Как мы обсуждали в главе 1, обоснование любой метаэтической теории сводится к трем вещам.
Сочетание позитивных аргументов в метафизике, эпистемологии, философии языка и философии сознания
Негативные аргументы против конкурирующих обязательств других взглядов по тем же вопросам
Попытки ответить на возражения против всего пакета обязательств в целом
Таким образом, мы не можем полностью оценить какую-либо отдельную теорию, пока перед нами не окажутся все релевантные теории, чтобы сопоставить их теоретические издержки и преимущества. Мы займемся этим в отношении четырех основных семейств теорий в главе 6. А пока давайте рассмотрим некоторые из позитивных аргументов, выдвигаемых нонатуралистами, а затем некоторые из возражений, с которыми они сталкиваются.
ПОЗИЦИЯ ПО УМОЛЧАНИЮ?
Некоторые нонатуралисты утверждают, что их точку зрения следует рассматривать как отправную точку здравого смысла, а потому ее можно принять за позицию по умолчанию. (См., например, Enoch 2018.) В повседневной жизни мы говорим и думаем так, будто объективные этические факты действительно существуют. Например, мы говорим о том, что этические убеждения бывают истинными или ложными. И мы предполагаем наличие подлинных этических разногласий, в которых одна сторона на самом деле права, а другая — нет, даже если не всегда ясно, кто именно. Более того, нонатуралисты полагают, что большинство людей при размышлении согласятся с тем, что этические факты кажутся совершенно отличными от естественных фактов. В конце концов, вряд ли мы обычно ожидаем от ученых, что они расскажут нам о том, каков мир с этической точки зрения.
Конечно, если бы убедительные возражения сделали нонатурализм серьезно проблематичным, это подорвало бы предположение по умолчанию. И если бы существовали действительно веские доводы в пользу какой-то другой точки зрения, это могло бы перевесить исходное предположение. Тем не менее многие нонатуралисты настаивают на том, что бремя доказывания лежит на других взглядах. И они скептически относятся к тому, что это бремя когда-либо удавалось выполнить. Поэтому они призывают нас придерживаться их точки зрения как позиции по умолчанию, которую пока еще никто не сверг с пьедестала.
ЗАКОН ЮМА
Более историческим источником вдохновения для нонатурализма служит знаменитое предположение Юма о том, что нельзя вывести «должное» из «сущего». Это обычно называют Законом Юма. Философы спорят о том, как интерпретировать Юма в этом вопросе (как мы увидим позже, экспрессивисты также черпают вдохновение в привлекательности Закона Юма). Но вот как это понимают нонатуралисты: независимо от того, сколько фактов о естественном мире вы знаете, у вас все равно не будет достаточно доказательств, чтобы решить, как вам следует поступать. Факты о том, что человеку должно делать, кажутся отдельным и дополнительным вопросом по сравнению с фактами о том, каков естественный мир.
Рассмотрим пример. Дениз Линд была военным судьей, которой предстояло решить, к какому тюремному сроку приговорить Челси Мэннинг после того, как та была признана виновной в крупнейшей утечке данных в истории вооруженных сил США. Хотя Мэннинг давала присягу защищать конфиденциальность документов, с которыми работала, она передала WikiLeaks почти 750 000 секретных и конфиденциальных документов. Эта утечка создала серьезную угрозу безопасности для ее сослуживцев, и Мэннинг было предъявлено обвинение в помощи врагу, что карается смертной казнью. Но утечка также раскрыла факты того, как американские военные совершали и скрывали незаконные и аморальные действия, и привела к серьезным изменениям в общественном мнении об Иракской войне.
Теперь представьте, что Линд знала все относящиеся к делу факты о том, что совершила Мэннинг. Представьте также, что она знала все релевантные факты о знаниях и намерениях Мэннинг в момент совершения этих действий, а также о реальных и вероятных последствиях этих поступков и различных вариантов приговора, которые она могла бы вынести. Тем не менее, мы можем резонно предположить, что определение того, какое наказание Линд с моральной точки зрения должна вынести Мэннинг, требует дополнительных размышлений. Выясняя это, ей, возможно, пришлось применить какой-то абстрактный моральный принцип к данному конкретному случаю, а возможно, ей потребовалось проявить практическую мудрость при переходе от внеморальных фактов дела к определению того, что было бы лучше всего с моральной точки зрения.
Согласно Закону Юма, именно этого и следовало ожидать. Нонатуралисты апеллируют к этому, чтобы доказать, что, хотя и существует определенное положение дел относительно того, как ей следует поступить, этот факт не является одним из мириад естественных фактов о том, что имеет место в действительности. Вместо этого они рассматривают его как особый вид факта: этический факт о том, что — с учетом этих других фактов — человеку следует делать. Это не означает, что другие виды фактов не имеют значения для определения того, как кто-то должен поступить. Но это означает, что естественные факты не могут сами по себе разрешить этический вопрос, и именно поэтому нонатуралисты рассматривают этические факты как факты иного рода: нонатуральные факты. (Стоит отметить, что это аргумент, совершающий переход от посылки в моральной эпистемологии к выводу в метафизике.)
Ключевой момент: Один из способов объяснить, почему этические факты автономны от естественных фактов, заключается в утверждении, что они не могут быть выведены исключительно из естественных фактов, поскольку включают в себя нормативное «должное», которое невозможно вывести из естественного «сущего».
МУРОВСКИЕ АРГУМЕНТЫ
Дж. Э. Мур (1903) признан инициатором масштабного поворота от натуралистических взглядов в метаэтике к нонатуралистическим. (В качестве источника вдохновения для своих аргументов он ссылается на Сиджвика (1874/1907), тогда как Рид (1788) и Росс (1930) защищают нонатуралистические взгляды с помощью других аргументов.) Понять общую суть подхода Мура можно, если заметить, что он сосредоточен не на вопросах о том, как кто-то должен поступать, а на вопросах о том, что является благом. Он охотно соглашается с тем, что мы можем составить правдоподобный список хороших вещей и попытаться определить общие для них естественные свойства. Если бы нас попросили перечислить некоторые из хороших вещей в жизни, мы могли бы назвать мороженое, солнечные дни, дружбу, преданность собаки, теплую ванну холодной ночью и так далее. Затем, в духе метаэтического натурализма, мы могли бы предположить, что все эти вещи объединяет то, что они приносят удовольствие. Мур, однако, считает, что было бы ошибкой делать на этом основании вывод, будто свойство благости просто-напросто и есть свойство приносить удовольствие. Это пример того, что он называет натуралистической ошибкой.2
Мур также приводит известный аргумент в пользу утверждения о том, что благость не тождественна какому-либо естественному свойству. Это Аргумент открытого вопроса. Его суть заключается в том, что для любого предлагаемого анализа свойства быть хорошим через некоторое естественное свойство N мы всегда можем осмысленно и без путаницы сказать нечто вроде: «Я знаю, что x — это N, но хорошо ли x?» Например, мы можем осмысленно и без путаницы сказать: «Я знаю, что поедание мяса приносит удовольствие, но хорошо ли это?» Поскольку этот вопрос остается «открытым» даже для тех, кто понимает термины «приносит удовольствие» и «хорошо», Мур делает вывод, что «приносить удовольствие» должно отличаться от «быть хорошим» (даже если вещи, приносящие удовольствие, часто оказываются хорошими).
Вопрос 2: Какие из следующих вопросов являются «закрытыми» в том смысле, что их нельзя задать осмысленно и без путаницы: (i) «Являются ли холостяки неженатыми?» (ii) «Является ли зеленый цветом?» (iii) «Часто ли в Шотландии идет дождь?» (iv) «Должно ли то, что поднимается вверх, обязательно упасть вниз?»
Мур рассматривает лишь несколько возможных вариантов анализа благости в терминах естественных свойств. Однако лучшая версия этого аргумента содержит в себе вывод к наилучшему объяснению множества неудачных попыток проанализировать благость в терминах естественных свойств. Вот основная идея: составить на основе истории этики список утверждений о том, что значит для чего-либо быть хорошим. Возможно, благость заключается не в том, что приносит удовольствие, а в том, что приносит высшее удовольствие. Или, возможно, это преданность Богу, или то, что обеспечивает выживание человеческого вида, или природная гармония, или что-то еще, что можно с очевидностью признать естественным. Для каждого из этих анализов, однако, мы, по-видимому, можем осмысленно сказать: «Я знаю, что x — это N, но хорошо ли x?» (См. Шейфер-Ландау 2003, глава 3). Этот поразительный факт требует объяснения: почему философы выдвинули так много различных предположений о том, что такое благость, и ни одно из них не позволяет закрыть соответствующий вопрос? Гипотеза Мура состоит в том, что этические свойства несводимы к естественным свойствам. Если эта гипотеза верна, то это было бы отличным объяснением давних неудач в поиске какого-либо правдоподобного натуралистического анализа этических фактов. (Здесь перед нами аргумент, осуществляющий переход от посылки о семантике этических терминов/понятий к выводу в метафизике.)
ЕЩЕ ОДИН АРГУМЕНТ: ДЕЛИБЕРАТИВНАЯ НЕЗАМЕНИМОСТЬ
Когда речь заходит о любой гипотетической сущности, мы можем задаться вопросом, какие у нас есть основания верить в то, что она действительно существует. Физики говорят, что существуют кварки. Химики говорят, что существуют различные элементы, различающиеся конфигурацией протонов и электронов. Биологи утверждают, что у разных индивидов разные гены. Каковы основания верить в факты о кварках, элементах и генах? Другие утверждают, что существуют ведьмы с особыми злыми силами, что астрологические конфигурации указывают на совместимость в любви, а телепатия возможна — какие есть основания не верить в ведьм, астрологию и телепатию? Это метафизические вопросы. Точнее, это вопросы о наших онтологических обязательствах, то есть об обязательствах признавать реальность тех или иных сущностей и связанных с ними фактов.
Популярная точка зрения в метафизике и философии науки заключается в том, что мы обоснованно верим во все, что фигурирует в наилучшем объяснении наблюдаемых нами явлений. Грубо говоря, идея состоит в том, что научные объяснения наблюдаемых нами вещей на основе (предполагаемых) фактов о таких сущностях, как кварки, элементы и гены, лучше, чем сверхъестественные объяснения на основе (предполагаемых) фактов о таких вещах, как ведьмы, астрологические конфигурации или телепатические способности. Вот почему наша вера в факты первого рода обоснована, а в факты второго — нет. Это еще один вывод к наилучшему объяснению.
Вопрос 3: В чем разница между дедуктивным выводом и выводом к наилучшему объяснению?
Почему присутствие в наилучшем объяснении того, что мы наблюдаем, дает нам основание верить в реальность чего-либо? Это спорный вопрос на стыке эпистемологии, метафизики и философии науки. Однако одна из авторитетных точек зрения состоит в том, что попытки понять, как устроен мир, являются для нас рационально необходимыми, а вера в сущности/факты, фигурирующие в наилучшем объяснении того, что мы наблюдаем, выступает важнейшей частью этого процесса. Вот почему мы обоснованно верим в сущности/факты, которые фигурируют в наилучшем объяснении того, что мы наблюдаем.
Чтобы начать понимать аргумент от незаменимости в пользу этического нонатурализма, стоит заметить, что сама задача принятия решений о том, как поступить, тоже кажется рационально необходимой для таких существ, как мы. Конечно, обычно мы действуем скорее в силу привычки и инстинкта, нежели в результате размышлений, а иногда и вовсе выбираем наугад среди нескольких одинаково привлекательных вариантов. Но все мы знакомы с ситуациями, когда нам приходится тщательно обдумывать сложный практический вопрос. (Вспомните свое решение о том, в какой университет поступать или стоит ли записываться на курс философии). В таких случаях мы взвешиваем основания за и против, пытаясь найти правильный ответ на вопрос о том, как поступить. Дэвид Энох (2011, глава 3) утверждает, что вера в нормативные факты (точнее, факты о том, что является или не является основанием для тех или иных практических решений) имеет решающее значение для такого практического размышления. В противном случае нам бы не казалось, что мы пытаемся принять правильное решение.
Если это так (и это ключевое «если» для данного аргумента), то, возможно, основания, так сказать, окупают свое онтологическое содержание аналогично кваркам, химическим соединениям и генам. Вера в них — это незаменимая часть нашей рационально необходимой деятельности. Вместо того чтобы быть частью наилучшего объяснения того, что мы наблюдаем, эти факты, возможно, имеют решающее значение для принятия нами решений о том, как поступить.
Поскольку основания (или включающие их факты) не являются «натуральными» (вспомните из сказанного выше множество связанных с этим значений), это представляет собой еще один довод в пользу нонатурализма. (Что касается самой по себе незаменимости, то из нее мы получаем лишь аргумент в пользу реализма, но в сочетании с аргументом открытого вопроса мы получаем аргумент в пользу нонатуралистической формы реализма.)
Внимательный читатель наверняка заметил, что в двух предыдущих абзацах мы перешли от разговора об этических фактах к фактам об основаниях, которые я охарактеризовал как «нормативные» факты. Этот переход отнюдь не безобиден. Как признает Энох, этот аргумент от незаменимости для практического размышления позволяет нам доказать лишь существование фактов об основаниях, которые могут и не быть конкретно этическими основаниями. Однако если мы зайдем так далеко, что признаем существование нонатуральных фактов об основаниях, то можно предположить, что нет никаких дальнейших метафизических препятствий для признания нонатуральных этических фактов. В конце концов, некоторые основания для совершения поступков, скорее всего, будут считаться этическими основаниями.