В управу Андрей шел, предвкушая, как будет ржать Сторинов, читая протокол, без каких-либо купюр написанный. Но уже на входе понял, что что-то не так. И не то чтобы духу казенного не было — тот просто в праздники слегка подувял, — но стало вдруг веселее как-то и просторнее, и даже печатные машинки трещали иначе, задорнее, что ли. Бродил по присутствию аромат свежего чая и баранок. И честь Андрею отдавали бодрячком.

А когда добрался наконец сыщик к кабинету околоточного, тот его даже слушать не стал.

— В сани, живо! — скомандовал, едва не сбив Звягинцева в дверях. — Слежка за Володенским…

Сторинов был неприлично как бодр и радостен! Полушубок форменный держал распахнутым, словно и не мороз на улице. Шапку надел набекрень, не по уставу. И глаза сверкали, и усы топорщились, словно он главный приз в лотерее выиграл. Или поперек начальства новое назначение получил и вот сейчас отбудет во Властинец, если не в сам Китеж, чтобы стать там то ли губернатором, то ли главнокомандующим всея белозерской полиции.

«Ну, это я хватил!», — подумал Андрей, развернулся и скатился с крыльца. Сани, ждавшее их — еще входя, Андрей обратил на то внимание, — с гиканьем извозчика понеслись по улице, разгоняя прохожих. Снег скрипел под полозьями, летел искрами, и в них сверкало солнце.

— А Володенский-то… фрукт! — орал Никита в ажитации, то валясь на Звягинцева, то наоборот. — Игрок оказался! Матушка-императрица азартные игры, почитай, запретила, так они… Будет мне медаль и погоны новые!

И выглядел так, точно уже вертел под медаль дырочку в форменном мундире. Орел!

— А котята? — спросил Звягинцев.

Никита скуксился малость, но тут же снова приободрился и плечи расправил, поскольку они приехали. Сани остановились у входа в неприметный дворик. Андрей даже подумал, что возчик адрес перепутал или сам Сторинов — так неказисто домик в глубине смотрелся. И труба пониже, и дым пожиже, и крылечко вовсе снегом замело, хотя ночью снега не было. И тропинка еле-еле протоптана между сугробами, в одном торчит лопата. А вот к дровяннику натоптано было поосновательнее, на обогрев тут явно не скупились. Так что, видно, и вправду собиралось в домишке общество, деньгами не стесненное, могло дрова оплатить.

— А может, и на котят сыгранул, кто ж этого Володенского знает!

Звягинцев знал — как приличного человека, и отца хороших детей, и мужа хорошей женщины. Это ж Розу с таким мужем могут из директоров гимназии выкинуть!

— А может, ошибка какая? Ну, случайно забрел человек или привез кто, — попытался умерить он пыл околоточного.

Полицейские окружали дом со всех сторон, молча топтали снег, дожидаясь, пока начальство прикажет врываться. Как в книжке Григгера — одной из: ожидались стрельба, прыжки из окон, и всех лицом в пол положить. Кстати, старый доктор, он же патологоанатом и эксперт, тоже был тут. Махнул Андрею из-за голого облезлого куста рукой в варежке. Сыщик подумал, что предпочел бы без трупов обойтись.

Сторинов дал знак, операция началась. В окошки никто не прыгал: они были в двойных рамах по причине зимы и не открывались. В драку тоже никто не кидался. Внутри все было прилично и удручающе скучно. Ну, исключая рулетку и игорные столы. И все лучшие мужи города были здесь, как минимум, большая часть.

Был тут врач санитарный, был директор второй гимназии — содрал с вешалки шубу и кутал нос в бобровый воротник, но Андрей его сразу узнал. И Сторинов, кстати, тоже:

— Ах-ах, и чему вы научите молодое поколение? — посетовал, когда того выводили.

Были мужи из городской управы и дворянского собрания. Но последним почему наследство не прожигать?

Цвет мужского населения Ухарска, м-да… Андрей их всех на балу у Осокина видел. Кстати, к чести последнего, самого градоправителя здесь не наблюдалось.

«Ну, он в другие бирюльки играет, армию поднимает почем зря», — подумал Звягинцев с сарказмом.

А полицейские принялись за свою работу. Всех записывали и уводили, а Володенского Сторинов сразу взял в оборот, отведя к теплой печке в боковушке. Усадил на диваны. Сам, растопырив усы и сложив руки на груди, как благородный злодей из книги, уставился на княжича выпуклыми глазами. И стал неудобные вопросы задавать.

— Да как вы можете! — возвысил голос тот. — Как можете думать, что я котят сам у себя украду и Розочке моей дорогой и детям афронт такой сделаю? — но, видно сообразив, что ором ничего не добьется, сник и выдохнул тихо: — Игра — беда моя. Слабохарактерный я.

Опустил голову на руки, тонкие длинные пальцы дрожали. Андрей увидел, как блестит бриллиант обручального кольца. Похоже, деньги у Володенского были, раз на украшения не играл. Не дошел до той стадии, когда иные игроманы все готовы снять с себя, лишь бы было что еще поставить. Игра — как алкоголизм, только вот от человека не пахнет и под забором он не валяется. Но готов все положить, вплоть до души, и не выигрыша ради даже, а самого процесса.

И как князь в тенета эти попал? Он далеко не слабохарактерный, что бы ни говорил. Вон на Розе своей женился, а видать, родители ему иную невесту готовили, местную…

— Гемблинг — это болезненная зависимость, — подсказал подошедший Григгер, ввернув аглитанское словечко. — Не тушуйтесь, выговоритесь, ваша светлость. И вместе мы подумаем, как вам помочь.

— Да как поможешь мне? Вон, батюшка вовсе рукой махнул, наследства лишил. Хорошо, хоть решился все Мишеньке отписать.

Князь взял бокал, налил вино и отпил. Указал остальным:

— Будете?

— Я при исполнении, — огрызнулся Сторинов.

— А я выпью, — улыбнулся доктор, — холод на улице, а я уже не мальчик.

— Да вот вам клятва святая, не брал котят. Играю, да. Но все больше по маленькой. Стараюсь. Но как вижу карты или рулетку — переворачивается во мне все. Только Роза может меня иной раз удержать. Пройдет неделя, месяц, все хорошо. И тут снова накатывает. И оторвать меня тогда от игрового стола ну никак.

— А кто это место организовал? — не преминул выяснить Никита.

— А то я вам, батенька, — Володенский хмуро посмотрел на околоточного, — по причине благородной сказать не могу. Выясняйте уж сами.

И замолчал.

Так и молчал до самой управы, и потом уже, в кабинете Сторинова. Тот ходил перед ним, заложив руки за спину, как арестант. Григгер потягивал прекрасное вино, прихваченное из прикрытого заведения. Андрей косился на княжича. И думал о тихом омуте. Воспитанный человек, с отличной карьерой, блестящим образованием, понятно теперь, почему он живет в провинциальном Ухарске. А ведь если бы не пагубная страсть — сложилась бы его жизнь иначе. А котята…

— Господа! — Ланской влетел веселый, довольный жизнью. Уставился на Володенского, приспустив запотевшие очки. — Что же вы, ваша светлость, время в играх проводите, а не в воспитании детей?

— Что случилось⁈ — вскинулся тот, готовый немедленно бежать.

Андрей тоже напрягся: что там еще это великовозрастное дите выкинуло? Никак с Мариной что?

— Сядьте! — рявкнул Сергей. — Котята нашлись. И знаете, кто их украл? Теодоро ваш!

— Что⁈ — Володенского пришлось удерживать вдвоем.

— Ну, не совсем украл, — объявил Ланской с пафосом, — а, представьте, спасал от болезненной татуировки. Зачем вы при детях обсуждали, что из императорской кошатни татуировщик приезжает?

— Да-а…как-то… — протянул княжич растеряно.

— А шустрый малец и побежал расспрашивать вашего истопника, что за оно. Тот же на флоте служил? Наколки имеет?

— Так то наколки, — чуть не подавился слюною князь. — А тут же магией, безболезненно.

— А ребенку откуда знать разницу? Вот он все карманные деньги и отдал девочке одной, чтобы взяла котят на передержку, пока татушник в столицу не вернется. И приятель его, брат молочный, им помогал.

— Убью! — снова рванулся княжич.

— Сидеть! — Ланской даже рукой в грудь его толкнул. — Мелкие свое уже получили. Михаил Владимирович, старшенький ваш чуть ли не с утра их воспитывает. Уже и повинились во всем, и покаялись. Потому и говорю, что семье надо жизнь отдавать, раз уж завели ее, и детям.

— Я за своих детей порву, — бросил Володенский тихо.

— Не сейчас. Сейчас выйдет вам наказание за игорный дом этот.

— А как котята нашлись? — не выдержал Андрей.

— А это вы у помощницы вашей спросите. И у Мигелито, — усмехаясь обернулся к нему Ланской. — Проныры, раньше всей полиции, раньше меня и вас успели! Ай молодца!

И не ясно было, хвалит он эту пару или ругает, что лезли не в свои дела. Андрею впору было за голову хвататься, чувствовал, что краснеет, как рак. Воспитал помощницу!

— Глянь ты, — протянул Сторинов. — Ловкая особа эта… как ее…

— Марина Клюева, — подсказал Ланской любезно. И обратился к Владимиру Васильевичу: — Вы за котят обещали вознаграждение. Так поделите его поровну между вашим старшим и этой девочкой. Заслужила, — Володенский сглотнул и кивнул. — Ну, что, поехали за котятами? А то там Роза Фернандовна заждалась уже. И человек из имперской кошатни домой к вам должен подойти через… — он посмотрел на карманные часы, — два часа.

Много было слез, воплей, уговоров не трогать маленького Теодоро и Пашку с ним, мол, у Мигелито рука тоже крепкая и брату от него на орехи уже досталось. Роза Фернандовна и ругать детей не стала. Старшего Володенского отпустили на поруки, и ее внимание разрывалось между котятами и впавшим в черную меланхолию мужем.

Солидный дяденька из императорской кошатни уже дожидался в особняке, пил чай с баранками и никуда не торопился. Дуська, тоже успокоившись, терлась у его ног, Герострат облизывал ей уши.

Сделали татуировки — быстро и легко, с помощью магической печати. Пищали сильнее младшие княжичи, чем сами котята.

Андрей хотел сразу забрать своего, но дети так вцепились в малышей, что счел за лучшее договориться на завтра. А сам решил все же исполнить обещанное, сходить к шинджурскому послу. Герочка догнал его, едва вышел за ворота, и поскакал рядом, ловя редкие снежинки.

— Ну и чего ты сейчас-то нарисовался? — усмехнулся Андрей. — Я ж не допрашивать его иду, а только в гости. Мог бы и раньше дать понять, что здесь ловить нечего.

Кот, разумеется, ничего не ответил.

Господин Ши Андрею несказанно обрадовался. Но пуще, кажется, Герострату. И начались церемонии, которые Звягинцев терпеть не мог. Знал, конечно, что можно, что нельзя, но не дипломат ведь, на юриста учился, в полиции работал. Но посол, похоже, поднаторевший в белозерской простоте, долго его мучить не стал, удовлетворившись основными вежливыми фразами (всего-то минут на двадцать). А потом с мальчишеским восторгом выслушал историю похищения госпожи Ланской и нахождения уникальной керамики.

А уж как он обрадовался, когда узнал, что котята нашлись! И эта новая история с детским поиском справедливости пошла на ура. Даже супруга господина Ши присоединилась и слушала с интересом и весельем. А сам посол потом долго возмущался тем, что в Белозерской империи детей с детства магии не учат. Вот был бы Теодоро подкован в этом вопросе, совсем иначе отнесся бы к татуировкам, и ничего бы не случилось.

Вопрос этот был, конечно, спорный. У них там, в Шинджурии, в каждой семье по десятку детей, а то и больше. Видно, не так уж и дорожат отпрысками, раз опасному делу с младенчества учат. Вспомнились и свои первые опыты, как страшно становилось, когда понимал, что все кругом лгут. Не хотел считывать, а волшебство наружу рвалось. А с другой стороны, дети тоже все разные. Кому-то и в девять лет не рано. И встали отчего-то перед глазами искристые всполохи магии вокруг умненькой девочки Марины Клюевой. Но Звягинцев постарался мысли эти побыстрее отогнать.

После был Андрей зван на ужин, и отказаться не получалось все по тем же церемониям. Пришлось сидеть, скрестив ноги, перед низким столом, вкушать странные пряные блюда и снова отвечать на вопросы. Что умилило, Герострату поставили отдельный прибор, и кот, надо отдать ему должное, вел себя за трапезой как истинный аристократ, аккуратно цепляя когтями с тарелки лучшие куски, что подкладывала ему радушная хозяйка.

Расстались они с господином Ши едва ли не лучшими друзьями. На том суматошный день вроде бы закончился, и Звягинцев позволил себе надеяться, что сможет провести спокойный вечер в одиночестве.

Он уже и чай себе налил, и вазу с пряниками на стол выставил. Ну и что, что в конторе? Здесь печка хорошо греет. И тут взгляд отчего-то зацепился за гитару, что висела на стене на пышном банте и медленно покрывалась пылью. Подумалось, что забава эта кастанийская жуткая гадость, лучше и вправду скрипку купить. Хватит с него всего кастанийского. И вообще, стоило бы убрать ее отсюда, а то висит немым укором. Не приведи бог, кто-нибудь зайдет и сыграть попросит. Позориться же придется.

Он совсем уж было собрался встать и сделать задуманное, как в двери поскреблись.

— Открыто! — крикнул сыщик, надеясь, что боги не принесли очередного клиента. Хоть пара дней роздыху была ему необходима. Но это оказался всего лишь Ваня Клюев. Он долго топтался у двери, чистил с валенок снег, мял шапку, расстегивал и застегивал шубейку.

— Андрей Ильич…

— Да говори уж, — усмехнулся Звягинцев.

— Это я виноват. Если б я Костику не соврал, вы бы первый котят нашли. Но я сам не знал, что они там. Сам не знал, честно! Ляпнул, а потом оказалось…

Он поднял лицо, и Андрей увидел большой фингал, подсветивший Ванькину физиономию. У него зачесались руки Костика выдрать, чтоб не дрался с младшими. Но тут хлопнула дверь, и ввалился сам Максимов — с симметричным фингалом.

Мальчишки уставились друг на друга, как два бойцовых петуха.

— Да я тебя… — первым завелся Костик

Андрей уже хотел вмешаться, но тут пацаны осознали, до чего с этими фингалами похожи, и начали хохотать. Словно смешинку проглотили, как отец говаривал ему еще в детстве.

— Обормоты, — вздохнул Андрей. И велел: — Миритесь и руки друг другу жмите. Оба хороши. Не издеваюсь, правда, оба хороши в сыске, помощники.

И пошел греть чай. Да и пряников в вазу стоило бы досыпать, этим мелким проглотам всегда же мало.

— А у Маринки завтра шествие. Они со своим историческим обществом Светлолику станут показывать. Там такие костюмы… — начал вещать Ванька. — Тяжелые.

— Так помоги сестре костюм дотащить, — сказал Андрей. — Ты мужчина или как?

— Ага, — закивал Клюев.

— Донесем, — солидно отозвался и Костик, угрызая печеньку.

— Я сам! — насупился Ванька. — Что, я одну сумку родной сестре донести не могу?

— Сам так сам, — не дал разгореться спору Звягинцев. — А потом оба ко мне. По делу отчитаетесь. Будет Ванька в вашей команде.

Костик пожал плечами:

— А чего бы не. Шустрый. И… — он улыбнулся, — заболтает любого. Принимаем.

— Вот оба и придете после шествия. А там и новое важное найдется, не заржавеет. И Марину приводите.

«Пусть лучше будет под приглядом, — подумал Андрей вздыхая. — А то все эти кавалеры столичные… как-то их слишком много вокруг одной гимназистки образовалось. Нечего всяким на мою девочку засматриваться»

И тут же сам себя чуть по лбу не хлопнул.

«Мою? Мою⁈ Я что, ревную? — и с ужасом признался себе: — Похоже, что да…»

Пацаны уходили бок обок по узкой протоптанной в сугробах дорожке, громко хвастаясь, как вели расследование. И эта незамутненность грела Звягинцеву душу. Но и грызла его легкая зависть: все у мальчишек было впереди, и будущее казалось светлым и прекрасным. А сам он…

Тут что-то сильно пнуло Андрея под колено, роняя в сугроб. И тут же сверху на грудь ему прыгнул Герострат, облизал лицо, терся тепло и мурлыкал. А значит, Звягинцев все сделал правильно.