Больше всего ненавижу ожидание. Напряжение нарастает, комом оседает в желудке, меня подташнивает, ладони становятся липкими на бокале. Зачем я заказала «Космо»? Я никогда в жизни его не пила.

Брайан опаздывает. Сколько минут опоздания считается приемлемым, чтобы я могла уйти, не обидев его?

Уйти было бы проще. Быстрый текст с просьбой перенести встречу. Но это было бы бегством, а я пообещала себе смотреть страхам в лицо.

Идиота кусок, — думаю я. — Надо было начинать с чего-то помельче. Со страха замкнутых пространств, пауков, концепции бесконечности.

Только не со свиданий вслепую.

Я не выношу эту неловкость. Видеть, как он смотрит в телефон. Или, что еще хуже, самой уставиться в свой в поисках оправдания. Что, если я его явно разочарую? Или еще хуже: что, если он захочет выпить на ночь, а я нет?

Я делаю глоток своего розового пойла. Один напиток — всего один, нам предстоит разделить. А потом я скажу, что мне пора домой, потому что завтра на работу. По дороге закажу еды, чтобы отпраздновать свое выживание.

Бар, по крайней мере, выглядит прилично. Он предложил его после недели неловкой переписки. Приглушенный свет, посетители в нарядной одежде. Музыка идеальной громкости: не слишком громко, не слишком тихо. Цены чуть ниже разорительных, что для Манхэттена хорошо.

Телефон вибрирует на столе — приходит сообщение. Брайан опаздывает, что я и так уже знаю, и обильно извиняется.

Он реально использует слово «обильно».

Я кладу телефон на стол и делаю пять успокаивающих вдохов. Может, надо было поесть после собеседования, до того как ехать сюда. Может, назначать свидание вслепую и собеседование в компанию мечты на один день было перебором. Но тогда я поддалась порыву адреналина и храбрости и сделала это.

И вот теперь расплачиваюсь.

— Это всего лишь свидание, — шепчу я себе. Ком нервов в желудке не слушается, продолжая крутиться, вызывая тошноту. — Просто свидание. Если мне не понравится, я могу уйти. Просто уйти.

Легче не становится, поэтому я пробую другой аргумент. Тот, который Нина повторяла снова и снова прошлой ночью, отговаривая меня отменить встречу в последний момент.

Единственный способ чувствовать себя комфортнее — это практика.

Но сегодня вечером практика не кажется такой безобидной, особенно когда Брайан только что заставил меня еще пятнадцать минут сидеть одной и выглядеть дурой, пока мои нервы превращаются из безобидных бабочек в хичкоковских птиц в животе.

Мне нужен стакан холодной воды.

Я оставляю свой «Космо» на столе и направляюсь к бару. Он почти пуст, только несколько бизнесменов облокотились на стойку в своих самодовольных костюмах. Стоять — хорошо. Двигаться — тоже.

Я опираюсь на барную стойку и барабаню пальцами по стеклянной поверхности.

Бармен замечает меня.

— Да?

— Стакан холодной воды, пожалуйста, — говорю я. — Много льда.

— Без газа или с газом?

— Без газа.

— Конечно, — он поворачивается, но останавливается. — Добавить лимон?

— Только воду. Пожалуйста, — почему свидания для меня — это ужасно, чудовищно нервно? Все остальные, кажется, делают это на раз-два. Они порхают с одного свидания на другое, словно это игра.

Бармен ставит передо мной высокий стакан с водой. Я осушаю его до последней капли, пока не остается только звенящий лед.

Слева раздается голос:

— Ты в порядке?

Я ловлю краем глаза рукав пиджака рядом с собой, крупную кисть, обхватывающую стакан с виски, но продолжаю смотреть в свою пустоту. Грудь вздымается.

— Да. Все отлично, спасибо.

— Еще стакан воды? — голос мужской, мягкий и глубокий.

Я качаю головой и закрываю глаза. Последнее, что мне нужно — это тратить остатки сил на пустые разговоры.

— Нет. Все путем.

Маленькая мисочка с бесплатными орешками выдвигается в поле моего зрения.

— На всякий случай.

Этот жест заставляет меня фыркнуть. Звук выходит похожим на нервный писк, но он выпускает часть напряжения, поднимающегося внутри меня, как в чайнике.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь к нему.

Светлые, золотисто-карие глаза встречаются с моими. Я никогда не видела таких глаз у мужчины. Темно-рыжие волосы зачесаны назад, открывая квадратное лицо.

— Если ты планируешь впасть в паническую атаку, — говорит он, — я могу придумать места получше, чем этот бар.

— У меня нет панической атаки. И вообще, кто планирует такое?

— Это просто фигура речи.

— Глупая фигура, — говорю я и одергиваю платье. Потом осознаю, что только что ляпнула. — Прости. Я не хотела тебя оскорбить.

Он поворачивается ко мне всем корпусом, уголок его губ приподнимается. Теперь, выпрямившись в полный рост, он высокий.

— Я не оскорблен.

— Хорошо. Что ж… спасибо за орешки.

— Пожалуйста, хотя признаюсь: они уже тут стояли.

Я снова фыркаю. Может, это и к лучшему. Выпущу пар с этим банкиром с Уолл-стрит.

— Я так и подумала. Но жест приятный.

Он машет рукой бармену, который на полпути останавливается, чтобы выслушать, что скажет парень с орешками. Я окидываю взглядом его костюм. Он выглядит, словно все деньги мира — его. Это видно по качественной ткани, поблескивающей в приглушенном свете. Я не доверяю парням, которые так выглядят. Слишком обаятельные, чтобы быть настоящими, и слишком богатые, чтобы быть скромными.

— Еще воды для леди, — говорит он. — Много льда, без лимона. Ты знаешь порядок.

Бармен кивает.

— Сейчас будет.

Он исчезает в конце стойки, а парень с орешками поворачивается ко мне.

Я хмурюсь.

— Ты не сказал «пожалуйста».

Его брови ползут вверх.

— Прости?

— Бармену, — я говорю откровеннее, чем обычно, особенно с незнакомцем, но нервы будто перевернули меня с ног на голову. Мои щеки заливаются краской. — То есть, просто вежливее было бы сказать «пожалуйста».

— Заметано, — говорит парень с орешками. Он опирается на стойку, губы все еще изогнуты в усмешке. — Хотя уверен, этот бармен за свои дни видал людей и погрубее меня.

— Это не повод хамить в будущем.

— Я щедро даю на чай, — говорит он. — Всегда так делал.

— Разбрасываться деньгами — не замена хорошим манерам.

— Значит, теперь у меня плохие манеры? Интересно.

Я качаю головой.

— Я не это имею в виду. Боже, может забудем, что я пыталась тебя учить? Извини. Это было грубо с моей стороны.

Он выглядит ни капли не обиженным.

— Не особо.

Бармен возвращается с полным стаканом ледяной воды и ставит его передо мной. Я открываю рот, чтобы сказать спасибо, но парень с орешками меня опережает.

— Спасибо, — говорит он, понизив голос. — Мы очень ценим твою помощь сегодня вечером.

Бармен даже не останавливается, проходя вдоль стойки.

— Всегда пожалуйста, — бросает он через плечо.

Парень с орешками поворачивается ко мне с торжествующей улыбкой.

— Я снова у тебя в милости?

— Да. Прости.

Он кладет руки в пиджаке на барную стойку.

— Итак, что тебя так вывело из равновесия?

— Вывело из равновесия, — повторяю я, потянувшись за своей ледяной водой. Я осушаю половину, прежде чем признаться. — Я вообще-то кое-кого жду.

— Я так и понял. Он опаздывает?

— Да. Это заметно?

— Ну, ты здесь, а его нет, так что да. Парень?

— Просто свидание, — я кручу стакан в руках. — Первое свидание, вообще-то.

— И он опаздывает? Это плохой знак, — парень с орешками тянется за настоящим орешком, и его рука мелькает перед моим лицом. Она широкая, слегка покрытая темно-русой растительностью. Мужественная рука с длинными пальцами. — Сколько времени ожидания для тебя будет слишком?

— Не знаю. У меня нет жесткого правила на этот счет.

— А у тебя есть жесткие правила насчет многих вещей?

Я смотрю на него. Это плохая идея, потому что он до глупости красив. Квадратная челюсть и глаза, которые встречают мой взгляд с уверенным обаянием. Как ни странно, разговаривая с ним я не нервничаю. Совершенно очевидно, мы не пара: он развлекается, я отвлекаюсь.

Практика, — думаю я.

— Насчет некоторых вещей, наверное. У меня есть критерии.

— Давай послушаем, — говорит он.

— Ну, он не должен курить.

Парень с орешками кивает.

— Ясно.

— Мне бы хотелось, чтобы он время от времени готовил мне ужин.

— Значит, ему нужно быть шеф-поваром с именем, — говорит он. — Понял.

Я усмехаюсь.

— Ага. О, и еще у него должна быть подписка на газету или журнал. Хотя бы на одно издание, а лучше на несколько, и это не могут быть только цифровые подписки.

— Странные требования, — говорит он. Длинные пальцы обхватывают стакан, глаза цвета виски. — Это проверка на грамотность? Думаю, можно с уверенностью предположить, что парень твоего возраста умеет читать.

— Нет, я журналистка.

— Вот как?

— Да. Мне нужен тот, кто ценит печатное слово, понимаешь? Я хочу проводить воскресные утра, споря о том, кому какая часть газеты достанется, — услышав себя, мои щеки снова вспыхивают. — Я знаю, как это звучит — безнадежно романтично.

— А ты такая?

— Я реалистичный романтик, — говорю я. — Поэтому я и сижу здесь на первом свидании с незнакомцем.

Он снова приподнимает бровь.

— Это свидание вслепую?

— Да.

— И он опаздывает. Действительно, начало не из лучших.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как нервы укладываются в ровное течение в животе. Разговор с этим парнем помогает.

— Ну, я дам ему шанс. Может, с ним что-то случилось по дороге, знаешь. — я смотрю поверх его плеча, но бизнесмены в конце барной стойки болтают между собой, не обращая на него внимания. — А ты почему здесь? Ждешь свое собственное свидание вслепую? — я не могу сказать это без улыбки. Ага, конечно.

— Нет, — говорит он, покручивая янтарную жидкость в стакане. — Я уже встречался с ней раньше.

Это заставляет меня закатить глаза.

— Конечно. Она тоже опаздывает?

— Да. Часто, вообще-то.

— Тогда, полагаю, это не входит в твой список критериев.

— Нет. Если подумать, я даже не знаю, выписывает ли она газету.

— Тебе стоит спросить ее об этом сегодня вечером, — говорю я. — Я слышала, для некоторых это решающий фактор.

Его улыбка становится шире.

— Я тоже так слышал, мелкая, — говорит он. — Расскажи, почему свидания так тебя нервируют.

— Мелкая? Мы практически одного возраста!

Он все еще улыбается.

— Разве? Я не припомню, когда в последний раз так нервничал в ожидании кого-то, как ты сейчас.

Этот парень, как американские горки.

— Это не определяет мою зрелость. Мне двадцать шесть, — говорю я. Честность заставляет добавить остальное. — Ну, будет через четыре месяца. А тебе сколько?

— Тридцать два, — говорит он.

В этот момент мой телефон снова вибрирует в кармане. Лед пробегает по венам, примораживая меня к месту. Брайан, наверное, уже здесь. Неужели прошло пятнадцать минут? Боже, как я это ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Беглый взгляд на телефон подтверждает это.

Брайан: Я на месте. Ты заняла столик?

— Это он? — спрашивает парень с орешками.

— Да, — бормочу я. — Шоу начинается.

— Для него, не для тебя, — говорит он. — Просто будь собой.

— Верно, — мои пальцы летают над телефоном.

Одри: Я внутри, за столиком.

— Удачи, мелкая. Я буду здесь, если понадоблюсь.

— Хватит называть меня мелкой, — говорю я. Нервы снова накатывают, заставляя огрызаться. — И не смотри на меня все свидание. Это странно.

Он широко улыбается. Я замечаю намек на ямочку под темной вечерней щетиной, покрывающей его челюсть.

— Просто подай знак, и я придумаю тебе правдоподобное оправдание.

— Гм, спасибо. Хорошего вечера, — говорю я и направляюсь к своему столику. Мой отвратительный напиток стоит там, забытый. Я сажусь и разглаживаю платье на коленях. Я справлюсь. Когда я поднимаю взгляд, то ищу глазами мужчину, идущего в мою сторону.

Вместо этого я встречаю взгляд парня с орешками.

Он все еще опирается о барную стойку, с бокалом в руке, и едва заметно кивает мне. На его губах играет намек на улыбку.

Надменный засранец.

Но его быстро заслоняет мужчина, приближающийся ко мне. Должно быть, это Брайан. Нина устроила нам встречу, он с ее прошлой работы. Она обещала, что он хороший. Именно это слово она использовала.

Хороший.

Он выглядит хорошим, — думаю я. В дружелюбном смысле. На нем вязаная шапка, низко надвинутая на темные кудри. Он стягивает с плеч джинсовую куртку.

— Привет, — говорит он. — Прости за опоздание.

— Ничего страшного.

Он смотрит на мой напиток. Его лицо портит хмурая гримаса.

— Ты уже заказала?

Ага, чувак. Я просидела здесь одна двадцать минут.

— Да, заказала. Надеюсь, ты не против.

Он пожимает плечами и садится напротив меня.

— Конечно, конечно. Итак, Нина сказала, ты журналистка.

— Да, это так. Я бы хотела когда-нибудь заняться расследовательской журналистикой, — говорю я. Надеюсь, что «когда-нибудь» наступит скорее, если сегодняшнее собеседование прошло так же хорошо, как мне показалось. Я провела сегодня более двух часов в офисе «New York «Globe»».

— Значит, ты пишешь, ну, такие разоблачительные статьи о коррупции в правительстве и скандалах? — он откидывается на спинку стула, но глаза его горят энтузиазмом. Это обнадеживает.

Я кручу в руках свой отвратительный напиток и киваю.

— Мне бы хотелось, по крайней мере.

— Знаешь, у меня есть много мнений о прессе.

— Вот как?

Он поднимает палец. Почти как будто читает мне лекцию.

— Вам, ребята, нужно начать больше сообщать о фактах и меньше о своих эмоциях.

Эм…

— Да. Что ж, сообщать факты такими, какие они есть — это признак хорошей журналистской честности.

— Конечно, но так часто они этого не делают. Знаешь, я годами не подписывался ни на одну газету. Все факты, которые меня волнуют, есть в интернете. Я могу найти их нажатием кнопки.

Я провожу рукой по шее.

— Ну, многие сейчас так и делают. Печатные СМИ борются за выживание именно по этой причине.

— Они вымирают, если честно. Но если бы вы больше сообщали о фактах, дела у вас шли бы лучше, — он поднимает руку, подзывая официантку. — Сюда!

О, чувак. Это уже ни в какие ворота. Мои нервы приходят в состояние раздражения.

— Скажи «пожалуйста», — бормочу я. Он меня не слышит.

— Мне пиво, — говорит он официантке. — Поменьше пены, хорошо? И не пшеничное. Какое угодно, только не пшеничное, — он поворачивается ко мне, словно наш разговор и не прерывался. — Вот почему многие люди больше не доверяют журналистам. Это же не такая уж сложная работа, верно? Сообщать факты. Не то что физический труд или, скажем, работа на пивоварне.

— Не такая сложная, как твоя работа, ты хочешь сказать? — говорю я. Моя рука сжимает бокал.

Он пожимает плечами и одаривает меня улыбкой, словно мы разделяем шутку.

— Это ты сказала, не я. Эй, у меня есть парочка историй, о которых тебе стоит написать. Я уверен, все так говорят, но я серьезно. Думаю, это могло бы быть тебе полезно.

О, боже.

— Правда? — спрашиваю я. — Какие же?

— Я состою в одном онлайн-сообществе. Мы обычно не рассказываем о нем посторонним, но делимся новостями, о которых СМИ не пишут. Я знаю точно, как ты отреагируешь, но выслушай непредвзято. Недавно видели снежного человека, здесь неподалеку, в северной части штата. Местные фермеры это скрывают, а мой друг в сети видел машины ФБР, — его глаза расширяются. — Это тянется до самого верха.

Я делаю долгий, трудный глоток своего отвратительного напитка.

О Господи, думаю я.

Поверх плеча Брайана я вижу того парня с орешками, разговаривающего с длинноногой блондинкой. Ее волосы ложатся волной на плечо, она держит его за руку. Он что-то говорит, она запрокидывает голову и смеется.

Хоть кто-то хорошо проводит время.

— Это сенсация, — говорит Брайан. — Может быть очень полезно для твоей карьеры. Я имею в виду, если ты хочешь помощи.

Час спустя я все еще не нашла способа сбежать. Брайан просто не замолкает. О том, как моя карьера могла бы пойти в другом направлении, будь у меня смелость сообщать реальные факты. Его десятиминутный монолог был бы очаровательным, если бы не был таким вопиющим примером менсплейнинга.

Он поправляет очки в прозрачной оправе, и я начинаю подозревать, что он носит их только для красоты, и откидывается на спинку стула.

— Вот почему, — говорит он. — Мне пришлось уволиться с той работы.

— Потому что они не уважали твои инициативы.

— Именно, — говорит он.

Похоже, ему действительно нравится. Вероятно, потому что его спутница в основном слушала, как он говорит.

— Но сильные люди любят тех, кто берет на себя ответственность. Они узнают в них себя, — говорит он. Его голос стал каким-то странным и мягким. Мой желудок снова сжимается от нервов. Нет, нет, нет. Вот чего я не люблю — отказывать кому-то или давать отпор. Я из тех, кто всеми силами избегает конфликтов. — Особенно женщины, — продолжает он. — Им очень нравится тот, кто умеет предложить хорошее время.

— Я не…

Он бросается через стол и прижимается губами к моим. Это так неожиданно, что я отшатываюсь. Он тянется за мной, губы липнут к моим, как пиявка.

И, о Боже, это что, его язык?

Я не отвечаю на поцелуй. Я сижу там, сжав кулаки на столе, две долгих секунды, прежде чем толкнуть его в грудь. Он откидывается назад с теплым взглядом.

— Что ж, — говорит он. — Ты хорошо целуешься, по крайней мере.

По крайней мере? ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ? Этот мужчина невероятен.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — говорю я, потому что не могу заставить себя перестать быть вежливой. — Но я, пожалуй, готова пойти домой.

— Ко мне? — спрашивает он. — Или к тебе?

Я тянусь к клатчу.

— Эм, мне завтра рано на работу. Не думаю, что смогу.

— Завтра суббота, — говорит он.

О, действительно. Черт.

Мой взгляд скользит поверх его плеча и встречается с глазами мужчины, который был здесь раньше. Парня с орешками, который называл меня мелкой, но все же обещал помочь. Он стоит один у бара. Блондинки нигде не видно.

Он ловит мой взгляд и приподнимает бровь. «Нужна помощь?»

Я киваю, едва-едва, самую малость.

— Одри? — говорит Брайан. — Давай, выпьем по одной на ночь. Дай хотя бы проводить тебя домой. Я даже позволю тебе покопаться в моих мозгах насчет новых историй.

Единственное, что может быть хуже, чем копаться в мозгах этого парня, — это позволить ему снова попытаться высосать мои через зубы.

— О, — говорю я. — Как здорово. Но я не думаю…

Парень с орешками уже подошел к нам. Он кладет руку на спинку моего стула. Его высокая фигура нависает над нашим столиком.

— А вот ты где, — говорит он мне. Лицо серьезное — ни следа ямочки или обаятельной улыбки. — Мы обыскались тебя.

— Правда?

— Да. Твоя мама места себе не находит. Пойдем, нам пора.

— Прямо сейчас? — пищу я, переводя взгляд с него на Брайана. Глаза Брайана широко распахнуты, когда он смотрит на моего спасителя в костюме.

— Да, — говорит парень с орешками. — У меня машина на улице. Если выйдем сейчас, еще успеем. Пойдем, — он поворачивается к Брайану. — Ты, я уверен, поймешь.

— Да, — слабо отвечает тот. — Иди, Одри.

Я встаю. Парень с орешками держит мой тонкий жакет. Я проскальзываю в рукава.

— Извини. Спасибо за сегодняшний вечер.

Он кивает и даже не отвечает взаимностью. Придурок. Может, он расстроен, что не может и дальше объяснять представительнице чужой профессии, как ей работать.

— Поторопись, — говорит рядом парень с орешками. Я стараюсь не отставать, подстраиваясь под его длинные шаги, пока мы идем через бар к выходу.

— Мой счет, — шепчу я ему. — Мне нужно…

— Я оплатил, — говорит он. — Идем, он смотрит.

Мы выходим в теплый Нью-Йоркский воздух. Он отпускает мое запястье. Кожа на том месте, где он держал, покалывает.

— О Боже, — говорю я, оглядываясь через плечо на закрытую дверь бара. — Это было ужасно.

— Выглядело не очень, — говорит он, но выглядит чертовски довольным собой. Здесь, на улице, он даже выше, чем когда сидел, ссутулившись у барной стойки. Возвышается надо мной.

Вспышка нервов порхает в моем животе.

— Итак, что он сделал не так? — спрашивает он. — Слишком много говорил о своей матери? Сравнивал тебя с бывшими? Предложил зайти к нему посмотреть на коллекцию кактусов?

Мои нервы умирают, и я смеюсь.

— Это было бы, возможно, еще хуже. Нет, он не делал этого. Он давал мне советы по карьере.

— Это плохо? — спрашивает парень с орешками, приподняв бровь.

— Да! Он ничего в этом не понимает!

— А. Молол чушь, значит.

— Да. Это было так снисходительно, что я забыла о нервах. Не могу поверить, что я так вырядилась для этого, — говорю я, глядя на свои неудобные туфли. — Похоже, тебе повезло больше.

Он проводит рукой по шее, почти смущенно, жестом указывает на улицу.

— Нам стоит пройтись. Он может выйти в любую минуту.

— Ах да. А я ведь не спешу к моей… как там? Моей больной матери?

— Я выразился расплывчато, — говорит он. — С ложью так обычно лучше работает.

— Ты в этом эксперт?

Он фыркает.

— К сожалению, да.

— И как? — наседаю я, засовывая руки в карманы жакета. — Как прошло твое свидание?

Он пожимает плечами.

— Нормально.

— Прости, если я помешала своей просьбой о… помощи, — говорю я.

— О, оно уже закончилось. Я сказал ей, что не хочу больше встречаться.

Я останавливаюсь и смотрю на него. Он замечает это и закатывает глаза. Рыжеватые волосы упали на квадратный лоб, линия челюсти с этого ракурса кажется острой.

— Не смотри на меня так, — говорит он. — Она тоже знала, что это ни к чему не приведет.

Я вспоминаю оживленную блондинку, с которой он болтал у бара.

— Ясно, — говорю я.

— По крайней мере, я не читал ей лекций о том, как делать ее работу, — говорит он с кривой улыбкой. — Я достаточно умен, чтобы не делать этого.

Я провожу рукой по губам.

— Боже, он еще и поцеловал меня. Вернее, набросился.

— Я видел, — говорит он, и в его голосе звучит сочувствие. — Выглядело не очень.

— Так и было, — мы дошли до моей станции метро. Я останавливаюсь, роясь в сумочке в поисках карточки. Сомневаюсь, что он тоже спускается вниз. — Спасибо, что помог там.

Он кивает, глядя на меня.

— Всегда пожалуйста, мелкая.

Я стону.

— Опять двадцать пять.

— Заводить тебя — весело.

— Тебе стоит найти хобби, — это снова грубость, но почему-то с ним это весело. Зная, что он может принять удар и ответить тем же.

Он прислоняется к фонарному столбу, невозмутимый и собранный, и кажется, не замечает проходящих мимо людей.

— О, это и есть мое хобби, — говорит он. — Спасать попавших в беду дев в барах после неудачных свиданий вслепую.

— Часто такое случается?

— Чаще, чем можно подумать, — говорит он. — И где ты вообще находишь этих парней? В приложениях для знакомств?

— Я пробовала парочку, — признаюсь я. — Они не самые лучшие, но… свидания ты хотя бы получаешь.

— Уверен, что да, — говорит он.

Я пропускаю мимо ушей это загадочное замечание.

— Но этого парня, вообще-то, мне подруга сосватала.

— Откажешься от дружбы?

— Стоило бы, — говорю я. — В любом случае, это было… приятно. В смысле, не свидание. А то, что до и после.

Он усмехается.

— Рад помочь.

— Мне, наверное, пора домой. День был насыщенный. У меня сегодня, вообще-то, было собеседование. На работу мечты.

— Вот как?

— Да, — говорю я, наверное, уже неся чушь. Я медленно продвигаюсь к ступенькам метро. — Я, кстати, так и не узнала твое имя?

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает маленький блокнот и ручку. Ловкий ход — под стать его костюму, его манере держаться, его денежному виду. Я не доверяю таким парням. Никогда не доверяла, с самого детства. Но что-то в нем заставляет меня чувствовать прилив энергии.

Живой энергии.

— Картер, — говорит он, что-то черкая ручкой в блокноте. — Мне было приятно поболтать с тобой. Не рассматривай это как что-то обязывающее. Но если тебе понадобится чей-то мозг или снова потребуется помощь с ужасными свиданиями вслепую…

Я смотрю на бумажку, которую он протягивает.

«Картер» — написано там. А ниже — семь цифр.

— Твой номер телефона?

— Он самый, — говорит он.

Я беру его и удивляюсь, почему не нервничаю. Он мужчина. Даже чрезвычайно привлекательный. Но я видела женщину, которой он отказал сегодня вечером. Она легко могла сойти за модель. Выглядела счастливой и улыбчивой. Эта штука, он и я — это явно просто дружба. Поэтому я совсем не нервничаю, принимая бумажку.

— Спасибо, — говорю я. — Возможно, будет полезно узнать мужскую точку зрения на вещи.

— Всегда пожалуйста, — говорит он и кивает мне. Как старомодный джентльмен, провожающий леди. — Безопасной дороги.

— Спасибо, — бормочу я снова и спускаюсь по ступенькам. Лишь на полпути домой, одурманенная всеми впечатлениями дня, я понимаю, что так и не назвала ему свое имя. Дрожащими пальцами я добавляю его номер в телефон и даю ему великолепное имя «Картер Орешки».

Затем я отправляю ему одно сообщение.

Одри: Меня зовут Одри. Спасибо за орешки.

Его ответ приходит, как только я открываю дверь комнаты, которую снимаю на втором этаже таунхауса из бурого камня. Я прислоняюсь к закрытой двери и читаю его, чувствуя, как вокруг меня бурлят бесконечные возможности.

Картер: Всегда пожалуйста, мелкая. Приятно познакомиться.