— Ладно, Бехтерев, топай давай, жена, небось, заждалась уже, — устало отодвигаю от себя бумаги.

— Ну что вы, Софья Андреевна, как я могу уйти? Вы же еще тут, и работаете, — высокий, с военной выправкой мужчина хмурит широкие брови в мою сторону.

— Ты давай ерунду не рассказывай. У тебя жена на девятом месяце, роды скоро, а ты тут сидишь. Вали домой, сказала! — прикрикиваю просто для виду, и мы оба это знаем.

— Я уйду, если вы пообещаете, что тоже соберетесь и в течении десяти минут поедете домой, — продолжает меня опекать упертый заместитель.

— Ладно, уговорил, поеду.

Зам уходит, а я действительно потихоньку собираюсь домой. Дом… Голые стены да рыбки в аквариуме. Ни мужа, ни семьи. Ничего, кроме работы. Прожила так пятьдесят с гаком лет. Поздно что-то менять. Да особо и не хочется уже. Все отдала работе. Сначала в силовых ведомствах, потом в собственной охранной фирме. Огрубела, заматерела. Мужики стали обходить стороной. Им ведь рядом женщина нужна, а не второй мужик, только в юбке. Хотя… какие там юбки, я же все время в брюках.

Поставив офис на сигнализацию, сажусь в машину. Надо бы в магазин заехать, купить чего-нибудь уже готового на ужин. Вообще, готовить я люблю, да только саму себя баловать совершенно не хочется. Поем и магазинное. В супермаркете сразу же заезжаю тележкой в отдел кулинарии. Беру понемногу разных салатов и мяса, игнорирую сладости. Что-то после климакса фигура стала расползаться. Кажется, что даже от воды поправляюсь. Раньше ела, что хотела и тощая была, а сейчас вон уже брюхо из штанов вываливается и грудь неожиданно появилась. Спрашивается, зачем она мне нужна после пятидесяти лет и при отсутствии мужика? Только лишние траты на новые бюстгальтеры бОльшего размера.

Повздыхав над любимой шоколадкой, еду дальше, мужественно сжав челюсти. Нагребаю воды и лимонов. Говорят, помогает похудеть, выгоняет из организма лишнюю воду, или типа того. Может, это у меня не жир, а отечность? Завтра выходной, буду пить много кислой воды, посмотрю, уйдет ли живот. Главное — изжогу не получить. Чем старше становишься, тем больше задумываешься над вещами, на которые раньше вообще внимания не обращал.

Расплачиваясь на кассе, чувствую чужой взгляд. Поворачиваюсь — никто не смотрит. Странно. Обычно я не страдаю галлюцинациями. И если мне что-то кажется, то так оно есть. Усаживаюсь в автомобиль с ощущением какой-то смутной тревоги.

Перед входом в подъезд оглядываюсь. Никого. Неужели все-таки показалось? Что там пьют от нервов? Валериану? Поднимаюсь на шестой этаж пешком, снимаю квартиру с сигнализации, переобуваюсь в прихожей, даже не включая свет. Заношу сумки в кухню, оставляю их и, помыв руки в ванной, иду в спальню. Сейчас переоденусь, поем, сделаю себе ванну и полежу, посмотрю какой-нибудь фильм.

Проходя мимо гостиной, замедляю шаг. Это мне послышалось, или что? Явный детский смешок. У меня?! Это, наверное, с улицы, я окно забыла закрыть и вот… Распахиваю дверь в гостиную и замираю на пороге, выпучив глаза.

— Не поняла?!

Просто посреди комнаты, на полу, весело играет зарядками от телефона маленький ребенок в странных одежках. Дрожащей рукой достаю из кармана штанов телефон и, не глядя, набираю номер.

— Бехтерев, не отвлекаю? Да, голос у меня странный, скоро узнаешь почему. Быстро ко мне!

— Н-да, — уже в десятый раз произносит Бехтерев, поглядывая в гостиную, где все так же с азартом жует проводки зарядного ребенок.

— Что думаешь? — спрашиваю у него.

— Это точно не ваше дитё? — задает дурацкий вопрос, вынудив меня вылупить на него глаза.

— Сережа, — говорю мягко, — это только мужчины могут не знать, что у них появились дети, женщинам для начала надо походить беременными. Думаешь, я бы не заметила подобные изменения со своим организмом? Или может, ты видел у меня живот, который я, по странному стечению обстоятельств, не замечала?

Мы оба опускаем головы и смотрим на мой не самый подтянутый нынче пресс. Потом Бехтерев многозначительно встречается со мной взглядом.

— Это лишняя жидкость! — отвечаю на невысказанный вопрос. — И вообще, ты идиот, Сережа? Может, я зря тебя на должность зама взяла, если даже такие простые вопросы тебе не по плечу?

— Софья Андреевна, ну что вы сразу, — Бехтерев обиженно сопит, еще раз заглянув в гостиную. — Ладно, давайте с самого начала.

— С какого начала? Я тебе уже все рассказала. Зашла и увидела. Все.

— Сигнализация снялась? Проблем не было? Неполадок?

— Все было, как обычно, в том и проблема. Ребенка могли занести разве что через вентиляцию.

Мы переглянулись и поморщились. Тупое предположение, да.

— Ладно. Что с врагами и неприятелями? Брошенными мужиками?

— Сережа, это ты сейчас лезешь своими шаловливыми ручонками в мою личную жизнь? — подкалываю зама.

— Софья Андреевна, вы же знаете протокол, — бурчит мужчина.

— Да знаю, шучу я. Нету у меня личной жизни. Совсем. Лет десять уже, а может, и больше. Вот как с агентством затеялась, так и нету. А враги, ну сам знаешь.

— Полно. Да, — Бехтерев понимающе кивает. — Последнюю неделю происходило что-то странное? Неожиданные встречи? Неадекваты? Вообще что-либо странное?

— Да нет, все как обычно, — отвечаю, но потом почему-то вспоминаю магазин. — Хотя знаешь, сегодня в супермаркете мне показалось, что на меня кто-то смотрит.

— И?

— И ничего. Оказалось, что показалось. Но вот сейчас, глядя на этого из неоткуда взявшегося ребенка я засомневалась, а вдруг, не показалось?

— Ладно, я сейчас сделаю фотку ребенка, пробью его по базе пропавших детей. Хотя, если похищение недавно произошло, может и не всплыть нигде. Надо отряд вызвать, чтобы забрали…

— Ты что? И будет дитё непонятно с кем, не известно сколько времени болтаться? Думаю, ребенка неспроста оставили именно у меня. Возможно, крохе грозит опасность…

— Софья Андреевна, не перегибайте.

— Может, и перегибаю, а может, и нет. Короче, давай, пробивай по базе, а я пока схожу в магазин, куплю что там для детей надо. Кстати, а что им надо?

— А я откуда знаю? — выпучивает на меня глаза Бехтерев.

— Здрасьте! А у кого из нас беременная жена почти на сносях? У меня?

— А вы — женщина. У вас с рождения встроенная функция есть — все знать про детей! — выдает заместитель.

— Что за бред? Ладно, продавец, если что, посоветует. Все, не скучайте. Скоро буду.

— Нет! Стойте! Вы меня оставите наедине с ребенком? — в глазах Бехтерева плещется ужас.

— Отставить паниковать, служивый! — рявкаю на него. — У тебя скоро дитё родится. Тренируйся!

И не слушая жалких блеяний, выхожу из квартиры, с облегчением закрыв за собой дверь.

Задумчиво рассматриваю всякие коробочки и одежки на полках детского супермаркета, недавно открывшегося рядом с домом. На сколько килограмм брать памперсы? А рост какой, как узнать? Ёлки-зеленые, это какая-то китайская грамота!

— Вам помочь? — подкрадывается со спины продавщица, испугав меня вопросом почти до сердечного приступа.

— Мать моя женщина, девушка, не подкрадывайтесь так больше, — выдыхаю, прижав руку к груди и пытаясь остановить бешенное сердцебиение. — А то я могу сначала среагировать, а потом уже будем разбираться.

— У вас приступ? Вам нехорошо? Дать валидол? — заваливает вопросам сердобольная девица двадцати лет, смешно выпячивая гиалуроновый утиный клювик вместо губ.

— Да нет, умирать я пока не собираюсь, — отвечаю и показываю на полки. — Но помощь ваша, пожалуй, понадобится. Мне нужны памперсы, только я понятия не имею на сколько килограммов их берут.

— Вы не знаете сколько весит ваша внучка? — спрашивает девица таким тоном, словно я — жуткая каннибалка, а не почтенный плательщик налогов.

Но одну мысль она подкинула очень дельную. Я ведь понятия не имею, какого пола ребенок. Поэтому поднимаю вверх указательный палец, призывая продавщицу подождать и помолчать, звоню Бехтереву.

— Сереж, будь паинькой, посмотри какого пола ребеночек.

Глаза продавщицы почти вываливаются на щеки. Подумать только, а ведь еще минуту назад их почти не было видно из-за забора наращенных ресниц жуткого 8D, не меньше.

— Ты давай меньше болтай, — говорю в трубку страдающему заместителю. — Шевелись, меня продавщица ждет. Что? Не стони, все равно кроме тебя это некому сделать. Давай, я в тебя верю. Ну что? Кто? Что ты там говоришь? Пописала на тебя? Так у нас девочка? Чудненько. Спасибо.

Поворачиваюсь к продавщице и радостно сообщаю:

— У нас девочка. Примерно во-о-от такого роста, — растягиваю руки на нужную длину. — Плюс минус десяток сантиметров.

— А возраст какой? — спрашивает девушка.

— У кого? — переспрашиваю.

— У внучки вашей.

— Без понятия. Но она сидеть умеет, — говорю, а потом добавляю задумчиво, — возможно, даже ходит.

— Я-я-ясно, — презрительно фыркает продавщица, вложив в свой голос столько осуждения, что меня, по ее мнению, не садить в тюрьму за незнание детей надо, а сразу казнить. — Если основываться на ваших замерах, то я могу предположить, что ребенок ростом от семидесяти четырех до восьмидесяти сантиметров. Скорее всего, ей год, плюс минус месяц. Упитанная?

— Кто?

— Внучка ваша! — и смотрит на мой торчащий из штанов живот.

— Нормальная она! — отвечаю, поправляя свитер. — Как и положено детям.

— Поня-я-ятно, — опять фыркает продавщица. — Тогда вам лучше взять памперсы пятерку. А если приучаете к горшку… Вы же приучаете к горшку? В год уже нужно это делать!

И смотрит на меня, как Ленин на буржуазию, то есть с явным осуждением. Что она ко мне прицепилась?

— Конечно, учу! И книжки читаю. Мы с ней уже даже буквы учим. И цифры. Скоро за таблицу умножения примемся, — вдохновенно сочиняю. — А там и до теорем рукой подать.

Продавщица кривится, словно вступила Лабутенами в коровью лепешку, но продолжает меня консультировать.

В квартиру я возвращаюсь груженная по самую макушку, едва ключ могу провернуть в замке. В коридоре подозрительно тихо. Оставляю покупки и иду в гостиную, полная нехороших предчувствий. Захожу и онемеваю.

На диване дрыхнет с богатырским храпом нянька Бехтерев, а ребенок стоит на столе одной ножкой, второй покачивает в воздухе. Пухленькими ручками вдохновенно ловит водоросли в аквариуме и с удовлетворенным агуканьем сует их себе в рот, жуя как спагетти. Просто прелестно!

Та-а-ак, сейчас главное — не заорать, не спугнуть малышку и не спровоцировать ее падение на пол. Если она одна шлепнется — это уже плохо, а если еще и потянет за собой аквариум…

Как вообще родители малышей со всем этим справляются? Я пока бежала к ребенку через комнату, а бегаю я быстро, поседела на несколько дополнительных прядей! Притормозив возле дитяти, чтобы не испугать, ласково с ней заговариваю, выставив руки, на случай падения:

— Маленькая, зачем тебе золотая рыбка? Она невкусная и несъедобная в сыром виде, давай вернем ее в аквариум?

Ребенок поворачивает личико в мою сторону, хмуро взирая на то, как я, потянув за висящую из ее рта водоросль, вытаскиваю наружу эту гадость, очень надеясь, что малышка не успела ничего проглотить. Все-таки это не морская капуста!

— У! — тычет пальчиком в вытянутую водоросль.

— Это гадость, — отвечаю ей. — Такое есть нельзя.

— У? — показывает на рыбку в своей ладошке.

— Ее тоже нельзя, — говорю, пытаясь забрать.

Как она вообще ее удерживает, скользкую такую? Я едва забираю рыбку, как та моментально выскальзывает из моих рук и со смачным звуком шлепается на пол.

— Бух! — радостно сообщает ребенок, спуская ножки в попытке слезть со стола.

— Не, бух не надо, с меня хватит рыбки! — отвечаю ей, подхватив малышку на руки.

Мы одновременно замираем. Возможно, даже с одинаковым выражением удивления и легкого шока на лице. Девочка внимательно рассматривает меня красивыми голубыми глазами с длиннющими ресницами.

— Ты извини, что я взяла тебя на руки, — говорю ей, — но другой вариант спуска со стола не предусмотрен.

— Бух! — сообщает малышка, ляпнув мокрой ладошкой по моей груди.

— Вот именно. Бух — это плохо.

Девочка начинает крутится, дергая ножками. Отмечаю две детали. Первое — на ней надето что-то странное, похожее на распашонку из тонкой ткани. Второе — эта неказистая одежда мокрая. Хорошо, что я купила во что ребенка переодеть!

— Бух! — уже почти сердито говорит ребенок, указывая пальцем на пол.

— Отпустить тебя? — спрашиваю и, не дожидаясь ответа, спускаю девочку с рук.

Она тут же с довольным видом топает к шкафу с книгами, а я, наконец вспоминаю о Бехтереве.

— Подъем! — тыкаю мужчину в точку на пояснице, которая отдает током в интересные места.

— Ай! — спящий красавец взвивается на метр в высоту и, потирая спину смотрит на меня с осуждением. — Софья Андреевна, а можно без этих ваших садистских шуточек?

— Нельзя! Я тебе сказала за ребенком смотреть, а ты что делал?

— Так я это… смотрел. Она сидела, игралась. А я после дежурства, просто на минутку закрыл глаза…

— Ты дрых, как медведь, когда я пришла! — тыкаю его пальцем в еще одну болезненную точку в районе плечевого сустава.

— Софья Андреевна! — Бехтерев отскакивает. — Я осознал всю глубину своей ошибки, хватит меня колупать!

— Это я буду говорить, когда хватит, понял? Ребенок едва не упал…

— А ничего, что она рыбку съела? — перебивает Сергей, глядя вниз.

Я тут же опускаю взгляд и вижу нашего подкидыша, сидящего на полу и пытающегося придавить ладошкой рот, в котором шевелит хвостом золотая рыбка, явно не желающая исполнять подобное желание малышки.

— Нельзя! — присаживаюсь и пытаюсь спасти домашнего питомца, вытащив его из рта ребенка сквозь штакетник редких молочных зубов. — Это есть! Это не еда!

— У! — выдает девочка, упрямо держа рот открытым.

— Может, она есть хочет? — делает предположение Бехтерев.

Мы обе поднимаем на него глаза, потом смотрим друг на друга.

— Выплюнь рыбку и я накормлю тебя чем-то вкусненьким, — говорю ей приветливо улыбаясь.

— Это будет мясо с кровью? — спрашивает зам.

— Конечно, нет, — отвечаю сквозь зубы.

— Тогда не улыбайтесь так, — говорит Сергей, — вы сейчас похожи на серийную убийцу.

Сразу же убираю улыбку с лица и смотрю на притихшую девочку.

— Ну что? Идем есть? — спрашиваю. В ту же секунду мне на ладошку выплевывается золотая рыбка. И да, до сегодняшнего вечера у нее были не такие выпученные глаза.