Я моргаю, глядя на нечеткий лепной карниз на потолке своей спальни, будто он способен прояснить мое зрение. Будто все, что мне нужно — это прищуриться, и я снова увижу ясно, как прежде. Забавно, как этот импульс не исчез.

Стало ли хуже, чем вчера? Или лучше?

Каждый день я исполняю один и тот же чертов танец самонаблюдения за собственным угасанием, будто я синоптик, предсказывающий бурю. Но имеет ли значение, когда она обрушится? Через неделю или через пять лет? Ураган настигнет, и последствия будут одинаковыми. Однажды я окажусь в ловушке темноты без выхода, и когда это станет реальностью, прищуриваться будет чертовски бесполезно. Темнота станет единственным цветом, который я смогу видеть. Или я потеряю и это? Слепота — это ведь отсутствие зрения, а черный — это цвет.

Я закрываю глаза, когда привычная волна паники накрывает меня. Вот таким это будет? Узник в собственной голове, навсегда зависимый от других. Ведомый или обслуживаемый наемными помощниками.

Полностью зависимым от их милосердия, в то время как они смогут делать со мной все, что захотят, а я буду бессилен их остановить. Я прижимаю основания ладоней к своим слабеющим глазам. Любая другая часть тела, думаю я. Любая другая.

Конечно, никто не слушает, чтобы заключить сделку. Нет дьявола у обочины, с которым я мог бы торговаться, отдавая годы своей жизни, чтобы отсрочить угасание. Только я и мое слабеющее зрение, клаустрофобия и паника, нарастающие с каждой секундой, проведенной в темноте. Я дышу сквозь это, пока давление в груди не становится невыносимым, пока иглы не начинают кричать под моей кожей.

Затем я убираю руки и моргаю, глядя на слабый солнечный свет, струящийся через окна моей спальни.

По крайней мере, еще нет. Еще нет.

Это слабый солнечный свет? Или он лишь так выглядит для меня? Меня не должно по-прежнему беспокоить, что я никогда не узнаю ответа на этот вопрос, но даже спустя два года после диагноза это знание жжет.

Я выкатываюсь из постели, груда одеял — свидетельство моей беспокойной ночи. Диагноз отобрал у меня и сон в тот день в кабинете врача. Вместе с моей девушкой и моим будущим. Хотел бы я сообщить о грабеже...

Но кража такого рода законна.

Горячая вода из душа обжигает, но я приветствую это ощущение. Пусть смоет липкость с моей кожи. Чашка черного кофе из свежемолотых зерен немного рассеивает темноту. Возвращает ее на управляемый уровень. Нет ничего, что кофе не сделал бы лучше.

Остатки контейнеров с едой на вынос усеивают кухонный стол, когда я прохожу мимо в свой домашний офис. Включаю все лампы, новые прожекторы, которые мне пришлось установить всего несколько месяцев назад.

Мой кабинет залит светом.

Даже так, головная боль, витавшая за глазами вчера вечером, все еще здесь, будь проклят мой сон. Чтение текста на компьютере наверняка выведет ее на полную мощь.

Время танцевать со своими демонами.

Я даю себе десять минут на просмотр заголовков новостей, прежде чем перейти к электронной почте. У «Acture Capital» есть несколько помощников, два бухгалтера высшего класса, адвокат на постоянной основе, а также управляющий активами. Мы регулярно приобретали компании, используя наш человеческий и финансовый капитал, чтобы превратить их из убыточных в успешные.

В данный момент один из четырех наших партнеров является генеральным директором одной из крупнейших консалтинговых фирм Америки. Другой ведет переговоры о покупке мультимедийной компании.

А меня поставили во главе чертовой свадебной конторы. От одного унижения мурашки по коже пробегают. Несомненно, Тристан, Виктор и Картер полагают, что у меня параллельно идут и другие бизнес-проекты. Кроме Тристана, все они также считают, что я все еще вовлечен в гостиничный бизнес семьи.

Никто из них не знает, что большую часть своих дней я провожу запертым в этом нью-йоркском таунхаусе.

Или что я не разговаривал ни с кем из своей семьи уже два месяца. Я пробегаюсь по письму от моего финансового советника, рекомендующего несколько инвестиционных возможностей. Сохраняю их, чтобы прочитать подробнее позже. Пропускаю письмо от моего старшего брата, прежде чем взгляд на него добавит чувство вины в коктейль негативных эмоций, пульсирующий во мне.

Мой взгляд застревает на переписке с моими деловыми партнерами. Цепочка писем скатилась в привычное русло, как это часто случалось с тех пор, как я проиграл ту роковую покерную партию, поставившую меня во главе «Opate Match». В одном из писем Картер спросил, нельзя ли его принять в качестве клиента со скидкой. Тристан ответил, что это мне предстоит опробовать товар. Виктор завершил переписку, заявив всем, что у него есть дела поважнее, чем обсуждать это. «Засоряйте свои собственные почтовые ящики», написал он. Но он всегда был мудаком.

Я не собираюсь сообщать им, что каким-то образом меня уже втянула в тестирование услуг «Opate» Саммер Дэвис, потому что сам до сих пор не могу в это поверить.

Свидания? Я хожу на свидания?

Это ни к чему не приведет, но я не могу сказать ей этого, тем более когда она смотрела на меня, как на загадку, которую жаждет разгадать. Она сделала ставку не на того мужчину, когда предложила это пари.

Мне не стоило соглашаться.

Но ее наивный оптимизм и вера в любовь задели что-то во мне, зачесали горечь, которая порой грозила меня задушить.

Саммер Дэвис. Блондинка, миловидная, с соответствующим золотистым ретривером-напарником, дополняющим образ, подходящий для рекламы.

Я хмурюсь, глядя на текст на мониторе. Неужели он был таким размытым всего несколько мгновений назад? Нет, уверен, он был четче. Прошли месяцы с тех пор, как мне пришлось увеличить размер шрифта на экране. Я увеличиваю его еще на несколько пунктов, и текст становится разборчивее. Хотя от этого мне хочется ударить по экрану, разбив вдребезги эту чертову штуку, заодно и свою руку.

По крайней мере, рука заживет.

Я перестал работать в офисе вскоре после диагноза, предпочитая сидеть здесь, где могу контролировать освещение и компьютер. Где в плохие дни могу просто все выключить.

Мой телефон звонит, но сейчас нет никого, с кем мне хотелось бы говорить. Сразу после диагноза я регулярно общался с миром, но довольно скоро понял, что от этого становится только хуже. Я не мог скрыть свою озлобленность.

Назовите это черным любопытством или беспокойством, но я отвечаю на звонок. Номер мне незнаком.

Голос на другом конце женский, профессиональный и знакомый.

— У меня есть для вас еще одно свидание, мистер Уинтер, — объявляет она, без предисловий или приветствия.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. У нее интересный голос. Низкий и мягкий, но с отчетливой живостью.

— Надеюсь, на этот раз вы нашли кого-то получше, — говорю я ей.

— Я не стану это комментировать, — говорит она чопорно. — Изабелла прекрасна, как и все наши клиенты. Просто некоторые люди не подходят друг другу.

А некоторые люди не подходят никому.

— Понятно.

— Вы свободны в четверг на ланч? — спрашивает она. — Думаю, этот вариант будет удачным.

Зачем я подвергаю себя этому фарсу? Мне следует отказаться, но звук ее голоса и эта бессмысленная затея — это хоть что-то, чтобы усмирить мое беспокойство.

— Да, я встречусь с вашим кандидатом.

— Ее зовут Сиара, — говорит она. — Вы хотите идти наобум или с небольшой информацией?

Я стискиваю зубы.

— Не вслепую, если можно.

— Хорошо. Ей двадцать три года, она модель. Родом из Джорджии, но последние несколько лет живет в Нью-Йорке.

— Двадцать три?

— Да. Это проблема?

— Нет, полагаю, нет.

— Она предложила японское место для ланча. Это приемлемо?

Давно я не заказывал японскую еду.

— Да.

Она с облегчением вздыхает, будто ожидала, что я буду придираться к этому.

— Хорошо, отлично.

— Полагаю, вы захотите, чтобы я зашел в офис потом, — говорю я. — Для разбора полетов?

В голосе Саммер звучит удовлетворение.

— Именно. Это очень важная часть нашего процесса.

Встреча с этой моделью будет... что ж. Она будет быстрой. А потом я снова увижу, как Саммер смущается, ее безнадежно-романтичное представление об этой работе будет сражаться с фактами, которые она видит прямо перед собой.

Со мной.

— Тогда до встречи, — говорит она. — Я вышлю вам детали по ресторану по почте. И, Энтони?

Мои глаза закрываются при звуке моего имени.

— Да?

— Я не хочу, чтобы вы снова занимались саботированием.

Здесь, где она не видит меня, я улыбаюсь ее бессмысленному оптимизму.

— Не буду.

Как будто что-то, что я делаю, может сделать мою жизнь хуже.

Я сдерживаю обещание не саботировать себя.

Однако не могу сказать того же о Сиаре. Она сидит передо мной, будто считает себя произведением искусства, достойным поклонения, женщиной, измеряющей свою ценность в золоте.

Если Изабелла была заинтересована в разговоре, то фокус Сиары — на соблазнении.

Она подпирает голову руками и моргает медленными, намеренными движениями, осеняя темными ресницами бледные щеки. Должно быть, сегодня удачный день для моего зрения, раз я различаю такие детали. И я трачу его, глядя на нее.

— Энтони Уинтер, — говорит она, будто пробуя вкус моего имени на язык. Она произносит его уже в третий раз. — Почему это звучит так знакомо?

Я кладу палочки. Еда хороша, и ресторан хорошо освещен. Жаль, что компания так плоха.

— Не должно.

— И все же звучит, — еще одно медленное моргание, прежде чем ее лицо принимает дразнящую, обаятельную улыбку. — Я тебя раскусила.

— Сомневаюсь.

Ее улыбка дрогнула лишь на секунду. В топе, открывающем живот, и с дизайнерской сумкой, которую она настаивает на том, чтобы держать на коленях, пока мы едим, она возвращается к своему сашими.

— Я обожаю японскую кухню.

— Да, она отличная.

— Я недавно была в Токио, на Неделе моды. Довольно напряженно, но... знаешь. Входит в работу. Я работаю моделью, — взгляд в ее глазах ясно дает понять, что сейчас я должен впечатлиться. Что я должен сделать какой-нибудь намек. Возможно, рассыпаться в комплиментах. Или позволить своему взгляду скользнуть вниз по ее телу, как она уже сделала дважды по отношению ко мне, причем второй раз был наглее первого.

Я не делаю ни того, ни другого.

Она спрашивает меня, где я живу, еще до того, как свидание прошло половину пути. Хотя она лишь кивает и говорит «мило», когда я ей отвечаю, в ее глазах вспыхивает огонек при словах «Верхний Ист-Сайд». Она отпускает несколько комментариев о поиске стабильности, о мужчине, который обеспечивает ее.

Я оплачиваю счет и оставляю ее не больше чем с вежливым «береги себя», но, несмотря на мой прохладный интерес, она настаивает на объятиях. Мое отвращение поднимается на новый уровень. К ней. И к себе тоже, за то, что поставил себя в такое положение.

Я не особенно мягко высвобождаюсь из ее объятий. Сиара подтвердила каждое из моих подозрений относительно «Opate Match» и их клиентуры. Как это часто бывает, когда ты рекламируешь что-то для элиты, ты получаешь именно это. Поверхностность и пустоту. Уж точно не настоящую любовь.

Именно эту женщину Саммер Дэвис считала подходящей для меня?

Мне не нужно возвращаться в «Opate Match» до завтра, но ноги все равно несут меня туда, и я открываю дверь офиса с большей силой, чем требуется.

Свет в приемной приглушен. Как только начинаешь замечать, как редко места хорошо освещены, видишь только это. Или, в моем случае, это значит, что ты видишь еще меньше.

Администратор смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Мистер Уинтер. Если вы к Вивиан, то вы только что ее прозевали. Боюсь, она на встрече с клиентом в другом районе.

— Мисс Дэвис?

— Она здесь и только что закончила с клиентом. Вы хотите, чтобы я... ох. — ее голос затихает, когда я подхожу к закрытой двери кабинета Саммер. Стучу дважды.

— Входите! — зовет она.

Я распахиваю дверь. Ее шторы полностью раздвинуты, и при таком количестве естественного света легко разглядеть удивление на ее лице. Солнечные лучи позлащают ее светлые волосы, ниспадающие волнами на плечи. Да, думаю я. Сегодня и правда хороший день, потому что я даже могу разглядеть оттенок синего в ее глазах.

— Мистер Уинтер. Вернулись со свидания?

— Да.

— Понятно, — говорит она. — Судя по вашему выражению лица, полагаю, все прошло не очень хорошо?

Я отодвигаю стул напротив нее и сажусь, скрестив руки на груди.

— О, думаю, все прошло так хорошо, как только можно было ожидать.

Ее глаза сужаются, будто она ожидает ловушки.

— Насколько хорошо?

Я так же неспособен перестать дразнить ее, как и в первый день нашей встречи.

— Вообще-то, я оскорблен.

— Оскорблен?

— Да. Вы проанализировали мою личность и сделали вывод, что Сиара — это тот тип женщины, который меня заинтересует?

Она встречается со мной взглядом несколько долгих мгновений, прежде чем ее плечи опускаются.

— Это был риск, — признает она. — Я знала, что может быть по-разному. И для протокола: я не из тех, кто говорит плохо о других клиентах. Не стану.

— А мне позволено, не так ли?

— Да, — соглашается она. — Было настолько плохо?

— Скажем так, она прояснила свои намерения еще до того, как мы заказали еду. Богатый мужчина, который мог бы ее содержать.

— О, — выдыхает Саммер. — Ну, вы сказали, что ваше прошлое свидание было слишком серьезным, поэтому я позаботилась, чтобы это было не так.

Ирония дергает мои губы.

— Возможно, чрезмерная коррекция.

— Я подобрала вам жизнерадостную особу.

— Вы подобрали мне особу, которая до сих пор жует розовую жвачку.

— Значит, вы говорите, что я сделала неправильные выводы о вас, — бормочет Саммер, ее руки порхают над клавиатурой, пока она включает компьютер. На ее лице — взволнованный расчетливый взгляд, который я узнаю с моего первого визита в эту комнату.

Когда она думала, что я клиент.

— Мы возвращаемся к тому, что я отвечаю на нелепые вопросы? — спрашиваю я, постукивая пальцами по подлокотнику. Отводя взгляд от ее яркой, светлой сущности. — Сколько бы я продержался в зомби-апокалипсисе? Как звали моего первого питомца?

Она смеется, будто я удачно пошутил.

— В прошлый раз они были очень информативны.

— Сомневаюсь.

— Люди многое говорят, когда думают, что говорят поверхностно. Теперь... это значит, что у меня осталась только одна попытка.

— Да.

Она обращает на меня свои небесно-голубые глаза.

— И вам не понравились ни Изабелла, ни Сиара.

— Не понравились, — скорее, они только укрепили мои предвзятые представления. Я сдерживаю язык на этот счет, пока она смотрит на меня с игривым вызовом.

— Мне может понадобиться немного больше времени, чтобы все обдумать, — говорит она. — Поскольку вы не только клиент, но и совладелец «Opate Match», вы получите абсолютно лучшее обслуживание, которое я могу предоставить.

Акцент на «совладелец» заставляет меня фыркнуть. У «Acture Capital» пятьдесят один процент акций компании, выторгованный в мучительных переговорах.

— Хорошо. Потому что вы помните, что вам придется признать, если не получится?

— Да, помню. Что сватовство не для всех. Но этого не произойдет. Я полна решимости, — улыбка, которой она меня одаривает, полна триумфа, даже если она еще не победила. Она удивительна. Наивна, возможно... но забавна. Непредсказуема.

Сомневаюсь, что кто-то другой повел бы меня по этому пути или заставил согласиться на нелепую идею трех свиданий. Особенно учитывая, что я не был на свиданиях уже больше года до этого.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и отвожу взгляд от ожидания в ее глазах. К полуразмытым изображениям пар на стене. Улыбающимся фальшивым счастьем в стилизованных позах.

Я удивляю даже самого себя своим ответом.

— Как насчет того, чтобы дать вам две недели? Я посещаю мероприятие в пятницу, четырнадцатого. Мне бы не помешало свидание на него.

Брови Саммер взлетают вверх.

— Вы согласны на это? Первое свидание на мероприятии?

— Почему нет? — я пожимаю плечами. Это было глупое предложение, но вот я, связанный им.

— Нет, нет, это прекрасно. Если клиентка согласится на это, все получится отлично, — она дарит мне еще одну солнечную улыбку. — Две недели, чтобы найти родственную душу.

— Удачи, — говорю я. — Она вам понадобится больше, чем мне.