Существует и другой, значительно более сложный способ, с помощью которого некоторые философы пытались поместить этические факты в число естественных фактов. Я не стал представлять его в основном тексте этой главы, поскольку он опирается на концепции из области философии языка и философии сознания, которые, скорее всего, малознакомы большинству читателей. Но если вас интересует этический натурализм, об этом подходе стоит знать, поскольку он оказался весьма влиятельным.
АПРИОРНЫЙ СЕТЕВОЙ НАТУРАЛИЗМ
Примечательно, что некоторые термины кажутся связанными друг с другом в своего рода сеть родственных понятий, не поддающуюся традиционному анализу, однако это не заставляет нас утверждать, будто они отсылают к неестественным свойствам. Например, слова «игра», «правила», «играть», «выигрыш» и «проигрыш», по-видимому, тесно взаимосвязаны и образуют некий единый комплекс. Возможно, мы не способны полностью определить ни одно из этих слов через термины вне данного комплекса — например, в чисто научных понятиях. Тем не менее некоторые философы полагали, что на основе одного лишь априорного размышления все же возможно составить карту этой сети достаточно подробно, чтобы мы могли идентифицировать естественные свойства, к которым отсылают отдельные термины сети. Сделать это — значит предложить то, что называют сетевым анализом соответствующих терминов. Философы, защищающие сетевой анализ этических терминов, утверждают, что, тщательно выстроив структуру сети, мы можем показать, что свойства, к которым отсылают эти термины, являются естественными.
Идея сетевого анализа восходит к рассуждениям Фрэнка Рамсея (1929/1931) о том, как понимать степени убеждения и предпочтений при прогнозировании поведения людей, а также к концепции Дэвида Льюиса (1970) касательно определения теоретических терминов. Фрэнк Джексон (1998) развивает этот подход применительно к этическим терминам. Поскольку он вместе с коллегами и студентами разрабатывал его в Австралийском национальном университете в Канберре, это направление также известно как натурализм Канберрского плана.
Основной подход заключается в том, чтобы анализировать конкретное понятие как выражающее уникальное свойство, которое удовлетворяет сети платитуд. Под платитудами обычно понимаются утверждения, которые должны соблюдаться при использовании термина, чтобы это использование признавалось свидетельством владения выражаемым понятием.
Соответственно, сетевой анализ может осуществляться в четыре этапа:
Составить список платитуд в стандартизированной форме («в форме имен свойств»).
Сформировать из этих платитуд одну большую конъюнкцию.
Заменить анализируемые понятия/свойства свободными переменными.
Связать переменные кванторами существования и добавить условие единственности.
Чтобы лучше понять каждый из этих шагов, не стоит беспокоиться о логическом жаргоне — лучше сначала разобрать внеэтический пример. Вслед за Майклом Смитом (1994), давайте рассмотрим термины цвета, такие как «красный», «оранжевый» и «желтый».
Первый шаг состоит в том, чтобы составить список некоторых платитуд, используя стандартизированную форму, в которой упоминаются имена свойств (именно благодаря этому она представляет собой «форму имен свойств»). Например, вполне правдоподобный список включает в себя следующие утверждения:
ПЛАТИТУДЫ ЦВЕТА
Объекты обладают свойством быть красными, если они кажутся обладающими свойством быть красными нормальным наблюдателям в стандартных условиях.
Свойство быть красным более сходно со свойством быть оранжевым, чем со свойством быть желтым.
Объекты обладают свойством быть оранжевыми, если они кажутся обладающими свойством быть оранжевыми нормальным наблюдателям в стандартных условиях.
Свойство быть оранжевым более сходно со свойством быть желтым, чем со свойством быть зеленым.
Объекты обладают свойством быть желтыми, если они кажутся обладающими свойством быть желтыми нормальным наблюдателям в стандартных условиях.
Свойство быть желтым более сходно со свойством быть зеленым, чем со свойством быть синим.
И так далее.
Второй шаг состоит в том, чтобы объединить их в одну большую конъюнкцию:
Объекты обладают свойством быть красными, если они кажутся обладающими свойством быть красными нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И свойство быть красным более сходно со свойством быть оранжевым, чем со свойством быть желтым, И объекты обладают свойством быть оранжевыми, если они кажутся обладающими свойством быть оранжевыми нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И свойство быть оранжевым более сходно со свойством быть желтым, чем со свойством быть зеленым, И объекты обладают свойством быть желтыми, если они кажутся обладающими свойством быть желтыми нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И свойство быть желтым более сходно со свойством быть зеленым, чем со свойством быть синим.
Третий шаг состоит в том, чтобы убрать все упоминания «имен свойств» и систематически заменить их тем, что логики называют свободными переменными (то есть переменными, свободно входящими в формулу и не связанными ни с какими кванторными выражениями вроде «для всех x» или «существует такое y»):
Объекты обладают v, если они кажутся обладающими v нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И v более сходно с w, чем с x, И объекты обладают w, если они кажутся обладающими w нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И w более сходно с x, чем с y, И объекты обладают x, если они кажутся обладающими x нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И x более сходно с y, чем с z . . .
Поскольку переменные не связаны ни с какими кванторами, само по себе это предложение не имеет реального значения. Но мы можем вернуть ему смысл, сделав то, что логики называют «связыванием» свободных переменных кванторами существования, которые выглядят так: ∃ (что означает «существует»):
∃v∃w∃x∃y∃z . . . (Объекты обладают v, если они кажутся обладающими v нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И v более сходно с w, чем с x, И объекты обладают w, если они кажутся обладающими w нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И w более сходно с x, чем с y, И объекты обладают x, если они кажутся обладающими x нормальным наблюдателям в стандартных условиях, И x более сходно с y , чем с z . . .),
и мы добавляем условие единственности, чтобы гарантировать, что существует не более одного свойства каждого вида:
И если какое-либо v удовлетворяет этому условию, то v‘ = v, и если какое-либо w‘ удовлетворяет этому условию, то w‘ = w, если какое-либо x‘ удовлетворяет этому условию, то x‘ = x, и если какое-либо y удовлетворяет этому условию, то y’ = y, и если какое-либо z удовлетворяет этому условию, то z‘ = z . . .
Это огромное (и довольно уродливое) предложение утверждает, что существуют уникальные свойства v, w, x, y, z . . ., связанные в сеть, которая удовлетворяла бы банальностям о цвете.
Предыдущие несколько абзацев могут показаться невероятно сложными и заумными, но вот в чем выгода: теперь у нас есть способ объяснить, что такое краснота, вообще не используя никаких цветовых терминов. Мы скажем, что краснота — это такое свойство x, которое удовлетворяет этой огромной конъюнкции (заметьте, что в приведенной выше конъюнкции нет никаких цветовых терминов). Аналогично, мы можем сказать, что оранжевость — это свойство w, которое удовлетворяет этой огромной конъюнкции. И так далее для каждого цвета; таким образом мы получаем сетевой анализ свойств цвета, в котором сами концепты цвета не используются. Ключевая идея заключается в том, что хотя мы, возможно, и не способны проанализировать «красный», концептуально разложив его на атомы (по модели определения «холостяк» = «неженатый мужчина»), мы все же можем использовать априорную рефлексию над нашими понятиями цвета, чтобы объяснить в нецветовых терминах, что такое краснота: это то самое уникальное свойство, которое играет соответствующую роль в данной сети понятий.
На данном этапе вы, вероятно, задаетесь вопросом, как это применимо к этическому случаю. Идея Джексона состоит в том, что и здесь мы должны начать с перечисления различных банальностей — например, о том, что является правильным/неправильным, хорошим/плохим, добродетельным/порочным, и как они связаны друг с другом. Затем мы могли бы выполнить шаги 1–4, как и прежде. В случае успеха мы получим такой анализ этических свойств, как добро и правильность, который объяснит их природу в полностью неэтических (и, как мы надеемся, вполне натуралистических) терминах, обеспечивая тем самым априорную сетевую редукцию этических свойств к неэтическим.
Однако в данном случае мы сталкиваемся с серьезным препятствием. Мораль — гораздо более спорная тема, чем цвет, а это значит, что сформулировать достаточно много банальностей будет трудно. (Напомним, что под «банальностями» обычно понимаются утверждения, которые должны соблюдаться при использовании термина, дабы продемонстрировать компетентность в обращении с соответствующими терминами.)
QU7: Почему утверждения «Помогать другим людям — хорошо» и «Причинять вред другим людям — плохо» не являются банальностями?
Безусловно, мы могли бы сформулировать несколько весьма минимальных положений — например (в стандартизированной форме имен свойств):
МОРАЛЬНЫЕ БАНАЛЬНОСТИ
Если действие обладает свойством быть неправильным, то его совершение не обладает свойством быть правильным.
Побуждение других к совершению действий, обладающих свойством быть правильными, само обладает свойством быть правильным.
Человек, обладающий свойством быть добродетельным, совершает действия, обладающие свойством быть хорошими.
И так далее.
Однако, как утверждает Ник Зангвилл (2000), продвинуться дальше и получить нечто более содержательное крайне трудно. Но если мы этого не сделаем, нам не хватит банальностей, чтобы надеяться на обоснование идеи, будто им удовлетворяет какой-то единственный набор свойств.
Более того, даже если мы найдем еще какие-то этические банальности, все равно остается риск, что априорный сетевой анализ окажется слишком неструктурированным, чтобы гарантировать единственный способ их удовлетворения. То есть мы столкнемся с тем, что Смит (1994, 54–56) называет проблемой перестановки. Суть этой проблемы в том, что как только мы уберем из этих банальностей все этические термины и вставим свободные переменные, мы вполне можем получить структуру, которую можно инвертировать или систематически сместить (например, заменив все положительные термины вроде «хороший» на отрицательные вроде «плохой»). Чтобы понять его мысль, представьте себе «смещенный» спектр цветовых терминов, где слово «зеленый» используется для обозначения синевы, «синий» — для обозначения красноты, «красный» — для обозначения зеленого цвета и так далее. Эти цветовые термины точно так же удовлетворяли бы сетевой структуре, выведенной выше из банальностей о цвете, но они, по-видимому, не давали бы верного анализа значений слов «красный», «зеленый» и «синий». Аналогично, мы можем представить себе перевернутую мораль, которая удовлетворяет сетевой структуре, извлеченной из приведенного выше минимального списка моральных банальностей. Опять же, это означало бы, что не обязательно существует единственный набор свойств, связанных между собой так, как это сформулировано в сети. Говоря техническим языком, упомянутое ранее «условие единственности» оказалось бы необоснованным.
Джексон пытается избежать подобных проблем, предлагая вводить в сетевой анализ в качестве банальностей для этических свойств не просто этические утверждения, с которыми может согласиться каждый, а скорее принципы, с которыми согласился бы каждый, если бы мораль была усовершенствована посредством критической рефлексии. Он надеется, что эта «зрелая обыденная мораль» предоставит более содержательный список банальностей, на основе которого можно будет провести сетевой анализ. И действительно, мы могли бы прийти к выводу, схожему с версией этического натурализма Бойда, но другим путем: возможно, свойство, которое соответствует узлу «добра» в сети понятий, представляет собой кластер более базовых естественных свойств, способствующих удовлетворению человеческих потребностей, склонных проявляться вместе и имеющих тенденцию поддерживать друг друга (или поддерживаться одними и теми же факторами). Если это действительно то самое единственное свойство, которое соответствует узлу «добра» в сети понятий, извлеченных из фиксированных точек зрелой обыденной морали, то, возможно, нам следует признать добро именно этим (сложным) свойством.
Однако на этом этапе может возникнуть опасение, что подобный анализ добра подрывает стремление априорного анализа раскрыть содержание наших обыденных этических понятий. Ведь в исходном сетевом анализе банальности должны были отражать те обязательства, отрицание которых свидетельствовало бы о своего рода концептуальной или семантической некомпетентности в использовании соответствующих терминов. Именно это и делает такой анализ формой априорного концептуального анализа. Если человек не справляется с критической рефлексией, необходимой для достижения того, что Джексон называет «зрелой обыденной моралью», это еще не свидетельствует о некомпетентности в использовании терминов повседневного морального дискурса. Более того, как указывают некоторые философы (см. Yablo 2000), апелляция к зрелой обыденной морали может протаскивать контрабандой этическое понятие в анализ, который должен был быть полностью редуктивным — в том смысле, что он объясняет природу этических свойств без обращения к этическим понятиям. Если «зрелая обыденная мораль» — это просто способ обозначить морально правильное понимание морали, к которому нам следует апеллировать, то очевидно, что мы не проанализировали соответствующие понятия редуктивно с помощью сетевого анализа.
Ключевой момент: Сетевой анализ пытается предложить априорную редукцию этических свойств к естественным свойствам путем анализа каждого этического свойства как чего-то, что играет определенную роль в сети взаимосвязанных свойств, которую можно понять априори.