— Хотите снова его увидеть? — спрашиваю я родителей. Не дожидаясь ответа, поворачиваю камеру, чтобы показать Эйса во время видеозвонка. Он растянулся на ковре, игрушка для жевания между передними лапами. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

Да? — говорят его глаза. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— О, он действительно выглядит прекрасно, — говорит моя мама. — Я так рада, что твой друг смог помочь так быстро доставить тебя к ветеринару.

— Это была Пози? — спрашивает папа. — Кто-то из колледжа?

— На самом деле, новый друг. По работе.

— Это замечательно, дорогая. Тебе нужны друзья в городе.

— Точно нужны. Эй, не забудь дать ему сегодня вечером и завтра мягкую, щадящую еду, хорошо? Его желудок пережил многое. Белый рис, овсянка, курица.

— Обязательно, мама.

Эйс возвращается к своей игрушке для жевания, снова здоровый и бодрый. Это самая сладкая разрядка. Никогда больше, думаю я.

— Ты говорила с тем преподавателем вокала? С тем, с кем связывалась по поводу уроков пения?

Я качаю головой, и моя мама вздыхает.

— Ты раньше постоянно пела, дорогая. Ты пела, еще не умея говорить!

— Это было давно.

— Не так уж давно, — говорит она.

— Я подумаю об этом, — обещаю я, не зная, сделаю ли. Петь стало... трудно после Робина. Да и во время отношений с ним тоже. Его мелкие замечания по поводу моего тембра и дыхания. Усмешка, когда он прислушивался, чтобы найти, к чему придраться. Он вытянул из этого все удовольствие.

Он делал так с большинством вещей.

— Это хорошо. Твоя кузина Фрида выходит замуж через несколько месяцев, знаешь. Уверена, она была бы рада, если бы ты спела там.

Я стону.

— Мама.

— Ладно, ладно. Отстану.

Мой папа выглядывает у нее из-за плеча.

— Как новый босс? Тот, кому Виви продала компанию?

— Нормально, — говорю я, пожимая плечами. Картинка непринужденности. — Он венчурный капиталист. Хочет, чтобы мы больше зарабатывали, и это в основном все.

— Не уверен, что Виви это слишком нравится, — говорит папа. Его взгляд задерживается на чем-то у меня за плечом. На полотенцах, все еще скрученных и прижатых к подоконникам. — Что там у тебя сзади, дорогая?

— О, окна протекают, когда идет дождь.

— Как так?

— Это старое здание.

— Это не оправдание. Тебе нужно сказать своей тете. Она твой арендодатель, — говорит папа. — Типично для моей сестры не проводить проверки. Как давно это продолжается?

— Несколько месяцев, думаю. Может, больше.

— Ты говорила с ней об этом?

— Да, — говорю я, но улыбаюсь. — Ты же знаешь, какая она. Остра как бритва, но рассеянная, как только можно, — не говоря уже о том, что она в последнее время часто отсутствует. Задерживает ланчи и берет трехдневные выходные.

— Я поговорю с ней, если хочешь, — предлагает папа.

— Спасибо, но я сама подниму этот вопрос на следующей неделе.

— Так и сделай, дорогая. Помни, ты платишь ей аренду, а не живешь там из милости. Так что требуй того, что тебе нужно. Вивиан быстро все исправит, если действительно услышит о проблеме.

— Да, папа.

Он улыбается.

— Вот моя девочка.

Когда мы наконец заканчиваем разговор, сразу после того, как мама проводит для меня виртуальную экскурсию по новому огороду, который она разбила, и позволяет поздороваться с собаками, тоска по дому сжимает мое горло тугим узлом. Место особенно красиво летом, а июнь уже на исходе.

Я убираю остатки своего воскресного завтрака, превратившегося в поздний завтрак, а затем в ланч, беру две чайные кружки, все еще оставленные на журнальном столике с пятничного вечера. Его, с пионами, и мою, с мультяшной собачкой. Я смотрю вниз на Эйса, удобно лежащего на полу, живого и без боли.

Достаю телефон и пишу ему короткое сообщение.

Саммер: Огромное спасибо за помощь той ночью и за то, что остался на некоторое время. Я перед тобой в долгу.

Я смотрю на текст и борюсь с учащенным биением сердца. Абсурдно так сильно волноваться — что то, как он прочтет мои слова, посмотрит на телефон, имеет такое значение. Но это так.

Он был спокоен и уверен в пятницу... и то, как он сидел на моем диване той ночью? С растрепанными темными волосами и длинными ногами, вытянутыми перед собой, он выглядел, как ленивый бог. Постоянно выносящий приговоры окружающим.

Со слоями и слоями тайн.

Его ответ приходит через десять минут, заставляя меня перепрыгнуть через диван туда, куда я бросила телефон.

Энтони: Не за что. Как дела у Эйса?

Я опускаюсь на диван и позволяю пальцам порхать над телефоном. Представляю, как он смотрит на свой экран, ожидая моего ответа.

Саммер: Когда я забирала его вчера, он был уставшим и много спал. Но сегодня настроение у него поднялось, он немного поиграл с игрушками. Почти вернулся к норме!

Энтони: Это отлично. Ты сказала парню из доставки, что случилось из-за его шоколада?

Саммер: Нет, конечно нет! Он мог бы почувствовать себя ужасно, хотя не сделал ничего плохого.

Он не отвечает на это. Я смотрю на телефон до неловкости долго.

Не готова позволить этому быть концом диалога.

С замирающим сердцем я ищу, что бы сказать. Что-нибудь, что могло бы продолжить разговор. Когда я возвращалась домой с Эйсом вчера, какая-то женщина раздавала флаеры на дегустацию пива. Не будет ли это нарушением границ?

Но он не возражал той ночью, когда я назвала нас друзьями. Проводить время с ним весело. Захватывающе. Дразнить циника, выманивая его из раковины — его присутствие уверенно, а юмор удивительно мрачен.

Мой телефон снова издает мелодию. Он прислал мне изображение.

Пакетик ромашкового чая лежит на темном дереве кухонной столешницы.

Энтони: Я тоже обзавелся новой игрушкой. Был неплох, когда ты готовила.

Я улыбаюсь, отвечая.

Саммер: Рада, что кому-то привила любовь к чаю! Он еще помогает заснуть.

Энтони: Так я и понял.

Отбросив осторожность, я печатаю приглашение. Готовлюсь к его немедленному отказу или, что хуже, к молчанию.

Саммер: Если же тебе хочется чего-то покрепче, в баре на моей улице сегодня вечером дегустация пива. Хочешь присоединиться?

Ответ приходит через несколько минут, и когда приходит, это всего два слова.

Энтони: Только мы?

Саммер: Да.

На этот раз его ответ мгновенен.

Энтони: Пришли мне адрес.

— Понятия не имела, что здесь будет так многолюдно, — говорю я, пробираясь мимо группы студентов. На одном из них домашней вязки бини, на другом — кроп-топ. Не совсем клиентура Энтони Уинтера.

Он бормочет за моей спиной.

— Очень плохое освещение здесь.

Полагаю, это правда, но это придает месту некоторый шарм. Уютно, а не захолустно. Я останавливаюсь у одного из немногих свободных столиков.

— Здесь нормально?

Он кивает, и мы устраиваемся на шатких стульях. Одинокий искусственный цветок опасно качается на своем столь же искусственном стебле в пивном бокале на столе.

— Как ты нашла это место? — спрашивает он.

— Они раздавали флаеры на улице, когда я проходила мимо, и я взяла один.

Энтони качает головой.

— Только ты могла бы остановиться, чтобы принять его.

— Хм. А ты бы не стал?

— Определенно нет. Сомневаюсь, что кто-либо, выросший в Нью-Йорке, стал бы.

— Представь все, что ты упускаешь, — говорю я. — Дегустации пива в студенческих барах? Приглашения в сомнительные подпольные клубы?

— Ужас, — его глаза сверкают сухим весельем, но становятся острыми, когда к нам подходит официант. У него через плечо перекинуто полотенце, а в руке — стопка меню.

— На дегустацию?

— Точно, — говорю я.

— Отлично, добро пожаловать, ребята. Вот список лагеров, элей и IPA, которые мы будем подавать сегодня вечером, — он вручает нам по меню, слегка липкому на ощупь. — Там же где-то засунут оценочный листок. Будем подавать с интервалом в двадцать минут.

— Хорошо, здорово, — говорю я. — Как насчет... ох.

Он уже отступает, пробираясь через толпу к другим новоприбывшим.

— Превосходное обслуживание, — сухо говорит Энтони. На нем обычная недовольная гримаса, но впервые я вижу его в чем-то, кроме костюма.

Серый свитер облегает плечи, обрисовывая ранее скрытые мышцы. На запястье массивные часы, без бриллиантов. Он рассеянно проводит рукой по густым темным волосам и смотрит в меню пива. Мне хочется протянуть руку и провести пальцем по его бородатой линии челюсти. Узнать, будет ли она щекотать ладонь.

Он закрывает меню.

— Прочти про первое пиво, Саммер.

— Вслух?

— Да. Мне нравится твой голос.

— Хорошо. Да, — говорю я, улыбаясь. Я рассказываю ему об ореховом характере первого светлого эля, время от времени поглядывая на него.

Он, конечно, замечает.

— В чем дело?

— Ни в чем. Я просто... — я кладу меню. — Хочу еще раз сказать спасибо. Дегустация пива за мой счет, кстати. Вся.

Он качает головой.

— Нет.

— Я настаиваю, Энтони. Пожалуйста. Ты помог мне с Эйсом, и без твоей машины... спасибо.

— Не за что, — говорит он, темный взгляд смягчается. — Но ни при каких обстоятельствах ты не платишь за это, Саммер.

Я обвожу рукой наше окружение.

— Пожалуйста? Смотри, я знаю, это не твоя обычная сцена, и я понятия не имела, что здесь будет так многолюдно. Пожалуйста, позволь мне.

— Не моя обычная сцена?

— Да. Это не совсем то место, где мы бы организовали свидание для клиента «Opate», знаешь ли.

Энтони скрещивает руки на груди, но взгляд в его глазах — все что угодно, только не раздражение.

— Кем, по-твоему, я вообще являюсь? Я не такой, как твои клиенты.

Я улыбаюсь, опустив взгляд на меню.

Он, конечно, замечает это.

— Думаешь, я такой?

— Возможно, да.

Он качает головой, но в уголке его рта таится улыбка.

— Ты однажды сказала, что отлично разбираешься в людях. Я в этом сильно сомневаюсь.

— Возможно, я позволила некоторым вещам, которые слышала о тебе, повлиять на мое мнение, — признаюсь я. — Но в свое оправдание скажу: ты купил на аукционе часы Cartier, которые не можешь носить. Они тебе хотя бы по размеру?

— Нет.

— Видишь? Ты сам приложил руку к созданию собственной репутации.

— Ты сказала, что слышала кое-что обо мне.

— Да, что ж, мне не положено говорить о том, что клиенты рассказывают мне после свиданий.

Его брови опускаются.

— Но?

— Но, гипотетически, мне могли сообщить о некоторых связях твоей... ну, твоей семьи.

— Моя фамилия, — говорит он. — Неужели ты не сделала выводов раньше, чем мои свидания указали тебе на это?

Я извиняюще пожимаю плечами.

— Не сделала. Прости?

Энтони качает головой и смотрит в потолок.

— Мой дед перевернулся бы в гробу, если бы услышал это.

— Правда? О, прости.

Но затем его взгляд возвращается ко мне, и он переполнен беззвучным смехом.

— Честно, как ты можешь работать в таком месте, как «Opate», и не знать этого? Не интересоваться этим?

— Ты знаешь почему, — говорю я с вызовом, но улыбаюсь. — У меня правильные причины.

— Ах, да. Настоящая любовь.

— Именно.

— Знаешь, когда мы впервые встретились, я думал, ты просто рассказываешь мне какую-то чушь.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что ты действительно в это веришь. Не знаю, делает ли это тебя благородной или наивной.

Я смеюсь, закинув ногу на ногу под столом, и моя нога оказывается рядом с его ногой. Никто из нас не отодвигается.

— Разве я не могу быть и тем, и другим?

Официант приносит наши первые два пива, по одному каждому, и дает ручки для оценочных листков. Я смотрю на Энтони через край своего бокала. Он полностью погружается в процесс, делает большой глоток эля и комментирует его вкус. Даже ставит маленькие крестики на оценочном листке.

Мы пьем и разговариваем, это удивительно приятно, заглушая звуки студентов за соседним столиком, подпевающих песне в стиле инди-рок.

Один из них, где-то во время третьего пива, проходит мимо нас, направляясь к табурету. Он взбирается на него, пошатываясь.

— Меня только что заставили ввязаться в спор! — кричит он. — Моя прекрасная девушка поспорила со мной, что я должен сказать вам всем... нет, погодите минутку. Дайте мне минутку!

Его выводят наш официант и еще один крепкий мужчина с другой стороны, его бини съехала набок.

— Господи, — бормочет Энтони, когда они уходят.

Я откидываюсь на спинку стула и смеюсь. Смеюсь над самой идеей того, что он сидит здесь, в этом месте, выполняя ритуал.

Он поднимает третье пиво в мою сторону. Я поднимаю свое в ответ, чувствуя приятное алкогольное опьянение в голове.

— За друзей, — говорит он.

— За друзей, — соглашаюсь я. Не отвожу от него глаз, пока мы оба пьем. Живот переворачивается раз, другой. — Это, кстати, напомнило мне. Странно ли дружить со своим начальником?

— Технически я не твой начальник, — говорит он, голос становится глубже. — Твоя тетя — твой начальник.

— Это правда. Я, кстати, не сказала ей. Ни о нашем первоначальном пари, ни о том, что я была твоей спутницей. Возможно, нам не стоит проводить время вместе вот так, но... — я пожимаю плечами и смотрю на него. Улыбаюсь.

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Саммер.

— Не стоит?

— Нет. Я не собираюсь разрушать бизнес твоей тети. Я не скажу ей ни слова о пари или о том, что мы, оказывается, вместе ходим на дегустации пива. И буду давать тебе шоколад только в герметично запечатанных пакетах.

Я смеюсь над этим, его рот смягчается, изгибаясь в полуулыбку.

— Скажешь мне кое-что? — спрашиваю я.

— Я слишком умен, чтобы потакать тебе.

— Я не спрошу тебя о первом поцелуе или о том, где ты хотел бы жениться. Никаких подсказок в этот раз.

— Слава богу.

— Но мне любопытно. Почему ты хочешь дружить со мной? — я поднимаю руку. — Не пойми неправильно, я абсолютно потрясающая. Но кажется, что человек с твоими связями мог бы войти в любую комнату и быть желанным гостем.

— Я мог бы сказать то же самое о тебе, — говорит он. — Ты улыбаешься абсолютно всем, Саммер. Ты замечала это?

Мои пальцы сжимаются вокруг пинты лагера передо мной.

— Нет, не замечала.

— Я не давал тебе для этого повода, но ты все равно хотела узнать меня, — Энтони переводит взгляд с меня на заполненный бар, наблюдая, как официант лавирует между компаниями. Его челюсть напрягается. — Так что это я должен задать тебе этот вопрос. Почему ты хочешь дружить со мной?

— Ты смешной, — говорю я ему. — Возможно, ты так не думаешь, но это правда. Тебя еще очень сложно разгадать.

Его взгляд возвращается ко мне. Глаза сужены, но не от гнева. От задумчивости. Я уже научилась распознавать эти признаки.

— Ты не возлагаешь на меня ожиданий, — говорит он.

— Разве нет?

— Очень мало, если вообще они есть. Или если возлагаешь, то они другие. Все те люди в той гипотетической комнате, о которой ты упомянула? Они ожидали бы, что я буду таким или иным. Они все так и делали, когда мы были на благотворительном аукционе.

— А я нет, — медленно улыбка расплывается по моему лицу.

— А ты нет, — говорит он, поправляя ворот свитера. — Не нужно выглядеть такой самодовольной, — моя ухмылка расширяется. — Пей свое пиво, — бормочет он, но улыбается, глядя на стол. — Скоро принесут последнее.

— М-м-м. Знаешь, опасно проводить дегустацию пива, не предложив нам никакой еды. Ничего, даже миску с крендельками или блюдо с оливками.

— Блюдо с оливками?

— Тогда графин.

— Ты теряешь рассудок, — говорит он.

— Корыто, — предлагаю я.

— Цилиндр, — добавляет он, но затем качает головой. — Мы его потеряли.

Я чувствую, будто разламываюсь изнутри, но в самом лучшем смысле, как слой льда, трескающийся и тающий.

— Вот почему нам следовало заказать что-нибудь поесть. Мы были бы гораздо красноречивее, если бы поели.

— Ты снова подвыпила.

— А ты нет? — спрашиваю я, глядя на него через край пивного бокала. — Понимаю, что у тебя выше толерантность, чем у меня, но будь честен.

— Я не подвыпил, — говорит он. — Я как минимум на фут выше тебя, не говоря уже о том, что пью чаще.

— Эй, ты не знаешь, чем я занимаюсь в свободное время.

— Я знаю достаточно, чтобы быть уверенным, что это не опрокидывание пива будто завтра не наступит. Осторожнее, коротышка. Я допью твое последнее пиво.

— Какое самоотверженное предложение, — говорю я.

— Это я. Благородный до мозга костей.

Энтони платит, пока я в дамской комнате. Он слушает мои протесты с полуулыбкой, засовывая кошелек в карман темных брюк.

— Ты должна быть проворнее рядом со мной, Саммер.

— В следующий раз, — предупреждаю я его.

— Я буду начеку, — он открывает входную дверь, я выхожу в тепло середины лета. Воздух влажный, но дневная жара смягчилась, теперь она приятна.

— Мы забыли наши оценочные листки!

Он усмехается.

— Как же мы теперь будем жить дальше?

— Но мне понравилось то второе пиво. Из маленькой пивоварни в Монтане. Как оно называлось?

— «Green Eagle Ale».

— Вот оно, — говорю я, щелкая пальцами. — Придется заказать себе целый кег.

— Кег? Саммер, сколько ты обычно пьешь пива?

— Честно?

— Я предпочел бы, да.

Я смеюсь, и он кладет руку мне на спину, направляя меня вокруг фонарного столба, который внезапно и довольно нагло оказался у меня на пути.

— Вообще-то я не пью много пива. Оно не самое мое любимое.

Он молчит так долго, что кажется вечностью, пока мы идем по улице к моей квартире.

— Но ты же предложила дегустацию пива, — говорит он.

— Да, что ж, я думала, это будет весело. Казалось, чем-то таким, чем друзья занимаются в городе.

Он фыркает, но в тоне есть что-то мягкое. Циник на сегодня исчез.

— В следующий раз предлагай то, что тебе действительно нравится, Саммер.

Два прекрасных слова растекаются теплым медом по моим венам. В следующий раз.

— Хорошо, так и сделаю. В следующий раз. Но сегодня мне было весело.

— Мне тоже, — говорит он. Мы достигаем двери моего дома слишком быстро. Выбор бара на моей улице казался умным, но теперь кажется серьезной ошибкой. Прогулка была слишком короткой.

Я смотрю на него.

— Энтони.

— Саммер, — говорит он.

Я провожу рукой по задней части шеи, где пряди волос прилипли к влажной коже.

— Давай порассуждаем на гипотетическую тему.

Он приподнимает бровь.

— Хорошо.

— Гипотетически, если бы ты не был моим начальником, и мы бы не были просто друзьями, думаешь, мы бы когда-нибудь... Ну?

Что-то закрутилось в его глазах, прежде чем они опустились на мои губы. Они задерживаются там так долго, что у меня кружится голова от ожидания.

— Не иди туда, — тихо говорит он.

— Почему нет?

— Потому что мы друзья. Потому что я не романтик, Саммер. Ты же знаешь, я не верю в любовь или отношения. Я не... такой, как ты. И я не хочу причинять тебе боль.

Мягкий отказ звучит заученно и совершенно противоречит тому, как его тело наклоняется ко мне. Будто оно знает, чего хочет, несмотря на его слова.

— Хорошо, — шепчу я. Не сдаюсь, но отступаю стратегически.

— Хорошо?

— Да, хорошо.

Наши взгляды встречаются на вечность-секунду. Прядь темных волос упала на его квадратный лоб, будто она так же мало верит в его стоический фасад, как и я.

— Саммер, — говорит он.

Я покачиваюсь ближе.

— Да?

Он наклоняется, и мои глаза закрываются, когда он прикасается губами к моей щеке в самом кратком поцелуе. Мягкое покалывание его бороды по моей коже заставляет мурашки пробежать по рукам.

— Не думай, что я об этом не размышлял, — бормочет он.

— О, — выдыхаю я.

Когда я снова открываю глаза, он улыбается про себя. Кивает мне и уходит, засунув руки в карманы. Я смотрю на него, пока он не исчезает в нью-йоркской толпе, один среди многих, прежде чем наконец открываю входную дверь своего дома.

Моему сердцу требуется гораздо больше времени, чтобы успокоиться.