Итак, работы у Люси по-прежнему нет.

— Иди в нашу фирму, — предлагает вдруг Любаша. — У нас текучка кадров.

— Мне родители не позволят дежурить по ночам, — вздыхает Люся.

— А ты устройся телефонным дистрибьютором, с восьми утра до девяти вечера. Возьми отпуск в своей психушке на пару месяцев. Заработаешь на сапоги! А мы тебе будем конспекты под копирку писать.

И вот уже Люся сидит в тесной комнатке с четырьмя девушками. Они отвечают по телефону соискателям, звонящим по объявлениям. Фирма набирает торговых агентов, продающих колготки с «лукрой»[2], подкладные плечики на липучках и комбидрессы. За каждого приведённого агента телефонистка получает доплату.

Телефоны беспрестанно звонят. К четырём аппаратам тянутся пять рук. Пятого аппарата нет. Начальнику отдела нужно в конце недели кого-то наказать за плохую работу, «опустить на бабки». Так он показывает рвение, выслуживается перед немцем.

Люся не ходит с девушками на перекуры. Она смотрит на стол с четырьмя телефонами и, едва раздаётся звонок, хватает трубку.

Первых кандидатов, которые явились на службу по Люсиной записи, она никогда не забудет. Их фамилии — Кукса, Зозуля и Подобед.

Рабочий день начинается в восемь утра. У входа в «АД» стоит прихвостень немца с блокнотом: записывает опоздавших, штрафников. Люся успела — она вбегает в каморку, вешает в шкаф пуховик. Телефонистки прихорашиваются перед зеркалом и спешат на «импект»[3] — так называется в «АДу» короткий инструктаж.

Начальник отдела, похожий на кабана, проводит «тренинг продаж». Он похохатывает и потирает руки:

— Продавая колготки, вы должны учитывать три фактора — так называемые три кита большой коммерции, как я их называю, гы-гы. Эти факторы: чувство стадности, чувство жадности и чувство любви к ближнему. Савельев! Расскажи, как проявляется чувство жадности.

— Акцентируем внимание покупателя на дешевизне товара, — тараторит прыщавый Савельев. — Ибо жадность — врождённое качество нашего уважаемого покупателя.

— Молодец! Если бы ты ещё следовал этому правилу. У тебя на прошлой неделе были низкие выручки. Ты оштрафован, гы-гы. Морозова! Как работает чувство стадности?

— Говорим покупателю: все берут наши колготки, и ты бери, — пищит толстушка Морозова. — Сработает врождённое чувство стадности, и он тоже купит…

— Правильно. Но больше не опаздывай. За сегодняшний день ты не получишь зарплату. Кириченко! — гаркает начальник, заметив, что Люся витает в облаках.

Люся застывает, вперив преданный взгляд в свинячье рыло.

— Разъясни понятие любви к ближнему, — требует начальник.

Люся цепенеет. В комнате воцаряется зловещая тишина.

— Ну? — нетерпеливо, как медлительную клячу, подгоняет начальник. — Чего застряла? Не питаешь любви к ближнему, гы-гы? Эх ты! А ещё студентка, — внезапно укоряет он человеческим голосом.

Идиотская улыбка растягивает Люсин рот. Происходящее напоминает ей экзамен у Белинской. Но сейчас ей не стыдно за своё «запредельное торможение».

— Ладно, думай, — махнув рукой, говорит начальник. — Что вылупились? — набрасывается он на агентов. — Пошли работать! В поле, в поле!

Агенты испуганно разбегаются. «Импект» закончен.

В конце недели Люсе торжественно вручают «бонус»: колготки и бутылку шампанского. Отмечаем Люсину первую отработанную неделю в столовой универа.

— Я загадываю желание, — говорит Ангелина. — Справа и слева от меня сидят две Ракели! — и, повернувшись направо, подмигивает Люсе, а потом переводит взгляд на Софу, сидящую слева.

Любаша хохочет без причины. На лице Маши — тень её прежней улыбки. Маша в последнее время и сама тень. Из неё как будто улетучилась страсть Кармен, партию которой она танцует.

— Что ты такая хмурая? — первой замечает Софа.

Мы все смотрим на Машу. В четырёх парах глаз — беспокойство, сострадание.

— Мама у меня на обследовании, — говорит Маша будто с усилием. — Анализы плохие. Надеемся, что не рак.

Мы переглядываемся. Придвигаемся ближе, обнимаем Машу с четырёх сторон. Молчим, застыв, как скульптурная композиция из пяти граций.

Сидим в тишине, обо всём забыв, опаздывая на лекцию.