Мои мысли абсолютно пусты, а под блузкой кожа покрыта холодным потом. Чудо, если я вспомню хоть какие-то слова из песни.

Пози прислоняется ко мне плечом.

— Он действительно хорош, — шепчет она.

Да, думаю я, хотя и не уделяла много внимания певцу на импровизированной сцене. Он играет на акустической гитаре, и хотя его голос звучит так, будто он выпил на четыре виски больше, это делаем его слова особенно убедительными. Весь бар качается в такт.

— Ваши голоса звучали бы отлично вместе, — бормочет Пози.

Я киваю и с усилием выдаю задумчивое «мм». С другой стороны Бритта шепчется с Эллой, и, если бы пришлось угадывать, они спорят, не холост ли певец. Все как обычно. Это ситуация, в которую Пози и я часто ставили себя раньше. Иногда на еженедельной основе. Мы не могли насытиться выступлениями.

Голос сомнения в моей голове не мой собственный. Это манипулятивные, насмешливые комментарии Робина.

И их нужно заглушить.

Пози, должно быть, чувствует мои нервы, потому что в следующее мгновение передо мной оказывается огромный стакан воды. Я осушаю половину и прочищаю горло.

Мы провели вечер репетируя, вдвоем в ее квартире, как в старые времена. Только тогда я бы была в шлепанцах, диван был бы подержанным, а ее футляр для гитары был бы обклеен наклейками групп.

С тех пор мы повзрослели.

«Виски-Голос» заканчивает под аплодисменты, которые сотрясают зал. Он выглядит ошеломленным реакцией, но склонив голову и слегка улыбнувшись, покидает сцену.

Вот и оно.

Нервы встают комом в горле, душат меня. Я не издам ни звука.

— Наша очередь, — шепчет Пози.

Мои мышцы двигаются без сознательного участия, отстраненно, поднимая меня на сцену среди редких, ободряющих аплодисментов. Мне приходится опускать микрофон, оставленный «Виски-Голосом», и сосредоточиться на этом вместо толпы — хорошо. То же самое с прочисткой горла и взглядом на Пози. Мне не нужно петь всем этим людям. Мне просто нужно петь ей под аккомпанемент ее гитары.

Но, оглядывая толпу в поисках того единственного лица, которое, как я надеюсь, здесь, я понимаю, что они ждут большего.

Им нужно представление.

— Привет, — хриплю я. Тишина затягивается, смех распространяется, будто я делаю это нарочно. Я выдавливаю улыбку, и смех усиливается. Он укрепляет меня. — Ну, ребята. Я здесь не для стендапа.

Свет приглушен, и пока ужас внутри меня сжимается в крошечный шарик, воспоминания берут верх. Я делала это раньше. Это мое.

— Ну, нам досталось трудное задание — выступать после такого, — говорю я, глядя на «Виски-Голоса». — Спасибо за это, кстати.

Он делает вид, что раскланивается среди смешков. Я улыбаюсь, обретая уверенность.

— Но мы сделаем все возможное. Меня зовут Саммер, а это Пози.

Она слегка машет рукой.

— Что может быть лучше сегодняшних радио-хитов? — спрашиваю я. — Ответ? Все они. Воспроизведенные одновременно. Давайте проверим, сколько вы узнаете?

Я киваю Пози, и она начинает играть, ее рука скользит по струнам гитары. Знакомые ноты плывут в воздухе. Я открываю рот и закрываю глаза, и слова приходят сами. Они пробираются сквозь страх и звучат от этого ничуть не хуже. Я пою, наблюдая за реакцией толпы, пока мы не становимся единым целым. Я пою, они слушают, все мы вместе в этом моменте.

Они замечают, когда я перехожу в другую песню, выбирая припев хита в стиле дэнсхолл. Резкая смена аккорда — и мы снова меняемся, легко перетекая в популярную балладу. Смех раздается, когда мы включаем две строчки из известной рэп-песни. Гармонии плавно переходят в припев летнего хита, и я пою, отбивая такт каблуком. Я состою из энергии, ее так много. Вижу восторг в их глазах и сливаюсь с песней.

Именно тогда я замечаю его.

Он стоит в глубине зала, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его глаза устремлены на меня. Я смотрю на его лицо и чувствую, как мой голос обретает собственную жизнь, слова льются легко, и теперь я пою для него. Он улыбается, словно тоже слышит это.

Выступление заканчивается раньше, чем хотелось бы. Последняя нота замирает, и люди взрываются аплодисментами, кое-где смех и брошенное в нашу сторону пронзительное «браво!».

Пози и я делаем одинаковые, театральные поклоны. Ухмыляемся друг другу, сходя со сцены на подкашивающихся ногах. Она обнимает меня, и я крепко держу ее.

— Это было так здорово!

Она энергично толкает меня плечом и ухмыляется, отстраняясь.

— Им понравилось.

Кажется, да. Двое парней говорят нам «отлично справились» по пути к нашим местам, а бармен уже здесь, ставя перед нами и нашими друзьями поднос с бесплатными шотами.

Мои друзья встают, чтобы обняться. Я отвечаю взаимностью, но мой взгляд прикован к высокой тени в глубине зала.

— Саммер? — спрашивает Пози. — Хочешь свой шот?

— Я сейчас вернусь, — говорю я, уже пробираясь сквозь толпу. Кто-то бормочет, что у меня прекрасный голос, и я сияю им в благодарность.

Наконец, между нами никого нет.

Я шагаю в его объятия. Он притягивает меня так сильно, что кажется, будто сейчас сломает мне кости. Я зарываюсь лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. Рука охватывает мой затылок, мы оба пытаемся стать одним целым.

— Это было фантастически, — тихо говорит Энтони мне в волосы. — Абсолютно захватывающе.

Я борюсь со счастливыми слезами, жгущими под веками.

— Ты пришел.

— Я не мог остаться в стороне — ни когда ты пела, ни когда скучал по тебе так сильно.

— Я считала дни, — признаюсь.

— Я считал часы, — он медленно отпускает меня, но не выпускает полностью. Его темные глаза теплые от эмоций. Открытое лицо, даже здесь, среди всех этих людей. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты — это ты, Саммер. За то, что ждала, пока я разберусь с собой.

— Я ждала бы и дольше.

Его губа изгибается, и взгляд скользит по моему лицу. Я знаю, он снова пытается запомнить его. Он делает это часто, впитывая детали.

— Как ты? — спрашиваю я. — Честно?

— Честно, — повторяет он. — Было ужасно. Самое трудное, что я когда-либо делал.

Мне хочется услышать об этом. О местах, где он побывал, о людях, которым рассказал. О врачах, с которыми говорил. Но не сейчас, не здесь, не когда он смотрит на меня с таким счастьем. Не когда мое сердце парит.

— Ты сейчас здесь, — шепчу я.

— Да, и я больше не уйду. Пока ты будешь меня хотеть.

— Навсегда, — говорю я.

Он засовывает руку в карман и достает сложенный листок бумаги, вкладывая его мне в ладонь.

— Ты говорила мне составить свой собственный список, — говорит он. — Вещей, которые я хочу сделать в жизни.

Мои глаза затуманиваются, когда я смотрю на аккуратно сложенный листок, не в силах произнести ни слова.

Голос Энтони смягчается.

— Ты напомнила мне, кем я был раньше, и кем хочу быть снова в будущем. Со зрением или без него.

Я разворачиваю бумагу. Его четким, угловатым почерком написан короткий список. Первый пункт уже вычеркнут.

Сказать женщине, которую люблю, что чувствую.

— Я поторопился, вычеркивая первый пункт, — бормочет он. — Еще не сделал этого как следует.

Я не могу дышать, когда он берет мою щеку в ладонь, проводя большим пальцем по нижней губе.

— Я люблю тебя, Саммер. По многим причинам. За то, кто ты есть. За твою доброту, нежность и улыбки. За твой оптимизм. Но также за твои плохие дни, и твою неуверенность, когда ты разозлилась на того курьера.

Я хмурюсь при воспоминании, а он улыбается шире.

— Да, особенно это. Я люблю то, что ты находишь светлую сторону везде, даже когда это бешено раздражает. Я люблю то, что ты не нуждаешься во мне. Ты хочешь меня. В этом есть разница. Я не могу обещать, что буду тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, каждый день и всегда. Однажды я больше не буду видеть, и это ужасает меня, Саммер. Я не всегда буду справляться с этим. Но я буду стараться. Я буду жить этой жизнью в меру своих способностей. Это ты сказала мне, что я не умираю, что мне нужно перестать вести себя так, будто так и есть. Ты была права. Потому что даже слепым, у меня будут две руки, чтобы держать тебя, рот, чтобы целовать тебя, и пальцы, чтобы прикасаться к тебе, этого достаточно. Этого всегда будет достаточно.

Мои глаза затуманиваются, пока я не могу разглядеть его черты. Это не мешает мне искать его губы.

— Я тоже тебя люблю.

Он целует меня с низким, хриплым звуком в горле, руки сжимаются вокруг меня. Остаток его списка мнется в моей руке, и я смеюсь, целуя его, пытаясь одновременно оттолкнуть. Он качает головой и целует меня снова и снова.

Публичные проявления нежности не были его стихией, но вот мы здесь.

— Я должна прочитать остальное из этого списка, — говорю я.

Его руки впиваются в мои бедра, губы у моего уха.

— Ты можешь прочитать его позже вечером, — бормочет он, и в этих словах — обещание. — А сейчас, хочешь представить меня своим друзьям?

— Как…?

— Да, — говорит он, глаза яркие. — Как своего парня.

Я нахожу его руку своей и веду через бар, чувствуя, будто парю.