одном селе жил портной по имени Шкамрав. Портной он был так себе, за что ему постоянно доставалось.

— У-y! Чтоб у тебя руки отсохли, как ты плохо шьёшь! — не раз отчитывали его.

Даже когда Шкамраву удавалось что-нибудь сшить хорошо, его всё равно бранили — другие портные, которые завидовали ему.

— У-у! — говорили они. — Как ты хорошо сшил, чтоб у тебя руки отсохли!

«Трудно так жить, — с горечью думает Шкамрав. — Плохо сошью — ругают, хорошо сошью — тоже ругают. Уйду куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать».

Ушёл Шкамрав из села. Долго ли, коротко ли шёл, но в конце концов оказался в дремучем лесу. Бредёт он по лесу, а навстречу ему медведь.

— Куда это ты, Шкамрав, путь держишь? — спрашивает медведь.

— Иду куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.

— Что так, мил человек?

— Житьё мое никуда не годится: плохо сошью — ругают, говорят: чтоб руки у тебя отсохли, как плохо сшил! Хорошо сошью — опять бранят, говорят: чтоб руки у тебя отсохли, как хорошо сшил! Вот я и надумал уйти из села.

Медведь в ответ про себя сказывает:

— Мое житьё — не лучше: мужики мной скотину пугают; как рассердятся, кричат: медведь тебя задери! Бабы мной детишек стращают: не плачь, говорят, а то медведь тебя съест. Пойду и я с тобой куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.

— Что ж, — рассудил портной, — пойдём.

Пошли они дальше вдвоём. Идёт навстречу им чёрт и спрашивает:

— Куда это вы путь держите?

— Идём, — отвечают, — куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.

— Что так?

— Да вот так, жизнь у нас дома не задалась!

И они поведали чёрту свои обиды.

— Моя жизнь тоже никуда не годится, — пожаловался он. — Мужики ругаются — меня в сердцах поминают, бабы обо мне лишь дурное говорят, и у детишек я ужас вызываю, чуть что — чёртом друг друга пугают. Возьмите меня с собой.

— Что ж, пойдём.

И пошли они дальше уже втроём. А как углубились в чащу леса, видят: избушка стоит. Посмотрели — вроде в ней никто не живёт. Ну, и решили в этой избушке поселиться.

И вот как-то надумали они пиво варить.

— Чтобы пиво варить, солод нужен. Где же мы солоду возьмём? — говорит портной.

— Солоду нет? Не беда! — откликнулся чёрт. — Сейчас будет. На мельнице, что у реки, за дверью как раз мешок с солодом имеется. Пока помольцы не появились, я его мигом принесу!

— Так ведь и без корчаги, в чём солод заваривать?

— А корчагу я добуду, — вызвался медведь. — Неподалёку в лесу бабы под старым дубом весной брагу варят. Там и теперь опрокинутая корчага валяется.

Сбегал чёрт за солодом, медведь корчагу приволок. Стали пиво варить.

Попробовал портной и молвил задумчиво:

— Хорошо бы медку для крепости подбавить!

— Ну, это уже по моей части! — воскликнул медведь. — Здесь поблизости пчельник есть, пойду принесу мёду.

Принёс медведь мёду, нашли хмельку в соседних кустах, и пиво вышло на славу. Убрали его приятели в погреб.

Спустился портной день спустя в погреб за пивом, смотрит: затычка у бочки вынута, кто-то явно уже пиво попробовать успел.

Вернулся портной в избушку и говорит:

— Братцы, а ведь пиво наше кто-то ворует!

— Кто бы это мог воровать?

— Придётся нам покараулить.

Решили они караулить погреб по очереди. В первую ночь пошёл медведь. С вечера в погреб залез, спрятался за пивную бочку и ждёт, что будет. Около полуночи вдруг послышался шум. Медведю показалось, что кто-то подъехал не то на телеге, не то на санях с колокольчиками. Притаился медведь за пивным бочонком, чуть дышит. А это Вирява в ступе своей к погребу спешит. Пест у неё — кнут, ухват — дуга, сковородка — колокольчик. Кочергой путь расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьёт. И такой шум-звон от неё, словно свадебный кортеж едет. Добралась Вирява до погреба и скорее к бочке — пиво пить. Пьёт — захлёбывается. Медведь выскочил из-за бочки да как рявкнет:

— Ты что, старая, наше пиво воруешь?!

А Вирява уже во вкус вошла, не может от пива оторваться. Рассердилась она на медведя, что помешал он ей, да как хватит его пестом по лбу! Медведь хотел было наброситься на неё, но куда там! Она его пестом оглушила, помелом пыль подняла, глаза ему засорила, потом, уже ослепшего, поближе к себе кочергой подтащила да для острастки ещё и сковородой загремела. А сама пива напилась и восвояси убралась. Приходит медведь в избушку, стонет.

— Кого видел? — спрашивают его портной с чёртом.

— Никого я не видел! — бурчит медведь.

— Что же ты стонешь?

— С лестницы в погреб свалился, еле жив остался!

На следующую ночь пошёл чёрт сторожить. И повторилось всё в точности, как было накануне, когда сторожил медведь. Вирява опять рассердилась, да ещё пуще, чем в прошлый раз, — мало того, что побила чёрта, так вдобавок кончик хвоста ему кочергой отшибла.

Наутро приплёлся чёрт домой побитый и сердитый. Интересуются портной с медведем:

— Кого видел?

— Да кого там увидишь! — проворчал чёрт в ответ, а сам хвост зализывает.

— Что это у тебя хвост в крови? — спрашивают его приятели.

— Дверью нечаянно прищемил, — бурчит тот в ответ.

На третью ночь собрался караулить пиво Шкамрав. Взял он с собой балалайку, аршин железный и спрятался. А как полночь пробило, едет-шумит Вирява: кочергой путь себе расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьёт. «Эге, так вот кто, оказывается, наше пиво пьет!» — думает портной. Притаился, стал смотреть, что будет. А Вирява вынула затычку, припала к пиву и пьёт. Тут портной ударил по струнам, заиграл на балалайке и запел:

Понравилась Виряве песня. Напилась она вволю и говорит:

— A-а, это ты, Шкамрав? Молодец! Играй теперь плясовую, я плясать хочу!

Заиграл портной плясовую. Вирява тут же в пляс пустилась, коленца выделывает, извивается. А портной её поощряет, подмигивает. Наплясалась Вирява и довольно выдохнула:

— Ух! Давно так не веселилась, устала! Даже есть захотелось. Ну-ка, портной, удалец молодой, подойди ко мне поближе, я тебя съем!

— Что ж, я не против, — отвечает портной. — Могу и в твоём животе пожить, давно в тёплом месте не сиживал. Только ты, бабушка, ещё пивца-то перед трапезой хлебни — и еда легче пойдёт, и веселье продлится!

Вновь припала Вирява к пиву — пьёт, только пузыри булькают. А Шкамрав опять песню запел:

Обрадовалась Вирява. Всё пьёт и пьёт, жадность остановиться ей не даёт, от пива она надувается — до самого дна добираться пытается. Но так и не добралась — свалилась хмельная. Этого-то Шкамрав и дожидался. Снял он с себя красный кушак, скрутил Виряве руки и давай её железным аршином охаживать. Да так бил и стегал, что весь хмель из неё выколотил. Мечется Вирява, волком воет, филином кричит и взмолилась наконец:

— Шкамрав, миленький, отпусти ты меня! Я для тебя всё сделаю, что захочешь.

— Давно бы так! — говорит портной. — И что же ты можешь для меня сделать?

— Я за тебя дочку свою выдам, красавицу!

— А ещё что?

— В приданое избу новую поставлю, скотины полон двор дам, отсыплю семь мер серебра, семь мер золота!

— А не обманешь, старая? — спрашивает портной.

— Если не веришь, возьми в залог платочек мой волшебный, я для дочки его берегла, приданое это её. Стоит только этим платочком лицо накрыть да утереться, как вмиг помолодеешь и все желания твои сбудутся.

— Ладно, отпущу тебя, — согласился портной и развязал Виряве руки.

Вирява тут же вскочила на ноги, в ступу свою стремглав забралась, взмахнула пестом, стукнула в сковородку — и с глаз долой.

Приходит под утро Шкамрав в избушку, а чёрт с медведем не спят, его поджидают.

— Ну, ты кого-нибудь видел? — спрашивают.

— Видел, — отвечает Шкамрав. — Вирява в полночь заявилась.

— И чем она тебя наградила?

— Чем? Дочь свою, красавицу, за меня просватала! В приданое обещала новую избу, скотины полный двор, семь мер серебра и семь мер золота.

Чёрт с медведем ушам своим не верят, а Шкамрав продолжает:

— Вот и платочек свой волшебный дала: стоит только им лицо накрыть да утереться, как вмиг помолодею и все желания мои сбудутся.

Тут уж чёрт с медведем признались:

— Мы ведь тоже с Вирявой дрались! Посмотрим ещё, кому невеста с приданым достанется. Пусть это спор решит!

— Как же мы спорить будем? — спрашивает портной.

— Давайте так: двое по очереди сидят дома, а третий должен их пугать, — предлагает медведь. — Кто сильнее других сумеет остальных напугать, тот и женится на дочке Вирявы, тому и платочком волшебным владеть!

Говорит так медведь, а сам думает: «Уж я-то их испугаю — мало не покажется; убегут они, только пятки сверкать будут, и дорогу сюда они позабудут. Недаром меня и мужики, и бабы, и ребятишки — все боятся».

Чёрт тоже доволен. «Что ж, — размышляет, — когда моя очередь пугать придёт, я на них такого страха нагоню — век помнить будут. Не зря же от одного моего имени всех оторопь берёт!»

Делать нечего — хочешь не хочешь, а пришлось портному согласиться.

Первым вызвался медведь пугать, портной и чёрт дома остались.

Зашёл медведь за кусты и давай реветь. Ревел-ревел, потом начал деревца молодые с корнем вырывать. Треск по всему лесу разнёсся. Чёрт струсил и хотел бежать, но Шкамрав говорит:

— Не бойся: это медведь.

А медведь к самой избушке подобрался да как заорёт, заревёт в полную силу, будто детишек пугает:

— Разбегайтесь скорее, медведь идёт! Кто останется — всех задерёт!

Шкамрав с чёртом из избы отзываются:

— Ну, довольно тебе, медведь, реветь да шуметь, мы ведь не детишки малые!

Так медведю и не удалось их испугать. Вторым чёрт пугать вызвался, а портной с медведем дома остались.

Залез чёрт на высокое дерево и давай оттуда дуть на избушку. Такой поднялся ветер, что сосны застонали, дубы затрещали, осины заплясали, а у избушки вот-вот крышу снесёт и окна выпадут. Струсил медведь, говорит портному:

— Надо бежать, а то, чего доброго, избушка развалится и нас задавит.

Но портной смеётся.

— Это, — объясняет, — чёрт нас испугать пытается, не бойся!

Видит чёрт — не страшит портного и медведя буря, подлетел к самому оконцу да как крикнет не своим голосом, точно бабы на ребятишек:

— Смотрите, смотрите: чёрт, чёрт летит!

А портной с медведем отвечают ему из избушки:

— Ну, хватит уже! Всё равно не боимся — знаем, кто ты такой!

Вернулся чёрт к приятелям — не сумел испугать их.

Пришла очередь портному пугать медведя да чёрта. Дождался он ночи, взял с собой сковородник, сковороду, сделал из двух палок колотушку и тихонько вышел.

В полночь слышат чёрт с медведем: кто-то к избушке подъехал — не то на санях, не то на телеге, стучит, гремит и в колокольчик звенит. Испугались они. Медведь шепчет чёрту:

— Кто это? Уж не Вирява ли?

— Должно быть, она! — говорит чёрт, а сам от страха трясётся.

Портной тем временем подошёл к окошку, да как ударит изо всех сил сковородником в сковороду, как крикнет голосом лесного духа:

— Выходите, выходите скорей! Это я, Вирява, в ступе еду! Пест у меня — кнут, ухват — дуга, сковорода — колокольчик! Кочергой путь себе расчищаю, помелом след заметаю, медведя с чёртом видеть желаю — хочу медведю кости намять, чёрту хвост его оторвать!

Испугались медведь с чёртом не на шутку. Выскочили они из избы и бросились бежать, только хворост под ними трещит. Бегут, не оглядываются — только пятки сверкают. Так и убежали.

Остался Шкамрав один, накинул на лицо платочек волшебный, утёрся, и встала перед ним новая изба. В избе у окошка сидит красавица — дочка Вирявы, вышивает. На лавке — обещанные семь мер серебра и семь мер золота. Вокруг дома — двор ухоженный, новым забором огороженный. А во дворе скотины полно.

Поженились Шкамрав с Вирявиной дочкой и стали жить-поживать да добра наживать.