис о том, что требуется для того, чтобы нечто вроде морали создавало основания для людей (оно должно быть связано с их заботами и интересами). Таким образом, если интернализм в отношении оправдывающих оснований верен, то трудно (хотя, возможно, и не исключено) представить, как могли бы существовать объективно предписывающие факты. Напротив, мотивационный интернализм — это тезис о психологической роли этических суждений. Чтобы этические факты (если они вообще существуют) были внутренне мотивирующими, наша вера в них должна была бы обладать силой мотивировать к действию независимо от любых имеющихся у нас желаний.

QU4: Сторонник смыслового фикционализма полагает, что само используемое предложение является неполным и, следовательно, буквально ложным, однако использование этого предложения для высказывания следует рассматривать как утверждение некоторого более сложного суждения — например, о том, что в рамках вымысла солнце встает по утрам. Это суждение истинно. Напротив, сторонник фикционализма речевых актов отрицает, что данное высказывание является утверждением какого-либо суждения; вместо этого он считает его речевым актом иного рода, например притворством.

• ПРИМЕЧАНИЯ

Мы говорим здесь о базовых этических утверждениях, чтобы избежать усложнений при обсуждении этических утверждений в целом. Например, «Убийство неправильно» — это базовое утверждение, и сторонники теории ошибок и фикционализма считают его ложным, поскольку такого свойства, как неправильность, не существует. Напротив, «Убийство не является неправильным» и «Если убийство — это плохо, то благотворительность — это хорошо» являются небазовыми утверждениями из-за присутствия логических слов «не» и «если». Сторонники теории ошибок и фикционализма не скажут, что отрицательное утверждение ложно, но вовсе не потому, что они считают убийство правильным, а скорее потому, что они полагают, будто ничто не является правильным или неправильным. Точно так же они не скажут, что условное утверждение ложно, но опять же потому, что они считают, будто ничто не является хорошим или плохим.

Стенли (Stanley, 2001) проводит различие между «герменевтической» и «революционной» формами фикционализма, где первая является частью дескриптивного проекта по объяснению того, чем на самом деле является та или иная область дискурса, а вторая — частью нормативного проекта по объяснению того, как нам следует изменить или реформировать наше использование этой области дискурса. Таким образом, вы можете полагать, что этический дискурс на самом деле не понимается как удобная фикция, но должен пониматься именно так, и в таком случае вы были бы революционным сторонником фикционализма. В этой главе мы не будем обсуждать революционные версии фикционализма. Это связано с тем, что они напрямую не конкурируют с другими основными метаэтическими взглядами, каждый из которых является частью дескриптивного проекта, стремящегося объяснить, каковы этический дискурс (а также мышление и реальность) на самом деле. Для ознакомления с последовательной защитой революционного фикционализма и обсуждением связанных с ним вопросов см. Джойс (Joyce, 2001).

Хотя Маки считал как внутренний мотивационный характер, так и объективно предписывающий характер этического дискурса взаимосвязанными чертами обыденного представления о морали, здесь полезно их разграничить, поскольку позже мы увидим, что вопрос о том, предполагает ли этический дискурс, что этические факты (если они вообще существуют) будут внутренне мотивирующими для тех, кто их признает, является спорным. Также спорным является и то, предполагает ли этический дискурс, что этические ценности являются объективно предписывающими для всех нас. Однако если верна хотя бы одна из этих характеристик предпосылок обыденного этического дискурса, это дает стороннику теории ошибок возможность аргументировать отрицательную метафизическую часть своей теории ошибок.

Важно отметить, что, называя это «притворством», мы не имеем в виду, что вы намеренно притворяетесь; скорее, речь идет о том, что используемый вами язык не следует воспринимать как буквальное утверждение чего-либо. Сравните это с обычным использованием предложения «Солнце взошло в 5 утра». Очевидно, что для любого человека, знающего, что положение солнца на небе обусловлено вращением Земли, а не левитацией самого солнца, использование этого предложения следует рассматривать не как утверждение, а скорее как своего рода притворство, метафору или нестрогое словоупотребление. Однако нам не нужно думать, будто такие люди намеренно прибегают к притворству, метафоре или нестрогому словоупотреблению.

• ЦИТИРУЕМЫЕ РАБОТЫ

Анскомб, Г. Э. М. 1958. «Современная философия морали». Philosophy 33 (124): 1–19.

Джойс, Ричард. 2001. Миф о морали. Cambridge: Cambridge University Press.

Джойс, Ричард. 2005. «Моральный фикционализм». В Фикционализме в метафизике, под ред. Марка Кальдерона. Oxford: Oxford University Press.

Кальдерон, Марк. 2005. Моральный фикционализм. Oxford: Oxford University Press.

Маки, Дж. Л. 1977. Этика: изобретение правильного и неправильного. London: Penguin.

Стенли, Джейсон. 2001. «Герменевтический фикционализм». Midwest Studies in Philosophy 25 (1): 36–71.