Где хотение, там и умение.

И хотение определенно есть. Оно в руках адвоката Роберта Тирша, сидящего у дубового стола моего деда. Он игнорирует стаю стервятников, наблюдающих за ним, и держит глаза на завещании. Возможно, ища выход из этого положения.

Я прислоняюсь к полкам, вдыхая знакомый запах пыли и книг в кожаных переплетах. Неважно, как часто горничные пытались убирать эту комнату. Дед всегда выгонял их.

Моя тетя меняет позу в кресле.

— Думаю, мы все будем признательны, если это можно будет сделать побыстрее. Сегодня, желательно.

Мистер Тирш прочищает горло. Смотрит с документа в руке на нее. На моих кузенов, втиснутых в старый диван честерфилд. И затем, наконец, его взгляд останавливается на мне.

Вот тогда я понимаю.

Ничто, даже столь пустяковое, как могила, не остановит деда от микроуправления делами Сен-Клеров.

Мистер Тирш прижимает носовой платок ко лбу.

— Тогда начнем. Благодарю всех за то, что собрались здесь сегодня для оглашения последней воли и завещания Ричарда Сен-Клера. Как вы все знаете, это не наш обычный способ информирования наследников о содержании завещания. Но завещатель оставил особые указания, и его адвокаты решили исполнить эти пожелания.

Он снова прочищает горло, глаза возвращаются к завещанию перед ним. Наверное, проще смотреть на него, чем на нетерпеливое ожидание в комнате.

— Ричард Сен-Клер оставляет половину своих активов, за исключением недвижимости, своей дочери, миссис Шарлотт Рис, в виде ликвидных денежных средств, акций и облигаций.

Моя тетя вдыхает. Звук эхом разносится в тесном кабинете.

— Вы сказали, за исключением недвижимости?

Мистер Тирш снова промокает лоб.

— Да.

Достойная, пятидесятивосьмилетняя Шарлотт Рис не оборачивается, чтобы бросить на меня взгляд, но я знаю, она хочет. В этом завещании только два основных наследника. Она и я.

У моего деда было только двое детей. С моими ушедшими родителями, я наследую долю моего отца.

— Другая половина активов, включая недвижимость, будет оставлена ребенку покойного сына Ричарда Сен-Клера, Виктору Сен-Клеру.

Значит, он оставил мне дом.

Старый мерзавец оставил мне это место, дом, который был моей тюрьмой и утешением годами. Может, наконец смогу заставить кого-нибудь вытереть пыль в этой комнате.

Моя тетя поднимается с места, но нервное покачивание головой мистера Тирша останавливает ее.

— Однако, есть условие, наложенное на мистера Сен-Клера. Оно весьма необычно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Что именно?

Глаза мистера Тирша встречаются с моими. Он сжимается, нервно вертя бумагу в руках.

— Имущество будет находиться в доверительном управлении банка до тех пор, пока Виктор Сен-Клер не вступит в брак, после чего он формально унаследует дом. Если его семейное положение не изменится в течение двух лет, доверительное управление перейдет к миссис Шарлотт Рис. Как я сказал, это… весьма необычно.

— Вы шутите, — говорит моя тетя. — И это все? Никаких объяснений? Ничего?

Один из моих кузенов бросает на меня недоверчивый взгляд. Я продолжаю смотреть на адвоката, сохраняя лицо бесстрастным.

Дед требует, чтобы я женился, чтобы получить дом.

Неужели он действительно думал, что это будет иметь такую сильную власть надо мной?

— В завещании есть строка, да. Ричард Сен-Клер выразил желание, чтобы его внук Виктор продолжил род, — Тирш бросает на меня взгляд, наполовину испуганный, наполовину извиняющийся. Возможно, мне следовало быть добрее к нему по телефону, когда он звонил насчет этой встречи.

Продолжить род. Жениться.

Несколько секунд в кабинете царит тишина. Затем я начинаю смеяться. Впервые за долгое время я чувствую такую легкость в голове. Конечно, мой дед требует этого от меня. Он не закончил выносить суждения о моей жизни или использовать меня, как пешку. Он бросил перчатку, делая ставку на то, что знает, что значит этот дом для меня.

Женись, чтобы сохранить его. Не сделаешь этого — наблюдай, как он уходит.

И у меня есть два года, чтобы это сделать.