Один из мартовских дней 1980 года, когда зиму можно уже забыть. 10 часов утра. Первые лучи солнца влекут некоторых граждан Бремена в небольшой парк на Шваххаузер ландштрассе. Сам по себе квартал Шваххаузен — известное место. В предобеденное время здесь гуляют обычно либо пенсионеры, либо люди, которым нет надобности самим работать.
Вскоре после десяти пожилой человек выходит из дома № 180 по Шваххаузер ландштрассе. Этот солидный особняк с гаражом и большим садом стоит несколько в стороне от дороги. И хотя терраса дома обращена к ней, кусты хорошо закрывают особняк от взглядов любопытных.
Человек в сером пальто поправляет кашне, привычным жестом проверяет, хорошо ли сидит шляпа. Он отнюдь не молод, светлые волосы уже давно поседели. Его походка далеко не твердая, а шаг не столь уверенный, как, скажем, у сорокалетнего мужчины. Однако правильные черты лица и живые глаза свидетельствуют о том, что, несмотря на 71 год, этот человек еще полон жизненных сил. При этом в отличие от пенсионеров в округе он не идет гулять в парк, а садится в свой автомобиль и едет в контору принадлежащей ему фирмы по торговле зерном и фуражом на Слефоргтштрассе. На здании, куда он направляется, вывеска — «Курт А. Бехер».
Едва Курт А. Бехер входит в контору фирмы, там сразу же прекращаются какие бы то ни было частные разговоры учеников и служащих.
Один бывший конторский служащий рассказал:
— Бехер разговаривает в приказном тоне. Даже прокуристы боятся его. Ни один не осмеливается по вечерам уйти из конторы, если владелец фирмы, то есть сам Бехер, еще не уехал. Только после его отъезда раздается вздох облегчения.
Бехер добился успеха. Деловой мир Бремена уважает его, а конкуренты боятся. Сидя за своим внушительным письменным столом, он управляет многочисленными фирмами по торговле зерном и фуражом. Он занимает пост президента бременской Биржи зерна и фуража и бременского Союза импортеров и оптовых торговцев зерном и фуражом. Регулярными пожертвованиями он оказывает помощь Союзу в защиту социального рыночного хозяйства. Само собой разумеется, что он является членом «палаты судоходства» — закрытого клуба, в который входят бременские торговцы, судовладельцы и промышленники.
Собственно говоря, ему уже давно нет надобности работать. В конечном счете он ведь один из самых богатых людей во всей Северной Германии. Но он еще не чувствует себя слишком старым и железной рукой правит добрым десятком предприятий.
В тот день обычный трудовой ритм Бехера был нарушен. Еще до того, как началось назначенное на 11 часов заседание руководства фирмы, встречи с ним снова стали упорно домогаться журналисты, которым накануне уже был дан отказ по телефону. Они хотят поговорить о его прошлом. На сей раз он не просит секретаршу сказать, что его нет на месте. Бехер терпеливо выслушивает предложение, хотя его ответ известен:
— Весьма любезно с вашей стороны. Но я должен сказать вам одно: в то время писали многое. Я же придерживался следующего принципа: никогда не высказывать своей точки зрения и всегда предоставлять людям писать и делать то, что они хотят. Такова была моя позиция с 1949 года. Я знаю, что кое-кому казалось непонятным, почему эсэсовец, которым я был, остался безнаказанным. Но мне нечего сказать по этому поводу. Для меня этот вопрос исчерпан.
Во время заседания Бехер возбужден. Он никак не может сосредоточиться: банковские операции, миллионные балансы, вопросы рационализации, новые рынки — все это сегодня не лезет ему в голову. Тень прошлого вновь нависла над ним. И эта тень заставляет его вспомнить, откуда взялись его богатства, принадлежащие ему фирмы и чем объясняется даже то, что он сам находится на свободе. Тень прошлого принимает роковые очертания. С тех пор прошло 36 лет…
Будапешт оккупирован. Войска вермахта перешли границу и 19 марта 1944 года подняли свой флаг над венгерской столицей.
Они не встретили почти никакого сопротивления. Венгрия была союзницей фашистской Германии. Режим Миклоша Хорти, пришедший к власти в Венгрии в 1919 году, играл роль прислужника нацистов с момента захвата ими власти в Германии. Венгерские тюрьмы были переполнены антифашистами.
В течение многих лет Хорти предоставлял в большом количестве деньги и товары нацистам для их захватнических войн.
До весны 1944 года это удовлетворяло Гитлера. Однако Красная Армия стала наносить сокрушительные удары по германским войскам и оттеснила их до самых Карпат.
Сейчас гитлеровской армии понадобились в большом количестве продовольствие, скот и еще оставшиеся ценности венгерского государства, чтобы обменять их на новое оружие. Но особенно она нуждалась в подкреплениях за счет «свежих» солдат. Нацистским генералам венгерские солдаты нужны были как «пушечное мясо».
Между тем Хорти, который боялся, что его ждет такой же конец, как и Гитлера, начал лихорадочно искать возможность покончить с зависимостью от гибнущего нацистского рейха…
Тогда в Венгрию вступили немецкие войска, главным образом СС. Они посадили на самые важные посты венгерских фашистов-салашистов и стали грабить страну, которая уже и так была обобрана.
С первыми эсэсовскими отрядами в Будапешт приехал и Бехер, имевший в то время чин оберштурмбанфюрера СС.
Незадолго до этого он побывал у рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и получил от него специальное задание. Два года спустя начальник СД Кальтенбруннер скажет на Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступников: «С помощью Бехера Гиммлер совершал там самые гнусные дела…»
Бехер разместил свой штаб в трех шикарнейших виллах Будапешта. Они принадлежали семьям евреев Хорина и Вайса — владельцев крупнейшего венгерского концерна «Манфред-Вайс-верке».
Богатство вилл Хорина и Вайса еще больше разожгло жадность Бехера, разбуженную раньше, во время разговора с Гиммлером. План Гиммлера и Бехера состоял в том, чтобы «аккуратно», без ведома венгерского правительства, присвоить процветающий концерн «Манфред-Вайс-верке». Многочисленные заводы, рудники и торговые дома обеих еврейских семей создавали идеальную основу для накопления «сбережений на черный день», причем в количестве, достаточном для того, чтобы обеспечить СС финансами даже после войны.
Оберштурмбанфюрер СС Бехер не видел никаких трудностей в реализации плана перевода концерна во владение СС: в выборе средств для этого он не был разборчивым.
Гестапо арестовывает главу семейства Хорин Ференца Хорина и сажает в тюрьму.
Когда после очередного допроса Хорина бросают в камеру, даже близкий друг с трудом узнает его. Лицо изуродовано, на теле раны и кровоподтеки. Проходит много часов, прежде чем он оказывается в состоянии рассказать соседям по камере страшные подробности допроса.
Хорина допрашивали и избивали несколько дней и ночей подряд. Гестапо добивалось от него признания в том, чего он не совершал.
Почувствовав, что его вот-вот забьют насмерть, Хорин дрожащими руками подписал подсунутую ему бумагу. В этом документе говорилось, что он саботировал добычу угля на шахте в Дороге с целью нанести вред вооружению Германии. Здесь не было ни слова правды.
Другим заключенным с трудом удается помешать Хорину покончить жизнь самоубийством. Ему кажется, что теперь его жизнь не стоит и ломаного гроша.
Через день его самого, друзей и членов семьи на грузовиках доставляют на Восточный вокзал, втискивают в вагоны и везут в «трудовой лагерь» Оберланценсдорф. Проходит месяц, Ференц Хорин со дня на день ждет отправки в какой-либо лагерь уничтожения.
29 апреля в Оберланценсдорфе появляется Курт А. Бехер. В его портфеле лежит мандат, подписанный самим Гиммлером. Достаточно показать его коменданту, и Хорин станет свободным человеком.
Взамен Хорин должен дать обещание безусловно помогать СС в приобретении товаров и ценностей. Цена достаточно высокая, но у Хорина нет выбора. Он хватается за спасительную соломинку. Вскоре Хорин вновь в Будапеште, правда под домашним арестом на своей вилле.
Бехер, однако, недоволен своим пленником.
— Вы ведь совсем не помогаете мне, — говорит Бехер Хорину. — В Маутхаузене от вас будет явно больше толку.
Угроза отправки в лагерь уничтожения оказывает воздействие. В страхе перед смертью Хорин делает Бехеру желаемое письменное предложение:
«…Я передаю вам, подразумевая под этим СС и Германию, главный пакет акций, а вы, если можете, забираете у государства остальную часть (правительство Хорти уже до этого «аризировало» 49 процентов акций — Прим. авт.). Тогда весь концерн «Манфред-Вайс-верке» будет принадлежать вам, Германии. В обмен я прошу вас дать мне возможность вместе с семьей беспрепятственно выехать в одну из нейтральных стран и снабдить небольшим количеством средств с тем, чтобы я мог там жить»[65]
С этим предложением, добытым с помощью шантажа, Бехер поспешил к Гиммлеру, получил одобрение, правда с некоторыми изменениями, и уже через два месяца после прибытия в Венгрию располагал документом, в котором бывшие владельцы концерна «Манфред-Вайс-верке» заявляли:
«Нижеподписавшиеся сим удостоверяют, что мы передаем оберштурмбанфюреру СС Курту Бехеру исключительные полномочия представлять наши имущественные права в течение 25 лет…»[66]
Пользуясь своими полномочиями, Бехер подписал бумагу, позволявшую членам двух состоятельных семей выехать в Швейцарию и Португалию. Пятеро из них были, однако, задержаны в качестве заложников с тем, чтобы остальные не могли выступить в нейтральных странах с разоблачением подоплеки этой операции. После нескольких недель скитаний и неизвестности, находясь на грани отчаяния, 45 членов семей Вайса и Хорина добрались наконец до нейтральной заграницы. Бехер же не мог отказать себе в том, чтобы совершить еще один обман и положить обещанные им деньги в свой карман. Десятки тысяч долларов, которые СС предоставила через Бехера, не попали тем, кому они предназначались согласно договоренности. В последний раз их видели у Бехера[67]. Несколько недель спустя через руки Бехера прошли еще большие суммы. Бехер пользовался тем, что богатые евреи были готовы пожертвовать всем своим состоянием, лишь бы избежать газовых камер Освенцима.
25 апреля 1944 года Бехер и Эйхман вызвали представителя сионистской организации «Ваадах» Йоэля Бранда в будапештский отель «Мажестик».
Йоэль Бранд был смертельно напуган. Час тому назад эсэсовцы приказали ему прийти к Эйхману «на беседу». Не грозит ли ему смерть?
Он осторожно стучит в дверь и, входя, всматривается в улыбающееся лицо оберштурмбанфюрера.
— Вот и он! — говорит Бехер, обращаясь к какому-то человеку. Бранду указывают на стул в конце длинного стола. Эйхман без всяких предисловий переходит к делу.
— Я даю вам большой шанс спасти миллион венгерских евреев, — говорит он. — Мне известно, что в выступлении по радио Рузвельт выразил опасение за их судьбу. Я хочу предоставить ему возможность сделать кое-что для них… Мне нужны военные материалы, прежде всего грузовые автомобили. Поэтому я решил послать вас в Стамбул с тем, чтобы вы могли передать своим тамошним друзьям великодушное предложение рейха. Я перевезу всех венгерских евреев в рейх и соберу их там в одном месте. В течение двух недель я буду ждать ответ из Стамбула. Вы же с ответом своих друзей немедленно возвратитесь в Будапешт. Если он будет положительным, вы можете забрать хоть весь миллион евреев, если же отрицательным, то за последствия будете отвечать вы[68].
Конечно, инициатива этого предложения исходила не от Бехера и Эйхмана. Они действовали по заданию Гиммлера.
Что касается Гиммлера, то он ожидал от данной операции нечто большее, нежели только пополнения сильно сократившихся военных материалов.
Он видел в ней возможность привести в замешательство союзников, установить контакты с американцами и тем самым вбить клин между Советским Союзом и западными державами.
СС предоставила Йоэлю Бранду даже самолет для поездки в Стамбул, а Эйхман начал в это время депортацию венгерских евреев.
Теплая майская ночь. Последние талые воды уже давно сошли с гор в Дунай. По обоим берегам широкой реки расстилается ковер из весенних цветов.
Но даже прекрасная погода не может вытащить жителей Будапешта из их квартир на улицы. Виной тому патрули эсэсовцев. Кто попадет в лапы им или салашистам, тому будет плохо.
В одном из ресторанов на берегу Дуная офицеры СС устроили свой клуб. Здесь происходят их встречи, выступают венгерские актрисы. Сегодня вечером здесь тоже поют и танцуют, хвастаются «приключениями», обмениваются служебными секретами. Чокаются бокалами с шампанским и произносят тосты «за нашу победу».
Кто эти люди, которые коротким энергичным движением через плечо швыряют свои бокалы так, что они ударяются о стену, разбиваясь на тысячи осколков? Среди них генерал Винкельман и офицер СС Карл Крумхольц, с которыми мы еще встретимся, Адольф Эйхман, который после Германии, Голландии, Франции, Бельгии, Норвегии и других стран на сей раз хочет «освободить от евреев» также Венгрию, оберштурмбанфюрер СС Курт А. Бехер и опять же Вильгельм Хеттль. Последний сегодня в центре внимания. Он многословно говорит о том, как СД по его указаниям сделала Венгрию «созревшей» для оккупации, с каким успехом ему удалось уже несколько месяцев тому назад протащить на важные посты в правительственном и армейском аппарате агентов СД и салашистов, которые после вступления в Венгрию немецких войск сразу же оказались на службе Германии.
— За нашу СД! — провозглашает Бехер тост, обращаясь к своему соседу по столу Хеттлю.
В это же время в нескольких километрах отсюда ночь оглашается криками людей. На будапештском вокзале столпотворение. Венгерская жандармерия сгоняет как стадо скота более тысячи евреев. Удары сыплются направо и налево. Мужчин, женщин и детей избивают плетками и винтовочными прикладами. Один юноша пригибается, лезет под вагон и на другой стороне бросается изо всех сил наутек. Какой-то гауптштурмфюрер СС, который до сих пор безучастно наблюдал за происходящим, выхватывает пистолет и начинает стрелять. После второго выстрела юноша падает. Два венгерских полицейских подхватывают безжизненное тело беглеца и бросают в вагон. Юноша значится в списке, так что его тело надо взять с собой — во всем должен быть порядок! «6 лошадей или 40 человек» — гласит надпись на грязной табличке, укрепленной на каждом вагоне. Но эсэсовцы впихивают в них по восемьдесят-девяносто, а порой и по сто человек. Пленных заставляют поднимать руки, чтобы в вагоны могли войти как можно больше людей.
Вагоны, предназначенные для перевозки скота, пломбируются. Поезд отправляется. Без воды, без пищи, без уборных. Вскоре позади остаются северные пригороды венгерской столицы. Через каждые два дня двери вагонов открываются, чтобы вынести умерших. Конечная станция, куда прибывает поезд, — Освенцим.
Между тем Йоэль Бранд ведет в Стамбуле переговоры с сионистской организацией «Джуиш эйдженси» и представителями союзников. Союзники отклоняют переданное им Брандом предложение, так как считают его неуклюжим трюком СС с целью заполучить имеющие важное военное значение грузовики. Англичане арестовывают Бранда и до конца войны держат его в заключении в Каире. В то же время представители сионистских организаций, похоже, не прочь заняться торговлей людьми. Ведь это была бы не первая их сделка с нацистами. Эйхман уже с 1942 года торговал голландскими евреями. Главное имперское управление безопасности за общую сумму в 1290 000 швейцарских франков в шести случаях выдало «специальные разрешения на выезд» двадцати восьми богатым голландским евреям[69]. Сионистские организации, особенно «Джуиш эйдженси», предпринимали активные усилия с тем, чтобы уберечь известных евреев и сионистских руководителей от отправки в концентрационные лагеря. Они были согласны передать нацистам огромные суммы, даже если на эти деньги в Швейцарии покупалось новое оружие или расширялись мощности в германских концлагерях. Каждый месяц сотни людей еврейской национальности в страшных мучениях погибали в этих лагерях, тогда как сионисты и нацистские руководители торговались по поводу цены за жизнь нескольких десятков богачей.
В статье «История вынесет свой приговор также лидерам «Джуиш эйдженси», которая была опубликована в израильской газете «Херут» 25 мая 1964 года, в частности, говорилось: «Чем можно объяснить молчание находящихся в Палестине лидеров «Джуиш эйдженси», руководителей сионистского движения? Почему они не возвысили свой голос, не кричали на весь мир, почему они через свою подпольную радиостанцию «Хаганах» не призывали евреев в гетто, лагерях и городишках бежать в леса, восставать, бороться, пытаться спастись? Их молчание было не меньшим сотрудничеством с нацистами, чем сотрудничество тех подлых элементов, которые поставляли немцам списки обреченных на уничтожение людей. История еще вынесет свой приговор: не было ли существование предательской «Джуиш эйдженси» само по себе помощью нацистам. Ведь эти трусы молча отсиживались в своих резиденциях, хотя и знали всю правду».
Бехер не стал дожидаться ответа из Стамбула. Он связался с заместителем председателя сионистской организации «Ваадах» в Будапеште Рудольфом Кастнером. За деньги, за большие деньги, сказал он, СС не станет придираться. Бехер добавил, что, если будет собрана крупная сумма за каждого человека, СС разрешит группе избранных венгерских евреев выехать в Швейцарию или Португалию. В своей циничной манере Эйхман пояснил, что на территории Франции поезд с ними, возможно, подвергнется бомбардировке. При этом он «великодушно» заявил: «Евреев, которые пострадают или будут убиты при бомбардировке, не станут считать отправленными и полученными, они могут быть заменены другими».
Между тем в еврейском квартале Будапешта разыгрываются страшные сцены. Сотни отчаявшихся евреев собираются ежедневно перед зданием еврейской общины. Все хотят, чтобы их имена попали в список, который может открыть ста человекам путь к свободе. Люди толпятся у столов, толкаются, плачут, кричат, дерутся. Они готовы отдать последнее, все, что им удалось спрятать от венгерских властей: семейные драгоценности, золото, платину, ценные бумаги, часы и деньги. Все за искру надежды на спасение. Цена за место в списке постоянно растет. Поскольку набираемая таким образом сумма все увеличивается, СС расширяет список. Но число готовых отдать деньги и золото во сто крат больше. Имена вносятся в список и снова вычеркиваются.
Позднее Кастнеру и другим сионистским лидерам бросят упрек в том, что они вносили в список в первую очередь членов своих семей и друзей.
Бехер работает сообща с Эйхманом. Почти каждый день по приказу Эйхмана тысячи евреев запихиваются в вагоны для скота и отправляются в концлагерь. Бехер торопит Эйхмана. Чем сильнее будет страх жертв перед смертью, тем скорее возрастет их готовность платить больше. Выступая через несколько лет в суде, Эйхман расскажет о нажиме, который оказывал на него Бехер:
«Этот особоуполномоченный в последующем почти беспрестанно оказывал на меня нажим, требуя, чтобы я максимально ускорил эвакуацию и тем самым — была бы создана нервозная обстановка, поскольку, как заявил Бехер, он хочет возможно лучше и быстрее выполнить приказ рейхсфюрера…»[70]
Само собой разумеется, оберштурмбанфюрер СС Бехер утверждает, будто он абсолютно ничего не знал о массовых убийствах и отправке евреев в газовые камеры. Во всяком случае, позднее он официально заявил об этом. Когда же его «коллега» Эйхман опроверг это утверждение, Бехер, страшно запинаясь, произнес:
— …Это верх всякой лжи, с какой я когда-либо встречался. Собственно… собственно говоря, совершенно немыслимо, что этот человек был офицером СС. Я не знаю, что сказать[71].
20 июня 1944 года представители сионистских организаций, в том числе д-р Кастнер, тащат в штаб-квартиру СС в Будапеште три тяжелых чемодана. Просмотрев их содержание, Бехер остается доволен: 200 тысяч американских долларов, 100 тысяч швейцарских франков, 500 английских фунтов стерлингов, 700 египетских фунтов, 50 шведских крон, 1680 граммов золотого лома, 18 860 граммов изделий из золота, 500 золотых фунтовых монет, 755 граммов платины, золотые и платиновые часы, бриллианты, ценные бумаги и венгерские банкноты на сумму 13,5 миллиона пенгё[72].
Представители сионистских организаций и эсэсовские руководители никак не могут договориться о стоимости принесенного. Наконец составляется протокол. Эсэсовцы оценивают переданное им имущество в 3,2 миллиона, а сионисты в 7,2 миллиона швейцарских франков.
После длительных проволочек один транспорт с евреями отправляется наконец в путь: в нем 1684 человека, за каждого из них заплачено по одной тысяче долларов. Деньги Бехер забирает себе[73].
Транспорт направляется, однако, не в нейтральную Швейцарию. Через восемь дней после того, как он покинул Будапешт, он прибывает 8 июля 1944 года в концентрационный лагерь Берген-Бельзен возле Ганновера.
Лишь через некоторое время по указанию Гиммлера будапештский транспорт двумя частями продолжает путь в Швейцарию. У СС немало причин для такой задержки. Она продолжает требовать от венгерских евреев товары, продовольствие и наличные деньги, чтобы возместить «недостающие суммы».
31 августа 1944 года первый поезд с 318 евреями идет в нейтральную Швейцарию. В это же время Бехер стоит в Санкт-Маргаретене, в караульной будке, на мосту через Рейн, соединяющем Германию со Швейцарией. Он нервничает, периодически поглядывая на часы, и напряженно всматривается в то, что происходит по другую сторону моста.
Наконец он замечает, что шлагбаум поднимается, и группа хорошо одетых людей вступает на мост, а на середине они останавливаются.
Бехер разозлен тем, что представители «мирового еврейства» заставляют себя ждать. Поэтому он стоит еще полминуты, проверяет, на месте ли его галстук, и движется по мосту. Хотя он в гражданском платье, твердые, быстрые шаги выдают в нем старого офицера. Приветствие лаконичное, но вежливое.
С этой минуты представители «расы господ» и евреи становятся партнерами по переговорам. Посланцы еврейских организаций во главе с Сали Майером предлагают, чтобы в следующей встрече участвовал личный представитель президента США Рузвельта. Бехера это вполне устраивает. Даже если новая «сделка» и не состоится, знакомство с доверенным Рузвельта все равно желательно для Бехера. С этим доверенным, Росуэллом Д. Маклелланом, Бехер встретится 5 ноября 1944 года в цюрихском отеле «Савой». Мы еще увидим, как он использовал контакты с американцами.
Похоже, что Бехер и Эйхман не единожды клали себе в карман выкуп за одних и тех же евреев. Во время суда над Эйхманом в 1961 году стало известно, что проживающий в Швейцарии торговец по имени Йозеф Мандль пытался выкупить свою семью, отправленную Бехером и Эйхманом в концлагерь Освенцим. Богатые евреи в Швейцарии собрали для этого 750 тысяч швейцарских франков, в том числе 300 тысяч принадлежали самому Мандлю. Когда 1684 евреев вывезли из лагеря Берген-Бельзен, Мандль был уверен, что оговоренные условия выполнены. Он, однако, не знал еще тогда, что в Будапеште также были уплачены деньги, притом в намного большем количестве[74].
А что мог сделать «живой товар» Бехера? Газовые печи Освенцима топились ведь круглые сутки…
В период эры Эйхмана-Бехера немцы насильственно вывезли из Венгрии и уничтожили 434351 человека еврейской национальности. 1684 избежали этой участи, так как за них был уплачен «выкуп».
Позже Бехер будет выдавать себя за «друга евреев».
Гиммлер воздает должное тому, каким образом Бехер сумел шантажировать и обобрать венгерских евреев. Он назначает его начальником штаба по эвакуации Венгрии. Фашисты намереваются оставить приближающейся Красной Армии полностью опустошенную страну.
В период между 20 октября 1944 года и 4 мая 1945 года возглавляемый Бехером штаб по эвакуации вывозит из этой страны 1167 железнодорожных составов с приблизительно 55 тысячами заполненных грузовых вагонов. На баржах по Дунаю транспортируются машины, сырье, полуфабрикаты и готовая продукция из 514 предприятий. Фашисты забирают 605 тысяч голов крупного рогатого скота. К концу войны Венгрия была дочиста ограблена, экономически разорена.
Стоимость имущества, украденного Бехером и его штабом, оценили позднее приблизительно в 13 миллиардов швейцарских франков[75].
А куда девались оборудование и ценности, насильственно изъятые у Венгрии? Их доставили в Австрию и тогдашнюю Германию и отдали в распоряжение германских фирм. Авиационное производство, например, на предприятиях Мессершмитта процветало с помощью венгерских машин и другого оборудования.
После войны было установлено, что Венгрия ограблена настолько, что для возобновления производства у нее имеется всего 10 процентов довоенного количества мощностей. Вместе с тем украденные у Венгрии и невозвращенные промышленное оборудование и материалы способствовали быстрому экономическому подъему в тогдашних западных зонах Германии.
Бехер, однако, приказывает конфисковывать не только машины. Его трофейные команды забирают все, что можно увезти с собой. Нацистские руководители не гнушаются картинами, коврами, серебром и фарфором, ценностями, найденными ими во время обысков в квартирах. По указанию Бехера, все ценные вещи из трех занятых его штабом вилл грузятся на автомобили и отправляются к австрийской границе. Венгерские музеи, особенно Будапештский музей истории искусств, разграблены, вывезены картины Рембрандта, Рафаэля, Дюрера и других великих художников[76].
Следы исчезнувших полотен ведут на Запад, однако теряются в районе Зальцкаммергута.
Вход в соляную шахту в Альтаусзе охраняют два гестаповца, что само по себе свидетельствует о необычном внимании к уже заброшенным разработкам.
Правда, население района Аусзе уже привыкло к тому, что здесь появились эсэсовцы и всякого рода нацистские бонзы. Чем чаще германское радио обращается с призывами выстоять, чем чаще Би-би-си и другие «вражеские радиостанции» сообщают о занятии германских городов, тем больше грузовиков, сопровождаемых военными в эсэсовской форме, прибывает в «Альпийскую крепость».
13 апреля 1945 года у заброшенной соляной шахты вновь останавливается грузовой автомобиль. С него снимают и вносят в шахту четыре ящика. Горняки и заключенные концлагеря, которым приходится тащить их по узким штольням, стонут под тяжестью находящегося в ящиках груза.
«Осторожно, мрамор, не бросать!» — написано на ящиках. Мрамор в заброшенных штольнях?
В огромном комплексе соляных копей находится самое крупное собрание произведений искусств. 6577 картин, 230 эскизов, 954 произведения графики, 137 скульптур, 181 ящик с книгами, сотни предметов мебели, произведения прикладного искусства и древнее оружие[77].
Здесь собраны бесценные картины Рубенса, Рембрандта, Гольбейна, Брейгеля, Вермера, Дюрера, Тициана и Микеланджело. Произведения искусств на сумму более трех с половиной миллиардов долларов лежат совершенно открыто на огромных деревянных стеллажах.
Не только в Будапеште, но всюду, куда вступали гитлеровские войска, по приказу нацистских руководителей специалисты-искусствоведы набрасывались на музеи и отправляли в Германию самые ценные вещи.
Однако, когда началась бомбардировка германских городов, нацистское руководство приказало вывезти награбленные произведения искусств в район Аусзе и запрятать их в заброшенных штольнях соляных разработок.
Там же по указанию Курта А. Бехера была спрятана, в частности, тысяча картин из Венгрии.
Некоторые искусствоведы, горняки и заключенные концлагерей, пригнанные в бывшие соляные шахты, прилагали все силы, чтобы по возможности лучше сохранить неповторимые исторические ценности почти из всех стран мира. Тем не менее сырость во всех восьми больших заброшенных выемочных камерах, неправильное хранение из-за нехватки места оставили свои следы. Горнякам в Альтаусзе стало известно, что охрана получила задание уничтожить произведения искусств, как только к этому району приблизятся войска союзников. Ответственность за все собранное здесь была возложена на личного референта Бормана министериальрата д-ра Хуммеля. Он заявил, что лучше уничтожить художественные ценности, чем отдать их в руки союзников.
Хуммель, однако, не знал, что большое число горняков уже входили в то время в одну из групп движения Сопротивления.
Антифашист Зепп Плисайс бежал в 1943 году из концентрационного лагеря и в условиях смертельной опасности создал в Зальцкаммергуте партизанскую группу. Вместе с Валентином Таррой и Альбрехтом Гайсвинклером он образовал несколько партизанских подгрупп в Миттерндорфе, Бад-Ишле, Эбензе, Гмундене и других населенных пунктах. Таким образом, командование партизан было прекрасно информировано почти обо всем, что происходило в районе Аусзе.
Одним из партизанских разведчиков был проживающий до сих пор в Бад-Аусзе Франц Фляйшхаккер. Он работал почтальоном и курьером, осуществлявшим связь между различными штабами и нацистскими руководителями, которые скрылись в центре «Альпийской крепости». Все, что передавалось в его «надежные» руки, он принимал с угодливой улыбкой и поспешно отправлялся в путь. Но сначала он заворачивал в тихую штольню, где Фляйшхаккер и другие партизаны особым способом вскрывали переданные ему письма. В результате Тарра и его друзья зачастую узнавали о происходящем раньше, чем подлинные адресаты. Не успели прибыть мнимые ящики с мрамором в соляные копи, а партизанское руководство уже было информировано об этом. Сами ящики вызывали подозрение. Их отправителем значился гауляйтер района Верхний Дунай Эйгрубер — фанатичный нацист, от которого можно было ожидать все, что угодно. Подозрение усиливалось двумя обстоятельствами: во-первых, указанием, что в каждую штольню должен быть помещен только один ящик; во-вторых, тем, что ящики очень походили на тару, в которой перевозились бомбы для военно-воздушных сил.
Вопреки указанию Эйгрубера партизанское руководство распорядилось поместить все ящики в одном, обособленном помещении. Выбрав подходящий момент, несколько партизан тайно проникли через соединительную штольню в камеру, где находились ящики, и вскрыли их.
Но увидели они не мрамор, а авиационные бомбы весом 750 килограммов каждая. Это были американские неразорвавшиеся бомбы, из которых удалили взрыватель и которые можно было задействовать теперь только с помощью взрывного устройства
Нацисты хорошо продумали свой план. При изучении осколков на месте взрыва можно было свалить на американцев вину за уничтожение художественных ценностей. Доказать виновность подлинных авторов такого варварского акта никто бы не смог. Партизанам стало ясно, что нельзя терять ни минуты. Они были готовы пожертвовать своей жизнью, лишь бы спасти то, что за многие столетия создали талантливейшие мастера из стольких стран.
Вскоре они узнали, что Эйгрубер отдал приказ караульной команде взорвать штольни с произведениями искусств в ночь на 4 мая.
Борцы движения Сопротивления действовали не мешкая. Вооруженные партизаны проникли в штольни, вытащили ящики с бомбами наружу и спрятали их в близлежащем лесу.
Гауляйтер Эйгрубер неистовствовал. Он приказал руководителю местной группы НСДАП в Альтаусзе Руперту Кайну уничтожить художественные ценности с помощью огнеметов.
И снова партизаны опередили события. Они схватили фанатичного нациста Кайна на пути к шахте и запрятали его в лесной мельнице.
Горняки не хотели больше рисковать. Еще до того, как Эйгрубер успел придумать новую провокацию, они взорвали подходы к штольням, в которых находились произведения искусств. Попытка нацистов уничтожить невосполнимые художественные ценности потерпела неудачу.
Когда первые американские войска вошли 9 мая в Альтаусзе, участники движения Сопротивления с красно-бело-красными повязками на рукавах передали им художественные ценности в целости и сохранности.
На этом можно было бы закончить рассказ об истории картин, украденных, в частности, по приказу Курта А. Бехера, если бы американские и австрийские власти повели себя честно. Они, однако, и не думали возвращать все произведения искусств их законным владельцам. Часть картин, главным образом принадлежавших Венгрии, по-прежнему оставалась в боковых штольнях. Участники движения Сопротивления считали, что австрийские власти урегулируют вопрос о возвращении этих ценностей, но их уполномоченные закрыли двери штолен.
Между тем были люди, которые очень хорошо знали, где что находится, и не утратили интереса к картинам. Это прежде всего Вильгельм Хеттль, поселившийся по окончании войны в Альтаусзе. Друг Хеттля по СС Бехер подробно проинформировал его о том, какова стоимость произведений искусств, украденных в Венгрии.
Два факта говорят сами за себя.
В начале пятидесятых годов стало известно, что на счет некоего человека по имени Фриц Фишер в Альтаусзе регулярно поступали деньги. Вносил их Вильгельм Хеттль.
Фишер не работал у Хеттля и не состоял в родстве с ним. Он был сыном управляющего соляной шахты в Альтаусзе и потому имел постоянный доступ в штольни.
В октябре 1963 года Хеттль предпринял попытку приобрести продававшийся так называемый «Штайнбергхауз». Посвященные люди знали, что из подвала этого дома можно проникнуть в лабиринт штольни соляной шахты, где все еще находились художественные ценности, принадлежавшие венгерским гражданам. Хеттль предложил за дом очень высокую цену.
Благодаря австрийским антифашистам его изощренный план потерпел провал, и в конце шестидесятых годов венграм наконец-то была возвращена их собственность.
Вернемся к началу мая 1945 года.
Пока озеро Топлиц хранит в своих водах ящики, наполненные документами, фальшивыми деньгами и золотом, на крестьянских хуторах Зальцкаммергута квартируют некоторые нацистские руководители. Туда прибывает также партия груза из Будапешта.
Курт А. Бехер предпочел сбежать из венгерской столицы, вокруг которой уже идут бои. Он не один, с ним приехали его верный казначей из Будапешта гауптштурмфюрер СС Карл Грабау, а также несколько других эсэсовцев, сопровождающих около десятка евреев.
Картина необычна: эсэсовцы обращаются с евреями так, словно они соревнуются между собой в вежливости и предупредительности. Одного из евреев — Моше Швайгера — опекает сам Бехер. Человек этот едва держится на ногах. Он невероятно истощен, новая одежда буквально болтается на его исхудалой фигуре.
Ведь всего несколько дней тому назад Бехер вызволил Моше Швайгера из концентрационного лагеря Маутхаузен. Швайгер уже привык к тому, что до сих пор его называли не иначе как «вонючая еврейская свинья». А теперь все изменилось. Сам штандартенфюрер, обращаясь к нему, говорит «герр доктор». Вскоре Швайгеру становится понятной причина столь вежливого обращения: 8 мая от него требуют написать письмо, которое Бехер хранит в своем бумажнике как некий страховой полис.
Ничего удивительного в этом нет. Моше Швайгер свидетельствует в своем письме, что Бехер делал все возможное, чтобы «сохранить жизнь прежде всего людям еврейской национальности…»[78]. В качестве свидетелей наряду со Швайгером указываются представители сионистских организаций в Будапеште.
У Бехера есть все основания выдавать себя за «друга евреев».
До приезда в Венгрию он служил в оккупированной Польше. Когда жители варшавского гетто подняли в 1943 году восстание против своих мучителей, в его кровавом подавлении участвовала запасная кавалерийская часть войск СС, насчитывавшая тысячу человек. Бехер находился неподалеку оттуда. По заданию штандартенфюрера СС Германа Фегеляйна он занимался разграблением варшавского гетто.
Еще раньше, после нападения на Советский Союз, Бехер, служивший в эсэсовском кавалерийском полку Фегеляйна, демонстрировал «все лучшее», на что он был способен. А в чем могло заключаться это «лучшее», показывает следующий приказ Гиммлера: «Все подозреваемые в помощи партизанам подлежат расстрелу; женщин и детей вывезти… Деревни сжечь полностью. Всех евреев-мужчин расстрелять. Женщин-евреек загнать в болота!»
Друг Бехера Фегеляйн обосновывал данный приказ тем, что «российскую империю можно завоевать только посредством непоколебимой твердости, жестких действий и неукоснительного претворения в жизнь идей фюрера»[79]
Для того чтобы удостовериться в участии Бехера в массовом уничтожении людей, его собственные признания не нужны. Об этом свидетельствуют документы: 11 июля 1941 года рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в специальном приказе за № 17 уполномочил унтерштурмфюрера СС по особым поручениям при кавалерийской бригаде Бехера вместе со штандартенфюрером Фегеляйном координировать действия оперативных отрядов и контролировать их. Бехер выполнил приказ своего шефа так, что он остался доволен.
В январе 1943 года Гиммлер поздравил Бехера и отметил его большие заслуги «в борьбе против недочеловеков»[80].
Стоит ли удивляться, что в последние дни войны Бехер столь активно пытается обеспечить себе алиби в качестве «спасителя» евреев. Фашистская Германия капитулировала, последние войска, еще дерущиеся за «Альпийскую крепость», уничтожаются.
Бехер и его помощник Карл Грабау передают Моше Швайгеру шкатулки, наполненные золотом. Они подчеркивают, что это все деньги, которые им удалось собрать в виде выкупа у 1684 евреев в концлагере Берген-Бельзен[81].
Швайгеру приходится принять это утверждение на веру, так как он просто не имеет возможности проверить его достоверность. Позднее он сдает полученное золото под расписку представителю американской армии в Бад-Ишле.
12 мая 1945 года австрийские участники движения Сопротивления берут Бехера в плен в Вайсенбахе, а несколько дней спустя в Бад-Ишле передают его американцам.
Американцев менее интересует сам Бехер, нежели то, что он возил с собой в последние дни войны. Через двенадцать дней после ареста Бехера группа солдат 215-го батальона американской армии обнаруживает под кроватью в доме в Вайсенбахе, где в последний раз скрывался Бехер, несколько шкатулок. Чего только там не было: золотые пластинки и слитки весом в 8,5 килограмма, платиновые пластины, часы, украшения, бриллианты, золотые портсигары, колье, серьги и другие золотые вещи, а также английские бумажные деньги[82].
Солдаты просто не верят своим глазам. Одна из шкатулок до самого верха заполнена золотыми зубными пломбами. Похоже Бехер наврал Моше Швайгеру, сказав, что отдает ему все ценности, полученные как выкуп.
25 июня 1945 года, через четыре недели после этой находки, пять американских солдат сдают новый золотой клад, также принадлежавший Бехеру. Неизвестные французские офицеры пытались присвоить эти ценности. На сей раз это были бумажные деньги и золотые монеты большого достоинства.
Возникает подозрение, что Бехер и его люди разделили ценности, отнятые у узников-евреев в качестве выкупа, на несколько «фондов». Когда в 1947 году обнаруженные «фонды Бехера» передавались сионистским организациям, их стоимость оценивалась всего в 50 тысяч долларов[83].
Вспомним: в Будапеште Бехер получил 1684000 долларов. Куда же подевались остальные деньги?
Во время пребывания в американском плену Бехера ни разу не допрашивали по поводу его «фондов». И Бехер молчит до сих пор.
В американском плену ему живется сравнительно неплохо. Он боится только одного: как бы его не выдали Венгрии или Советскому Союзу.
И все же 3 ноября Бехеру, который находился тогда в лагере для интернированных в Обер-Урзеле (Западная Германия), приходится собирать свои пожитки. В американском транспортном самолете его везут через Зальцбург в Будапешт.
Бехер чувствует, что наступает его последний час. Но находящийся вместе с Бехером в самолете американский капитан успокаивает: о его выдаче не может быть и речи. Он по-прежнему «американская собственность», а к венгерским властям его везут только как свидетеля.
С 14 ноября по 11 декабря Бехера допрашивает новая венгерская государственная полиция. Ее интересует прежде всего «операция Манфреда Вайса». Венгры еще толком не знают, что перед ними пресловутый торговец людьми и начальник штаба СС по «эвакуации» из страны. Ведь все архивы ликвидированы. Многие важные документы салашисты и германские фашисты уничтожили. Лишь постепенно венгерское правительство получает из соседних стран нужные сведения. Естественно, что в Венгрии в первую очередь стараются предать суду соотечественников, которые обвиняются в государственной измене и сотрудничестве с нацистами. Против Бехера у венгров пока нет никаких улик. И Бехер остерегается сказать во время допросов больше, чем необходимо.
Когда венгерским властям становится известной подлинная роль, которую сыграл Бехер, он уже давно находится под арестом у американцев. 1 ноября 1946 года венгерское правительство направляет американским военным властям в западных зонах Германии просьбу о выдаче ему 37 лиц, в том числе Курта Бехера, как военных преступников. Американцы отклоняют эту просьбу, ссылаясь на то, что они сами намерены возбудить дело против Бехера либо использовать его в качестве свидетеля обвинения.
10 марта 1947 года народный суд IV района Будапешта выписывает ордер на арест Бехера и вновь обращается к американцам с просьбой выдать его венграм. Суд указывает на опубликованный союзниками в том же месяце список с именами военных преступников, которые «разыскиваются как виновники зверств, совершенных в Будапеште и концлагере Маутхаузен в 1943–1945 годах». Но американская военная администрация снова отвечает отказом. Бехер должен, дескать, предстать сначала перед германским судом по денацификации.
А там будет видно.
В лагерях для интернированных и в тюрьмах, во время допросов и в разговорах Бехер не устает выдавать себя за «спасителя евреев». Американские охранники в лагере для интернированных нацистов в Наттернберге придумывают вскоре даже кличку этому высокопоставленному эсэсовскому офицеру, который якобы лишь один отваживался выступать против нацистских операций по уничтожению евреев. Они называют Бехера «единственной белой овцой черной СС».
Правда, бывший штандартенфюрер СС Ойген Штаймле, занимавший должность руководителя группы в главном имперском управлении безопасности, вспоминает об иной реакции среди эсэсовцев: «Когда в Нюрнберге стало известно, что американцы называют Бехера не иначе как белой овцой черной СС, в камерах местной тюрьмы поднялся крик, похожий на рев, который издавали некогда гуроны[84]. «Надо же, именно Бехера», — смеялись одни и громко возмущались другие…»[85]
Вместе с тем никто, разумеется, и не помышлял открыть глаза американцам. В конце концов девизом стало: «Наша честь — это верность». Надо было держаться друг друга, ведь все сидели на одном суку. Но вскоре пришла помощь, на которую Бехер втайне надеялся.
Партнер Бехера по пресловутой торговле людьми в Будапеште д-р Кастнер обращается к американцам. Он подтверждает показания Бехера о мнимой «операции по спасению» в венгерской столице. Кастнер, который выдает себя за высокопоставленного деятеля сионистских организаций, для американцев вполне авторитетная фигура.
У Кастнера же есть свои причины, чтобы спасти Бехера от осуждения. В Израиле ширятся голоса тех, кто обвиняет Кастнера и сионистские организации, например «Джуиш эйдженси», в сотрудничестве с нацистами и противодействии движению Сопротивления.
15 октября 1945 года оставшиеся в живых и возвратившиеся домой евреи из Клужа — родного города Кастнера — подали на него в суд как на военного преступника. Приговор, вынесенный заочно, гласил: смертная казнь предателю венгерских евреев[86].
Бехеру нужен Кастнер, а Кастнеру нужен Бехер, чтобы подтвердить, что каждый из них только и думал о том, как спасти лиц еврейской национальности.
Несколько лет спустя один израильский суд вынесет решение о том, что Кастнер умышленно спасал военного преступника Бехера в Нюрнберге от заслуженной кары.
Но Кастнер не дожил до этого решения. Вечером 3 марта 1957 года в Тель-Авиве раздаются выстрелы. Истекая кровью, Кастнер падает у дверей своего дома. Трое убийц пытаются скрыться, но вскоре их арестовывают.
15 марта Кастнер умирает от полученных ран[87].
Согласно официальной версии, Кастнера убили религиозные фанатики. Но затем выяснилось, что двое из трех участников покушения были сотрудниками израильской разведки «Моссад».
Глава заканчивается: один из осведомленных людей мертв. Руководящие деятели сионистских организаций могут вздохнуть свободно. Вопрос об их сотрудничестве с нацистами снимается с повестки дня.
11 февраля 1948 года судьба Бехера вновь висит на волоске. Суд в Нюрнберге проводит открытое заседание. Слушается дело по обвинению Курта А. Бехера.
Бехер позаботился о мерах предосторожности. Он не хочет, чтобы от членов этого суда по денацификации зависело, будет ли он освобожден или посажен в тюрьму.
Защиту Бехера взял на себя не кто иной, как д-р Ганс Гавлик, тот самый Гавлик, который на процессе военных преступников в Нюрнберге защищал СД — службу безопасности СС.
Время пребывания в тюрьме и свое кратковременное освобождение Бехер использовал для того, чтобы установить контакты со старыми друзьями. Ему очень быстро удалось собрать большое количество данных под присягой заявлений, которые в народе окрестили тогда «свидетельствами невиновности». Они обеляли Бехера, помогали ему выгородить себя. Если ты поможешь мне, то я помогу тебе — такой принцип существовал в тюрьмах союзников. Военные преступники в большинстве случаев выдавали друг другу «свидетельства невиновности», никто не мог позволить себе отказать в этом другому даже тогда, когда хотелось бы. Слишком много они знали о преступлениях, совершенных товарищами по тюрьме. И если кто-то выходил из игры, того бросали на произвол судьбы и даже давали против него обличительные показания. Ведь как доверенное лицо Гиммлера Бехер тоже мог бы наверняка рассказать многое…
Перед членами суда лежит протокол дознания, произведенного гамбургской полицией. Ей не удалось точно доказать все этапы карьеры штандартенфюрера СС. В протоколе внимание обращается лишь на его деятельность в качестве «инспектора нескольких концентрационных лагерей». Тем не менее Бехер характеризуется там как «убежденный, тщеславный и честолюбивый нацист, который в выгодных для себя случаях нарушал свои обещания».
— Что вы можете сказать в свое оправдание? — спрашивает председательствующий в суде Роберт Вайс.
Наступает решающий для Бехера момент. Находчивости у него всегда хватало. Он подробно и монотонно рассказывает свою историю, к чему хорошо подготовился за два года. «Несчастный человек», с которым судьба сыграла столь злую шутку, похоже, вызвал сочувствие сидевших в зале суда. Бехер стал штандартенфюрером СС, хотя чуть ли не сотрудничал с движением Сопротивления. Рискуя своей жизнью, он «помогал» евреям, хотел «смягчить» ужасы войны. Он не стремился ни на чем наживаться и намеревался якобы отдать всего себя на службу делу мира.
Едва четверо присяжных начинают морщить лоб, Бехер переходит в решительное наступление. Он уверяет, что совсем не думает о спасении своей шкуры, свою цель он видит только в том, чтобы содействовать торжеству правды. Кроме того, у него имеется достаточно доказательств и высказываний свидетелей, подтверждающих все, что он говорит.
При этом Бехер кладет более тридцати «свидетельств невиновности» на стол, что как будто бы производит впечатление на судей.
Бывшие компаньоны Бехера удостоверяют, что он публично и самоотверженно «гневно осуждал недостатки в государстве, партии и экономике», хотя это могло стоить ему головы. Под «свидетельствами» стоят подписи Роберта Пфердменгеса — закадычного друга и доверенного Аденауэра, банкира и совладельца банкирского дома Оппенгеймов; венгерского еврея Кастнера; коллег по профессии гамбургских торговцев Отто Люка, Альфреда Диркса и Эдмонта Приса. Здесь и письменные заявления бывших эсэсовцев, служивших вместе в Варшаве и Будапеште, которые приписывают Бехеру самые благородные намерения. Среди них также Карл Грабау, сопровождавший Бехера до самого его ареста и носивший за ним чемодан, полный денег.
Затем следует приговор. Суд оправдал Курта А. Бехера, того самого Бехера, которого ищет Венгрия, который значится в американском списке военных преступников, разыскиваемых как убийц, который подозревается в участии в массовом уничтожении людей и в шантаже с применением насилия. Штандартенфюрер СС предстает перед судьями и общественностью абсолютно чистым. В оправдательном приговоре суда говорится:
«Доказано, что Бехер проявил себя как защитник подвергавшихся преследованию евреев, оказывал им помощь… не извлекая при этом личной пользы»[88]. Летом 1949 года Бехер снова на свободе. Он живет в небольшом пансионе в Гамбурге. Поначалу денег у него нет, хозяйке пансиона он задолжал за квартиру за несколько месяцев. Видимо, это один из немногих «возвратившихся военнопленных», не имеющих средств, думает она. Вскоре Бехер на несколько дней исчезает.
В гамбургском порту ведутся интенсивные работы. Люди все еще заняты разборкой руин и обломков, восстановлением разрушенных портовых сооружений. Авиация союзников превратила порты Гамбурга, Бармбека и Боргфельде в груды развалин.
Но экономическому сердцу этого ганзейского города предстоит снова забиться, порт должен вновь обрести смысл для сотен тысяч гамбуржцев. Со стороны верфей опять слышится привычный шум. Появилась работа, как и прежде раздается вой сирены, возвещающий конец трудового дня.
Рабочие верфей, одетые в свои поношенные и грязные комбинезоны, обращают внимание на высокого светловолосого мужчину. Он в костюме, что уже отличает его от других. К тому же это один из первых новых костюмов, до войны таких не шили. Туфли на нем тоже новые и чистые, шляпа вполне элегантная для того времени. Проходя мимо, портовики разглядывают незнакомца. Но они разнятся с ним не только по внешнему виду. В кармане его костюма лежит еще и толстый бумажник, он буквально набит деньгами[89].
Это Курт А. Бехер. Несколько дней назад он уехал из Гамбурга в южном направлении бедняком, а возвратился богатым господином. В том же году Бехер приобретает долю в бременской фирме по торговле зерном «Альберт Иоганн Майер». В июне 1949 года он основывает собственную фирму «Открытое торговое товарищество Курт А. Бехер».
Дела фирмы идут блестяще, так что представляется возможным открыть филиалы в Гамбурге, Кёльне, Франкфурте-на-Майне, Оснабрюке и Ганновере. 4 декабря Бехер создает еще одну компанию — общество с ограниченной ответственностью «Курт А. Бехер хандельсгезельшафт».
В начале пятидесятых годов девиз «Наша честь — это верность» продолжает действовать. Карл Линдеман-старший, президент Северогерманского кредитного банка, бывший президент «Северогерманского Ллойда», совладелец бременской импортно-экспортной фирмы «Мельхерс унд Ко», открыто похваляется тем, что помог Бехеру обосноваться в Бремене. Линдеман также входил в число так называемых «виртшафтсфюреров»[90], которые некогда пополняли эсэсовский особый счет «С».
Конечно, имя Бехера было известно Линдеману. Как один из самых активных и богатых членов «Кружка друзей Гиммлера», он если и не был лично знаком с доверенными людьми рейхсфюрера, то по крайней мере знал их по имени. Верность простирается даже за океан. Ибо наряду с торговлей с США особенно большие прибыли приносит прежде всего торговля зерном и фуражом с Аргентиной[91].
Если иметь в виду, что Аргентина считалась «последним бастионом нацистов», можно легко представить себе, что Бехер поддерживал с тамошними влиятельными деятелями не только активные деловые связи, но и личные. В условиях такого сотрудничества Бехер предпочитает держать в фирме служащих, которые надежны и умеют молчать. Прежде всего это его еще ныне работающий управляющий д-р Ганс Пинкпанк. Он вместе с Бехером служил в одном из эсэсовских штабов, а некоторое время также в кавалерийской бригаде СС. Гауптштурмфюрер СС Пинкпанк является совладельцем и управляющим десяти фирм в ФРГ и Западном Берлине. Он занимается не только фуражом, переработкой зерна, племенным животноводством, импортной торговлей и грузовыми перевозками, но уделяет большое внимание также банковским операциям. Этот 66-летний коммерсант входит в состав совета управляющих «Дрезднер банк» в Бремене и Оснабрюке.
Пинкпанк, однако, не единственный, кого Бехер сразу же привлек к работе в своих фирмах.
Среди них также зять Пфердменгеса Франц Бшер, с которым Бехер сотрудничал через кёльнскую компанию «Ауссенхандель ГмбХ». Он тоже находился вместе с Бехером и кавалерийской бригадой СС на Восточном фронте[92].
У Бехера работал бывший эсэсовский офицер Отто Оберайх, поддерживавший с ним тесные связи еще в Будапеште. Позднее, до самой капитуляции гитлеровской Германии, Оберайх руководил представительством фирмы Манфреда Вайса в Вене[93].
Разумеется, гауптштурмбанфюрер СС Карл Грабау также сохранял верность своему бывшему начальнику Бехеру. Грабау был полностью посвящен во все действия Бехера, он вместе с ним находился на швейцарской границе, он представил суду «свидетельства невиновности» Бехера. А последний держал для него пост прокуриста.
Герберт Кетлиц, Отто Люк и другие, высказывавшиеся в 1947 году в защиту Бехера, также объявились позднее в должности прокуристов в его фирмах.
В начале шестидесятых годов оборот фирм, принадлежащих Бехеру, превышает 300 миллионов западногерманских марок. Он владеет фирмами, совладельцами, управляющими и прокуристами которых являются почти исключительно бывшие высокопоставленные офицеры СС.
Когда смотришь на второй подъем Курта А. Бехера и его сообщников, вспоминаются «страсбургские решения», тайная встреча в «Мезон руж». Ягвиц, Шайд и другие заговорщики, похоже, именно так и представляли себе будущее.
Но не только верные друзья помогли Бехеру приобщиться к «экономическому чуду» и способствовали его «возвращению». Власти США также содействовали ему везде и всюду. 8 сентября 1949 года, за день до образования ФРГ, они окончательно отклонили просьбу Венгрии о выдаче Бехера. При этом они не только взяли его под защиту, но оказали ему финансовую поддержку, дабы он мог упрочить свое положение.
«В 1949–1950 годах г-н Бехер занимался главным образом торговлей товарами из запасов американской армии», — говорится в секретном финансовом отчете одного бывшего сотрудника Бехера, имеющемся в распоряжении авторов.
Герберт Кетлиц — близкий друг и коллега Бехера по работе в Будапеште — утверждал, кроме того, что сам тогдашний американский верховный комиссар в Западной Германии генерал Люсиус Д. Клей посоветовал Бехеру заняться самостоятельным предпринимательством в Бремене[94].
Подобная забота американской армии о Бехере объяснялась, возможно, двумя причинами. Выступая в качестве свидетеля на процессах немецких военных преступников в Международном трибунале в Нюрнберге, Бехер оказался довольно откровенным и выдвинул серьезные обвинения против своих бывших товарищей. Не обещали ли американцы Бехеру как главному свидетелю — а в американском судопроизводстве это принято — амнистию и экономическую помощь?
Или же Бехер мог рассказать слишком много лишнего о своих переговорах в Женеве с уполномоченным Рузвельта Маклелланом? Возможно, что там речь шла не о торговле людьми, a — к чему всегда стремился Гиммлер — о заключении сепаратного мира и совместном выступлении немецких войск и американцев против Советского Союза? Не исключено, что этим объясняется, почему государственный департамент США до сих пор не опубликовал протокола переговоров Бехера с Маклелланом[95].
В начале шестидесятых годов дела эсэсовской верхушки, заправлявшей в свое время в Будапеште, идут как никогда хорошо. Акклиматизироваться в ФРГ сумел не только Бехер.
Представим слово венгерским журналистам Иштвану Пинтеру и Ласло Сабо, которые в 1960 году предприняли попытку выяснить, чем занимаются эсэсовцы, творившие в свое время кровавую расправу над жителями Венгрии. Речь идет о военных преступниках, которых разыскивает эта страна:
«Отто Винкельман, занимавший пост командующего войсками СС и начальника полиции в Венгрии, человек, по приказу которого казнены сотни тысяч людей, в настоящее время генерал в отставке и президент Союза служащих полиции, представитель ХДС в муниципалитете Бордесхольма и главный советник по кадровым вопросам полиции в земле Шлезвиг-Гольштейн.
Курт Бехер, палач венгерского народа, ныне миллионер, имеет банковские связи с Аденауэром.
Адольф Михаэлис, нацистский агент и бывший служащий войск СС, сейчас руководит отделом «Восточный блок» в федеральном ведомстве печати и информации…
Генерал-полковник Ганс фон Зальмут, убийца 200 тысяч венгерских солдат, в настоящее время в отставке, является президентом Союза бывших военнослужащих ФРГ.
Д-р Карл Веркмайстер, будучи советником германского посольства в Будапеште, в 1944 году совершил тяжкие преступления, а сейчас занимает пост посланника ФРГ в Стокгольме.
Карл Крумхольц, начальник штаба палача и генерала войск СС Винкельмана в 1944 году, ныне майор полиции в Западном Берлине.
Эрхард Ольбрих, командир подразделения СС, сейчас также майор полиции — в Мюнхене.
Этот список можно продолжать… Палачи венгерского народа нашли убежище в Федеративной Республике Германии и в Австрии»[96].
Рука руку моет. Бехер, похоже, не мелочится. «Щедро помогая организациям, заботящимся о бывших служащих СС и войск СС, Бехер демонстрирует старую верность или пережитки нацистского мышления»[97]. И подобно тому, как Бехер явно ни в чем не отказывает представителям организаций-преемниц СС, «старые товарищи» готовы оказывать кое-какие услуги и ему. Бехер имеет связи в органах юстиции, печати, полиции и во всех областях хозяйственной жизни. К тому же у него есть деньги, достаточно денег, чтобы позволить себе, например, иметь хорошего адвоката. Говорят, что гамбургский адвокат Вилли Мильке получал в шестидесятые годы ежегодный гонорар в размере сто тысяч марок за выполнение специальной задачи: не допустить, чтобы тень прошлого легла на Бехера[98].
И делал он это ловко.
В материалы на Бехера, имеющиеся в западноберлинском Центре документации, заглянуть не разрешают. Бехер добился, что авторам данной книги не было позволено ознакомиться с этими документами.
Дело на Бехера, которое велось в Вашингтоне под номерами 137737 (обершарфюрер общих СС) и 221259 (штандартенфюрер войск СС), найти уже невозможно. Солдатская книжка и военный билет Бехера отсутствуют, а они могли бы сыграть большую роль в уточнении его военной карьеры[99].
Бременский государственный архив, дающий любому гражданину возможность изучать газетные вырезки, где речь идет об известных деятелях, о Бехере не имеет почти ничего.
Директор художественной галереи в Бремене с возмущением отказался сказать что-либо о подарках члена бременского Союза любителей искусств этому союзу.
То, как суды ФРГ рассматривали «дело Бехера», характерно для процессов нацистских преступников вообще. В 1956 году прокуратура Бремена возбудила против Бехера дело по обвинению в убийстве, но в октябре 1957 года прекратила его, поскольку достаточных данных для привлечения Бехера к уголовной ответственности якобы не оказалось.
Десятый суд по гражданским делам во Франкфурте-на-Майне разбирает осенью 1960 года обвинение Бехера в личном обогащении за счет торговли людьми, но спускает это дело на тормозах.
Когда в апреле 1963 года начинается процесс двух других высокопоставленных эсэсовских палачей, орудовавших в Будапеште, имя Бехера всплывает вновь. В сообщении агентства ДПА по этому поводу говорится: «Вместе с ними должны нести ответственность девять других офицеров СС и полиции, которые служили во время войны в Венгрии. Предварительное следствие по делу одного из них — бременского торговца Курта Бехера — еще не закончено»[100]. Но о его результатах никто никогда не слышал.
По ходу времени приходится убеждаться, что соответствующие официальные инстанции смотрят на происходящее сквозь пальцы.
В 1961 году, во время процесса Эйхмана, его защита называет Бехера в числе приглашенных ею свидетелей. Но Бехера допрашивают не в Израиле. Израильские власти отказываются обеспечить ему свободный проезд. К органам юстиции в Бремене обращаются с просьбой оказать помощь по дипломатическим каналам.
Тем не менее Бехеру сразу не предлагают вопросы — а их 61, сформулированные израильским судом и защитой. 14 июня 1961 года адвокат Бехера переписывает эти вопросы в участковом суде Бремена и только неделю спустя, 20 и 21 июня, задает их Бехеру в устной форме[101]. Таким образом, проходит достаточно времени, чтобы он мог договориться с адвокатом о единой позиции и хорошо подготовиться к перекрестному допросу и возможным дополнительным вопросам. Беспрецедентный случай в судебной практике. Бехер рьяно берется за дело. Он обвиняет Эйхмана в чем только можно. Эсэсовский девиз «Наша честь — это верность» на подсудимого Эйхмана уже не распространяется. Он просто списан со счета, стал козлом отпущения, на которого удобно свалить собственную вину.
Когда Эйхману становится известно, что его друг, свидетель защиты, от которого он ожидал помощи, превратился в свидетеля обвинения, военный преступник, брошенный своими друзьями на произвол судьбы, теряет самообладание:
— Все показания (Бехера) ложные от начала до конца, иначе о них не скажешь. Это показания человека, который хочет во что бы то ни стало выйти сухим из воды… Мне кажется, что Бехер либо еще незадолго до конца войны, а скорее всего сразу же после ее окончания использовал все средства, чтобы представить себя невиновным, а сейчас просто извращает факты[102].
Западногерманские суды, однако, не используют и другие показания Эйхмана, обличающие Бехера, чтобы привлечь его наконец к ответственности. Эйхмана казнят, его прах поглощает море, чтобы память о нем уничтожить навсегда.
Бехер продолжает жить. Он старается расширить свое влияние в области экономики. Бизнес, которым он занимается, процветает. В 1974 году одна конкурирующая с ним фирма разоряется. Участковый суд Бремена начинает конкурсное производство в отношении имущества бременской фирмы по производству комбикормов «Реннеберг унд Ко». Через некоторое время в газете «Бремер нахрихтен» появляется сообщение: «В ответ на соответствующий запрос бременский торговец зерном Курт А. Бехер подтвердил, что он приобрел фирму. Однако более точных сведений об имущественных отношениях он дать не захотел». Одна бывшая служащая рассказывает:
— У Бехера очень хорошие отношения с городскими властями. При покупке фирмы «Ренеберг унд Ко» бременский сенат выдал поручительство на несколько миллионов марок. Это было сделано якобы для того, чтобы предприятие осталось в собственности Бремена.
Бехер всячески заботится о расширении своего состояния. В городском районе Шваххаузен ему принадлежит тридцать квартир. В 1977 году он намеревался повысить квартирную плату сразу на сто процентов. Квартиросъемщики воспротивились и выиграли дело. Бехер допустил формальную ошибку.
Несмотря на категорический отказ Бехера встретиться с нами, мы не успокаиваемся. 28 октября 1962 года Бехер уже нарушил свой «принцип». В гамбургской гостинице «Фир яресцайтен» («Четыре времени года») состоялась встреча, в которой участвовали он, его адвокат Вилли Мильке и журналисты Курт Эмменэггер и Эрнест Цауг.
Бехер знал, что за несколько месяцев поисков этим журналистам стало известно многое о его прошлом.
Курт Эмменэггер, который в 1963 году опубликовал в швейцарском иллюстрированном журнале «Зи унд эр» («Она и он») серию из восемнадцати статей, озаглавленную «Бехер — самый преданный подчиненный рейхсфюрера» и содержавшую суровые обвинения против него, в разговоре с нами живо вспоминал о многочасовой встрече с Бехером:
— Бехер пытался подкупить нас. Конечно, не прямо. Он намеками дал нам понять, что хорошо заплатил бы за «подходящую» версию его карьеры.
Бехеру тоже помнится встреча со швейцарскими журналистами. Когда мы заговариваем с ним об этом по телефону, он с раздражением замечает:
— Между нами, немцами, говоря, это тенденциозный вздор. С меня просто хотели содрать деньги. А поскольку я их не дал, обо мне написали явную чепуху. Придя ко мне, этот человек заявил, что намеревается написать статью, но готов отказаться от своего намерения, если я заплачу ему 100 тысяч марок. Я выгнал его вон. Тогда он опубликовал наглую писанину, которую никто серьезно не воспринял. Он пробыл здесь не четыре часа, а всего четыре минуты, после чего я вышвырнул его.
У Бехера явно не хватает мужества признать правду. Он вновь хотя и вежливо, но решительно отказывается встретиться для беседы.
Через некоторое время он покидает свою контору. До его дома не больше десяти минут езды на автомобиле. Солнце прячется в облаках, становится холодно.
Тяжелая дубовая дверь закрывается за ним, щелкает замок.