Моя рука сжимает телефон.

— Да. Я уверен.

Ирвинг глубоко вздыхает на том конце линии.

— Мистер Сэнт-Клер, большие части этого контракта не имеют исковой силы в суде.

— Я понимаю это.

— Сделка, которую вы заключаете… это, скажем так, вне рамок закона.

Прекрасная формулировка. Платить кому-то за брак — не противозаконно, но это не покрывается стандартными пунктами.

— Я знаю, — говорю я. — Но я хочу, чтобы это было оформлено. Чтобы выглядело законно.

— Сэр, я…

— Я не обманываю мисс Майерс. Она прекрасно понимает, на что согласилась. Смысл контракта — убедиться, что мы оба выполним свои обязательства.

— Да. Хорошо.

— Это между двумя частными лицами, — говорю я. — Сформулируйте так, будто я дарю ей сто тысяч долларов. Половина — одной датой, вторая половина — в конце года. Не упоминайте брак.

— Я сделаю, как вы скажете, — говорит Ирвинг. Снова пауза, и я смотрю в потолок. Сейчас он что-то скажет, как всегда, и мне придется это отмести.

Он хороший семейный юрист. Один из лучших в городе. Когда-то он работал с моим отцом, а еще раньше — с дедом. Без сомнения, он был среди тех юристов, что консультировали по вопросу о незыблемом условии о браке в завещании.

Но он не мог удержаться, чтобы не высказывать свое мнение о вещах, не имеющих отношения к закону.

— Я разговаривал с той молодой леди, — говорит он, и вот оно. Осуждение в тоне. — Она ответственная, целеустремленная девушка. Думаю, вы сделали хороший выбор, Сэнт-Клер.

— Но?

— Но очевидно, что она не понимает, почему вы это делаете. Думаю, если бы вы поделились причиной, ей было бы легче принять это решение.

— Она уже согласилась.

— Она согласилась устно, — возражает он. — Но вы еще не слышали ее «да» перед лицом регистратора.

Я провожу рукой по щетине на подбородке. В его словах есть смысл. Пока я не держу в руках документы на дом деда, я не могу позволить себе упустить это из виду.

Упустить ее.

— Принято к сведению, — говорю я.

— Хорошо. Я составлю контракт и пришлю вам до конца дня.

Мы прощаемся, и я смотрю на папку «Входящие» на экране. Все организовано, рассортировано, почти пусто. Мисс Майерс управляет большей частью моей переписки. Моей корреспонденцией. Моим расписанием.

Она работает со мной с того самого дня, как я пришел в «Exciteur» на место Тристана. Этот сентиментальный дурак ушел в отставку и все потому, что встречался с одной из стажерок компании.

Там даже нарушения трудового законодательства не было.

— Чтобы ей было комфортнее, — сказал он нам, партнерам. — Я хочу, чтобы все было по-честному.

Его потеря. «Exciteur» был на позиции почти глобального доминирования в мире консалтинга, и если он не хотел стоять у руля этого корабля, находилось достаточно желающих занять его место. Например, я.

Мисс Майерс досталась мне вместе с должностью — как и обстановка его кабинета. Тихая молодая женщина, у которой никогда волос не выбивался из прически, одевавшаяся так, словно хотела быть невидимкой, сливаться с фоном.

А теперь — моя будущая жена.

Я провожу рукой по лицу. Последнюю неделю спал отвратительно, как всегда, когда воспоминания особенно не дают покоя. Не говоря уже об этой бомбе замедленного действия. Прошли месяцы с тех пор, как огласили завещание деда.

Как же я хочу просто отпустить это.

Если бы я мог просто вызвать мисс Майерс и сказать ей, что она свободна, что ей не нужно выходить за меня, пусть увольняется и живет своей жизнью: вяжет крючком, переставляет книги на полках или чем бы она там еще не занималась для удовольствия.

Но я не могу.

Потому что тогда этот чертов, проклятый дом перейдет Шарлотте с ее кричащими цветами и разговорами о перепродаже недвижимости. Она ограбит это место. Снесет кабинет деда и выбросит все его книги. Установит бассейн в розарии.

Было время, когда я сам хотел сжечь этот дом дотла.

А теперь я готов жениться на собственной ассистентке, чтобы получить его.

Увидь меня дед сейчас — не знаю, рассмеялся бы он или проклял за то, что нашел лазейку в его завещании.

Наверное, и то, и другое.

Я мысленно перебираю список женщин, с которыми встречался за последние полгода. Больше, чем за всю жизнь до этого. Больше, чем когда-либо хотел бы встречаться снова.

Бессмысленные разговоры на бессмысленные темы с женщинами, которые меня едва знали. Светские львицы, бизнес-леди, даже пара моделей — все соглашались на свидания, услышав мою фамилию.

Итак.

Мисс Майерс. Сесилия. С ее чопорными блузками и умной эффективностью. Которая возразила мне, когда я сделал ей предложение. Которая пришла в этот кабинет и вела со мной переговоры, твердо стоя на своем, даже если я подозревал, что она сложится, как карточный домик, стоит мне чуть надавить.

Она нашла в себе стержень под всей этой бледной пастелью.

Гораздо больше раздражал тот факт, что теперь мне придется нанимать нового ассистента, которого нужно будет обучать. А значит, несколько месяцев я буду работать без одной руки.

Мягкий сигнал на компьютере оповещает о новых событиях в моем календаре.

Свадьба. 13:00. Офис городского регистратора. Участники: Сесилия Майерс (подтверждено), Виктор Сэнт-Клер (ожидает подтверждения).

Я ставлю галочку, подтверждая присутствие. Отвечаю на приглашение на собственную свадьбу. Это почти заставляет меня улыбнуться.

Затем календарь снова издает сигнал.

Предсвадебный ужин. 19:00. «Salt». Участники: Сесилия Майерс (подтверждено), Виктор Сэнт-Клер (ожидает подтверждения).

Я поднимаю трубку и нажимаю единственную цифру, соединяющую меня с моим ассистентом.

— Да?

— Зайдите, — говорю я.

Дверь кабинета открывается через мгновение, и входит мисс Майерс. Сегодня ее волосы собраны в низкий хвост. Серые брюки и пиджак в тон. Она выглядит, как идеальный ассистент.

Моя невеста, дамы и господа.

— Что вам нужно?

— Вы назначили предсвадебный ужин, — говорю я.

Ее руки сцеплены перед собой, но она встречает мой взгляд.

— Нам нужно поговорить.

— О чем? К этой встрече не приложена повестка.

— Не о делах. О нас. Мы практически чужие люди.

Я хмурюсь.

— Нет, не чужие.

— Как меня зовут?

— Сесилия, — произношу я. Это слово чувствуется странным на языке.

— Где я живу?

— С пятнадцатого числа вы будете жить на Пятой авеню. Со мной.

Она качает головой, и в ее глазах вспыхивает огонь. Тот самый, что появился, когда она торговалась со мной.

— Я не выйду за вас вот так. Нам нужно сесть и поговорить. О предстоящем годе. Об ожиданиях и… и правилах. Границах. Вы можете позволить себе взять один вечер отдыха от работы.

Я откидываюсь в кресле. Возможно, и могу, если она покажет мне еще больше этой своей стороны.

— Хорошо.

— Хорошо, — эхом отзывается она. — Это все?

— Да.

Она кивает и поворачивается, мои глаза делают то, чего никогда раньше не делали. Они прослеживают линии ее тела, представляя их под тканью. Есть ли у нее ямочки в основании позвоночника? Брюки свободные, но когда она идет, ткань обтягивает упругие ягодицы.

Дверь за ней закрывается, и я смотрю на нее несколько секунд.

Мисс Майерс. Должно быть, я схожу с ума.

«Salt» — мой обычный ресторан для деловых встреч. Таких, которые лучше проводить вне офиса, где бокал вина или четыре смягчают клиентов, поставщиков и всех между ними.

Я не знаю, смешно это или иронично, что Сесилия забронировала «Salt» для нашего разговора, но я уже устал отвечать на электронные письма в телефоне, пока жду ее.

— Еще один джин-тоник, сэр? — спрашивает хостес.

— Да.

Она хлопает ресницами и уносит мой пустой бокал.

Я смотрю на часы. Она опаздывает на семь минут.

А мисс Майерс никогда не опаздывает.

Я уже на половине второго джин-тоника, когда она появляется, пробираясь между столиков с раскрасневшимися щеками.

Ее волосы распущены.

За весь год, кажется, я ни разу не видел ее такой. Они падают волнистыми каштановыми прядями вокруг ее лица, обрамляя розовые щеки и мягкий рот. Она еще и накрашена. Должно быть. Потому что в офисе она так не выглядела.

Я бы заметил.

— Простите за опоздание, — она не замечает, как официант спешит отодвинуть для нее стул, и садится сама. Замечает его секундой позже. — О нет, я вас опередила? Извините.

— Ничего страшного, мисс. Позволите взять ваше пальто?

— Да, пожалуйста, было бы замечательно, — она снимает пальто, открывая темно-синюю шелковую блузку. Несколько пуговиц расстегнуты, и я вижу край кружевного бюстгальтера. — Спасибо.

— Конечно. Я сейчас принесу меню.

Она одаривает его такой улыбкой, будто он изобрел лекарство от рака.

Улыбка исчезает, когда она переводит взгляд на меня.

— Извините. Метро встало между станциями.

— Вы ехали на метро.

— Да, такое старомодное изобретение, — но тут она спохватывается, и мимолетная вспышка юмора гаснет. — Кажется, я никогда не была в «Salt». Только бронировала его для вас. Знаете, я раз сто говорила с аднимистратором и ни разу не представляла, что у него такие усы.

Мои губы опускаются вниз.

— Мисс Майерс, вы сказали, что хотите поговорить.

— Да, точно, — говорит она, открывая меню. Ее пальцы крепко сжимают его. — Я всегда хотела попробовать их грибное равиоли. Вы, конечно, не знаете, какое оно на вкус. Вы не любите грибы.

Я смотрю на нее долгую минуту, прежде чем в голове всплывают слова Ирвинга. Свадьба через два дня. Мне нужно, чтобы она сказала «да», а значит, я не могу просто спросить, зачем она хотела встретиться сегодня вечером. Мне нужно ее расположить.

Мы все еще ведем переговоры.

— Верно, — говорю я. — Я так и не смог перебороть этот привкус земли.

Ее взгляд встречается с моим поверх края меню.

— Дайте угадаю. Вы возьмете говядину Веллингтон и бокал мерло 2006 года?

— Да. Вы это знаете, но все равно утверждаете, что мы чужие?

— Я знаю кое-что из того, что вы любите и не любите, — говорит она. — Но это не значит, что мы действительно знаем друг друга.

— Справедливо. Что ж, сегодня я — открытая книга. Что вы хотите узнать?

Она опускает меню.

— Вы и открытая книга.

— Да.

— Вы — самое далекое от открытой книги, что я когда-либо видела.

Я провожу рукой по волосам.

— Что ж, я попытаюсь. Если вам это нужно, чтобы чувствовать уверенность в будущем, я сделаю это.

— Чувствовать уверенность?

— Да. В браке.

— В браке, — тихо повторяет она. — Что ж, у меня действительно есть несколько вопросов. Что насчет… О, здравствуйте.

Официант дарит нам виноватую улыбку и принимает заказ. Я называю оба наших блюда и прошу принести бутылку мерло 2006 года. Нам понадобится больше, чем просто бокал для этого разговора.

— Ваш вопрос, — напоминаю я.

Щеки Сесилии заливаются румянцем. Оказывается, это происходит с ней часто. Еще одна вещь, которую я не замечал.

— Вы очень скрытный человек, но теперь хотите, чтобы мы жили вместе. Как это будет работать?

Я подавляю желание вздохнуть.

— Как я и говорил, у вас будет свое пространство, у меня — свое. Квартира достаточно велика для нас двоих. Все будет хорошо.

Должно быть хорошо, потому что у меня нет выбора. К тому же, все, что нужно, чтобы она была официально зарегистрирована по моему адресу. Если станет совсем невмоготу, я всегда могу переночевать в отеле.

Изгнан из собственной квартиры. Господи.

— Мне перевезти свои вещи?

— То, что вам нужно, да. Квартира полностью меблирована. Я оплачу хранение остальных ваших вещей на этот год.

Сесилия кивает. Ее пальцы обхватывают ножку бокала. Тонкие, бледные, с прозрачным лаком. Ни одного кольца.

— Как мы это объясним?

— Объясним?

— Да. Людям вокруг нас.

Я пожимаю плечами.

— В моей жизни нет никого, кто станет задавать вопросы. Вы можете объяснять своим так, как вам удобно.

Ее взгляд застывает на мне, глаза расширяются.

— Правда?

— Да. В контракте нет условий о секретности. Можете рассказать друзьям, что это брак по расчету, если хотите. Меня не волнует.

— Что ж, это не… хорошо тогда. Наверное, решу, когда дойдет до этого. Это не так-то просто объяснить.

Я киваю, хотя мне это кажется достаточно простым. Нетрадиционно, конечно, но в конце концов, это деловая сделка.

— Люди в компании могут начать сплетничать.

Я снова пожимаю плечами.

— Только если узнают. К тому же, никто из них ничего не скажет мне.

— Нет. Да, пожалуй, это правда, — полуулыбка играет на ее губах.

Меня это задевает.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, — говорит она, качая головой. — Просто… я не знала, что вы в курсе своей репутации.

— Моей репутации?

— Ну… люди вас боятся.

Я фыркаю.

— Только потому, что я могу их уволить.

— Да, — говорит она. — Только из-за этой маленькой детали.

Когда приносят еду, моя говядина выглядит так же аппетитно, как и всегда. Я бываю здесь настолько часто, что у них уже не возникают вопросы о моих предпочтениях.

— Свежий пармезан? — спрашивает официант. Сесилия кивает, и мы оба смотрим, как он натирает свежий блок сыра над ее тарелкой. Когда он заканчивает, они обмениваются улыбками, будто он только что покорил Эверест, а не делает свою хорошо оплачиваемую работу.

— Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, — говорит он ей.

— Хорошо. Еще раз спасибо.

— Конечно, — его взгляд скользит ко мне. — Приятного вечера, сэр.

Я был в «Salt» больше раз, чем могу сосчитать, и никогда не видел от них такого уровня обслуживания. Обычно они сдержанны. Деловиты. Не дружелюбны.

— Он милый, — говорит Сесилия. Она наклоняется ближе к еде и делает глубокий, полный удовольствия вдох. Прядь темных волос выбивается из-за уха и завивается у шеи. — Вы многое теряете, Сэнт-Клер. Грибы или нет, эта паста пахнет потрясающе.

Я хмурюсь.

— Придерживаться того, что мне нравится — надежная стратегия.

— Да, — тихо говорит она. — И не дай бог у вас не будет стратегии, когда вы едите.

Вот оно, пламя, я смотрю на нее, пока она режет пасту. Она сказала, что люди боятся меня. А она?

Какое-то время мы едим в тишине, но потом она выпрямляется и встречает мой взгляд.

— Так… что насчет других людей?

— Других людей? Тех, кому вы хотите рассказать?

Она вращает бокал за ножку.

— Нет. Я имею в виду, я не ожидаю, что вы будете соблюдать целибат целый год. Нам обоим разрешено встречаться с другими? Ваш юрист прислал контракт, но там ничего не сказано о свиданиях.

— Встречаться разрешено. Обоим. Но я бы предпочел, чтобы это происходило за пределами моей квартиры.

— Понятно, и для вас то же самое?

Я должен согласиться. Справедливость есть справедливость.

— Да.

Она кивает, накалывает равиоли и подносит к губам. Сегодня они блестят, отражая свет одинокой свечи между нами на столе.

А она вообще с кем-то встречается?

Неделю назад я бы не смог ответить на этот вопрос. Теперь, когда она сидит передо мной в полурасстегнутой блузке и с блеском на губах, я не знаю. И не уверен, что хочу знать.

— Есть одна вещь, которую я никак не могу понять.

Я разрезаю стейк и проглатываю комментарий, который вертится на языке. Только одна?

— Почему вы так хотите получить это наследство? Вы и так богаты, — говорит она. — Зачем проходить через все это?

Ее слова выдают непонимание моего мира, которое заставило бы другого мужчину улыбнуться. Меня они только раздражают. Потому что на поверхности она права.

Быть богатым — это одно. А иметь богатство — совсем другое. И у моего деда было последнее. Он сохранял состояние семьи Сэнт-Клер десятилетиями. Состояние, которому помогал управлять мой отец. Состояние, историю которого я слышал снова и снова всю свою жизнь.

Но оно мне не нужно.

Я могу жить жизнью лучше, чем большинство, на то, что у меня уже есть, на то, что заработал сам. От состояния трудно отказаться, но не невозможно.

— Дело не только в деньгах, — говорю я. — Там еще дом.

— Дом?

Я тянусь к воротнику рубашки и расстегиваю верхнюю пуговицу.

— Да. На Лонг-Айленде.

Сесилия опирается подбородком на руку, глядя на меня.

— Вы не получите его, если не женитесь?

— Именно. У моего деда были определенные… идеи. Уверен, это его способ убедиться, что им следуют, даже из могилы.

Она понижает голос.

— Полагаю, наш контракт не был частью его плана.

— Вероятно, нет, — я тянусь к бокалу, наблюдая, как кружится темно-красное вино. — Как грибы?

— Землистые, — говорит она. — И восхитительные.

— Вы нарядились сегодня вечером, — мой взгляд скользит вниз, туда, где облегающая юбка обрисовывает ее формы совсем не так, как прямые юбки-карандаши на работе.

Она проводит ладонью по блузке.

— О. Я собираюсь куда-то после.

— Вы собираетесь куда-то. Куда?

— В бар, — ее щеки снова пылают жизнью, глаза горят. — Моя лучшая подруга настояла на девичнике.

Я смотрю на нее, на эту женщину, которую всегда видел только как своего ассистента, с пухлыми губами и длинными волнистыми волосами.

Она обвинила нас в том, что мы чужие.

Может, так оно и есть.