Айзек

Я спускаюсь по той же лестнице, по которой когда-то каждый день ходил мой отец, а до него — мой дед. Мрамор с золотым узором мягко истерт за столетие интенсивного использования, здесь гости проходят из ресторана в лобби. Она старая. Потертая. И все еще прекрасная. Именно состаренные детали «Winter Hotel», исторические и уникальные, позволяют нам брать тысячи долларов за ночь.

Я провожу рукой по перилам и быстро преодолеваю ступени. Это был очередной поздний вечер на работе: изучали планы международной экспансии. Наш почти достроенный курорт на Карибах подает такие надежды, что мы присматриваем локации в Греции для второго, с той же курортной атмосферой и зимней роскошью, только в окружении бирюзового океана, а не бетонных джунглей Нью-Йорка.

Я пересекаю гладкий шахматный пол лобби. За парадными дверями уже нет дневного света. Уже поздно, на улице открыты всего пара приличных мест, где можно взять еду на вынос.

Мои сотрудники могли бы принести что-то наверх, но мне нужна прогулка и свежий воздух. Я расправляю плечи и чувствую характерный протест затекших мышц.

— Сэр, — Анджей кивает мне со стойки регистрации. Ему под пятьдесят, родом из Хорватии, у него глаз-алмаз на безупречные детали. Он отвечает за все на ресепшне.

Один из лучших людей, которых я нанял за время своего пребывания на посту президента «Winter Corporation».

— Добрый вечер, — отвечаю я. — Все идет гладко?

Он кивает.

— Да. У нас почти полная загрузка.

— Отлично, — говорю я и ускоряю шаг. В «Flake's» в конце улицы вполне приличная еда. Управлюсь за полчаса и еще останется время сходить в спортзал.

Стук каблуков по мрамору эхом разносится за моей спиной. Темп бешеный, скорость неумолимая.

Женщина буквально вылетает с аварийной лестницы, полы ее верблюжьего пальто распахнуты и развеваются за спиной. Сама по себе эта пробежка необычна, но ее лицо останавливает меня, как вкопанного.

Слезы текут по щекам, она поднимает руку, чтобы вытереть лицо, шаги ускоряются.

Она выглядит уничтоженной.

Позади нее появляются двое охранников «Winter». Должно быть, они спустились за ней по лестнице. Они наступают ей на пятки, я вижу, как Ларри подносит палец к гарнитуре, с кем-то разговаривая.

Они вызывают подкрепление на плачущую женщину?

Я двигаюсь еще до того, как принимаю обдуманное решение.

— Сюда, — говорю я и увожу ее за одну из старых каменных колонн в лобби, подальше от глаз охраны. — Мэм, вы в порядке?

Она качает головой и пытается отдышаться. Тушь размазалась под глазами, слезы текут по щекам, раскрасневшимся от напряжения.

— Все хорошо, — говорю я. Я прижимаю руку к колонне, закрывая ее от обзора. — Просто дышите. Сделайте глубокий вдох... Да, вот так.

Женщина кивает и делает дрожащий вдох. Маленькие бриллиантовые гвоздики в ушах сверкают в свете отельных огней, а ее каштановые волосы, уложенные феном, гладко обрамляют лицо.

Я предполагаю, она младше меня, но ненамного. Хорошо одета.

Гостья?

Она поднимает руку, чтобы вытереть глаза. На левой руке сверкают два кольца. Обручальное и помолвочное кольцо с бриллиантами.

— О боже, — шепчет она. — Я не могу... Я просто... о боже.

— Что случилось? — я залезаю внутрь своего пиджака и достаю пачку салфеток. Она берет одну с прерывистым смешком, который звучит совсем не весело.

— Спасибо, — бормочет она и вытирает лицо. Ее дыхание снова начинает учащаться. — Я только что поймала его с поличным. Даже за самим актом... О боже.

— Поймали кого?

— Моего мужа, — говорит она, но ее голос срывается на этом слове. Ее глаза снова наполняются слезами, что-то в моей груди переворачивается. Я не выношу вида плачущих людей. Никогда не выносил. — Я подозревала так долго. И я знала, что он пользуется «Winter Hotel», потому что он любит это место, я нашла те крошечные бутылочки шампуня в его сумке на прошлых выходных, и он всегда, всегда, ворует отельный шампунь. Я не знаю, зачем. Но он ворует. Он сказал, что у него сегодня деловая встреча, но я пришла сюда вместо этого, потому что подозревала... — очередной сдавленный всхлип. — И я была права. Я была права.

Картина проясняется с каждой секундой. Я протягиваю ей еще одну салфетку.

— Были правы?

Она кивает и вытирает лицо. У нее веснушки, замечаю я. Россыпь на переносице.

— Я сказала женщине на ресепшене, что пришла удивить мужа на годовщину. Показала им свой ID, они могли видеть… могли видеть, что мы женаты. О боже, мне придется уйти от него, — она закрывает глаза, голос падает. — Мне придется съехать из моего дома.

— Мне жаль, — говорю я серьезно. Я выглядываю из-за колонны и вижу двух охранников, наблюдающих за нами на безопасном расстоянии. Я киваю им. Разобрался.

— И я поднялась в его номер, у меня был второй ключ…

Часть меня осознает, какой это был провал со стороны сотрудницы на ресепшене. Этого никогда не должно было случиться. Но мы наняли новых людей в этом месяце, и некоторые зеленее других.

Анджею придется кого-то уволить.

— Я открыла дверь в его люкс, — она прячет лицо в ладонях и снова рыдает. Это отчаянный звук, моя рука сжимается в кулак на колонне.

— Не плачьте, — говорю я. Пожалуйста, не надо.

Она качает головой, но слезы продолжают течь.

— Они были вместе, в постели. Они были… Я видела это. Все это.

Что-то мрачное сжимает мои губы.

— Мне жаль.

Она шмыгает носом.

— Я вылетела оттуда, и он погнался за мной, в… всего лишь в простыне. Мы прошли мимо охранников у лифтов, и он закричал, что я пыталась… пыталась… вломиться.

И мои охранники погнались за полностью одетой женщиной на лестничную клетку, а не за полуголым мужиком, который носился по коридорам моего отеля?

Еще один неизбежный разговор.

— Я потеряла все, — шепчет она, поднимая глаза, чтобы встретиться с моими. Они необычайно чистые, словно слезы углубили их, оставив свободными от всякой фальши. Они светло-голубые, контраст с ее темными волосами и бледной кожей. — Мне так жаль, что я вас беспокою. Боже, я просто… простите. Я только что рассказала вам…

— Вы не сделали ничего плохого, — говорю я и медленно, нехотя, опускаю руку, которой заслонял ее у колонны. — Вы в шоке.

— В шоке. Да. Даже если я подозревала это, — она тянется к завязкам своего верблюжьего пальто, туго затягивая их на талии. Ей, наверное, около тридцати, думаю я. — Извините. Эм, я не хотела… то есть… Здравствуйте? Приятно познакомиться?

Ее лицо смягчается смущенным смешком.

— Меня зовут Айзек, — говорю я. — Приятно познакомиться.

— О.

— Я здесь работаю.

Ее блестящие глаза проясняются, снова превращаясь в жидкую гладь света.

— О! Извините за то, что я сделала с сотрудницей на ресепшене. Это все я, я умею быть очень убедительной, когда я… с ними ничего не будет, правда?

— Не беспокойтесь об этом, — я выглядываю из-за колонны, но лобби выглядит пустым, если не считать пары сидящих на диванах в зоне отдыха. — Как думаете, ваш муж может спуститься следом за вами?

Ее глаза расширяются.

— О. Нет. То есть, может. Если только он не вернулся сразу к… — она морщится. — Мне пора уходить.

— Так будет лучше, — говорю я. — Скажите, как его зовут?

— Перси Браун, — говорит она. — А что?

Я знаю это имя, знаю семью. Но это не меняет убежденности в моем голосе.

— Потому что я прослежу, чтобы ему устроили ад при выписке. Мы выставим ему счет за весь мини-бар.

Она смеется. Звук обрывается так же быстро, как и начался, и все же он вызывает улыбку на моих губах. Улыбка этой женщине идет куда больше, чем слезы.

— Спасибо. И не давайте ему поздний выезд.

— Ни за что, — я указываю на парадные двери, она идет рядом со мной. — Вы приехали на машине?

— Я взяла такси.

— Тогда я поймаю вам одно, — говорю я. — Миссис…?

— София, — говорит она, а затем дрожаще добавляет — Полагаю, теперь я просто София. Наверное, я развожусь.

В ее голосе звучит щемящая грусть, это больно слышать. Внезапно, с яростью, которая застает меня врасплох, я чувствую ненависть к Перси Брауну.

— Так лучше, — говорю я. — Чем быть с мужчиной, который вас не ценит.

София смотрит на свои руки. София, думаю я. Имя ей идет. Мягкое, сильное и классическое. Устойчивое.

Она не отвечает на мои слова, я поднимаю руку, чтобы поймать такси. Господь знает, я понятия не имею, что говорить плачущим женщинам. Или плачущим мужчинам, если на то пошло, не говоря уже о плачущих младенцах. У моего младшего брата сейчас один на подходе, и, без сомнения, любимым занятием этого малыша будет орать во все горло всякий раз, когда я его держу.

Такси медленно останавливается в отведенной зоне ожидания перед «Winter Hotel». София смотрит на меня.

— Мне стыдно, — тихо говорит она.

Я качаю головой.

— Не надо. Вы отреагировали именно так, как отреагировал бы любой человек в вашем положении.

Она смахивает новую порцию слез. Они сверкают, как бриллианты, на ее ресницах.

— Спасибо. Правда.

— Всегда пожалуйста, — говорю я и открываю для нее дверцу машины. София Браун, скоро станет кем-то другим, женщина с небесно-голубыми глазами и стальным характером, садится в машину. Темные волосы, верблюжье пальто, туфли-лодочки телесного цвета. Картина элегантной собранности, нарушенная лишь опустошенным выражением на ее тонких чертах.

Я не могу отпустить ее вот так просто. Я замираю, держась за дверцу.

— Только пообещай мне кое-что?

— Да? — говорит она.

— Не позволяй этому испортить твое впечатление об «Winter Hotel».

Ее губы изгибаются в легкой улыбке.

— Не позволю. Я вообще-то узнала все благодаря вашим бутылочкам шампуня!

Я смотрю, как такси уезжает по улице, огибая окраины Центрального парка в направлении Верхнего Ист-Сайда.

Затем я засовываю руки в карманы и иду по улице к «Flake's», мой первоначальный план остается в силе, даже несмотря на то, что мои мысли задерживаются на глазах, похожих на алмазы, которые сияли ярче, чем бриллиант на ее пальце.