В первой книге «Государства» персонаж Платона Фрасимах утверждает, что мораль основана на лжи, которую поддерживают и распространяют власть имущие, дабы сохранить свое господство. В «К генеалогии морали» Фридрих Ницше развивает эту идею в ключе, более критичном по отношению к религиозным элитам. Позднее Г. Э. М. Энском (1958) предположила, что само понятие морального обязательства предполагает существование Бога, поскольку только Бог способен наложить на людей всеобщие обязательные для исполнения заповеди. И она утверждает, что многие люди ощущают силу моральных обязательств, хотя и не верят в Бога, в чем она видела проявление глубокой онтологической ошибки, кроющейся в наших моральных понятиях. Все это — предтечи теории ошибок и фикционализма в метаэтике, о которых мы и поведем речь в этой главе.

До сих пор мы обсуждали два семейства метаэтических теорий: натурализм и нонатурализм. Если вы согласны с натуралистом в том, что существуют лишь естественные факты, но при этом считаете, что философия языка и сознания нонатуралиста находится на верном пути, то вы, возможно, склоняетесь к принятию той или иной формы теории ошибок или фикционализма. Главная идея здесь состоит в том, чтобы согласиться с нонатуралистом: базовые этические утверждения претендуют на репрезентацию особого рода фактов, которые вряд ли можно трактовать как часть естественного мира, — но затем показать, что эта претензия никогда не увенчивается успехом. Отсюда следует удивительный вывод: все базовые этические утверждения¹ буквально ложны.

Иными словами, сторонники теории ошибок полагают, что обыденный этический дискурс основывается на ошибочном представлении о том, какого рода факты существуют в мире. В этом смысле этический дискурс подобен дискурсу XVII века о салемских ведьмах, якобы насылающих колдовские проклятия на своих соседей, или дискурсу XVIII века об огнесходном веществе флогистоне, которое (как ошибочно считалось) высвобождается при горении. Теория ошибок — это первое антиреалистическое метаэтическое воззрение, которое мы рассмотрим в этой книге.

Аналогия с ведьмами и флогистоном подталкивает к элиминативистской позиции в отношении этического дискурса: возможно, нам стоит перестать выражаться так, будто мы предполагаем ложную метафизическую картину реальности. Однако фикционализм предлагает более мягкую позицию. Ее суть в том, что этический дискурс следует интерпретировать по модели удобной фикции. Мы все знаем, что солнце не восходит над горизонтом в буквальном смысле, однако для многих целей по-прежнему удобно говорить так, будто это происходит. Из-за этого рассуждения о движении солнца, вероятно, содержат множество буквально ложных предложений. Но пока мы это осознаем, нам может быть удобно в различных целях делать вид, что эти предложения истинны. Метаэтические фикционалисты думают нечто подобное и об этическом дискурсе.²

Ключевое положение: Сторонники теории ошибок и фикционалисты в метаэтике согласны с реалистами в том, что этическое мышление когнитивно, а этический язык носит репрезентативный характер, однако они утверждают, что этот язык никогда не преуспевает в правильном описании реальности, а потому он либо ошибочен, либо является частью ложной, но удобной фикции.

В этой главе я представлю несколько знаменитых аргументов в пользу теории ошибок, выдвинутых Дж. Л. Маки, и рассмотрю возможные возражения против них. Затем я познакомлю вас с двумя формами фикционализма и объясню, почему их сторонники считают эти взгляды более предпочтительными, нежели элиминативистская позиция, неявно присутствующая в теории ошибок. Но мы также рассмотрим и то, как сторонники других метаэтических концепций могут возразить против фикционализма.