Первая мысль, когда я просыпаюсь — я проспала. Я опаздываю на работу и мне придется бежать на метро. Вторая — молитва, чтобы Джон не занял душ.

Но потом я осознаю мягкость простыней и то, что лежу на слишком большой кровати. Комната, в которой я нахожусь, красивая и лишь смутно знакомая. Темно-серые тона, большой деревянный комод в углу. Над ним висит картина, отдаленно напоминающая стальные прутья.

Я в спальне Картера.

Его нет в постели, но простыни пахнут им. Я подтягиваю их к носу и глубоко вдыхаю. Лен, мыло и одеколон. Под пуховым одеялом я шевелю пальцами ног.

Мы переспали. Дважды. И это был один из лучших сексов в моей жизни. Я улыбаюсь под одеялом, чувствуя радостное возбуждение, застенчивость и легкость.

Я слышу звук из ванной. Кран включается, потом выключается. Дверь открывается и появляется Картер.

Он вытирает волосы полотенцем. На нем только брюки, его широкая грудь и пресс полностью на виду. При дневном свете он выглядит еще лучше.

Он застает меня врасплох, наблюдающую за ним.

— Ты проснулась?

Я киваю.

— Хорошо спала?

Я снова киваю.

— Голос потеряла, мелкая?

Я опускаю одеяло и качаю головой.

— Нет. Просто ошеломлена.

— Ошеломлена, — говорит он с улыбкой. — Моей красотой?

Это заставляет меня усмехнуться.

— Да.

— Что ж, когда придешь в себя, я буду на кухне с завтраком, — его улыбка становится кривой, он кивает в сторону ванной. — Там есть свежие полотенца. Можешь брать все, что найдешь.

После душа я краду одну из его рубашек. Моя одежда в гостиной, и хотя я не думаю, что он был бы против, я не собираюсь расхаживать по его квартире абсолютно голой.

Картер сидит за кухонным столом. Читает газету, разложенную перед ним, большие руки сжимают ее с двух сторон. Волосы наполовину высохли, взгляд сосредоточен на статье перед ним.

Мое сердце болезненно сжимается при виде этого. Мой, думаю я.

Он опускает газету. Медленная улыбка расползается по его лицу, когда он видит, что на мне.

— Ты сказал, я могу брать все, что найду, — говорю я.

— Именно так… Я целиком и полностью одобряю.

Я замечаю, что на кухонном столе. Круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок, фруктовая тарелка, яичница, бейглы. Что-то, похожее на… асаи боул?

— Что это все?

— Завтрак, — говорит он.

— Ты не… ты это приготовил?

Он усмехается.

— Что, сомневаешься в моих способностях? После изысканного ужина, которым я тебя вчера кормил?

Я сажусь на стул напротив.

— Сомневаюсь.

— И правильно. Это бранч из места на Седьмой авеню. Я заказал доставку.

— Выглядит восхитительно.

Он складывает газету в аккуратный квадрат и откладывает в сторону. Их две, теперь я вижу. «The Globe» и ее дочернее издание в Вашингтоне.

— Угощайся, — говорит он и тянется к своей чашке кофе.

Я наливаю себе стакан апельсинового сока и поджимаю под себя ноги. Опираюсь головой на руку и просто смотрю на него. Странная застенчивость накатывает на меня. Видеть друг друга так, наутро, ощущение интимности, но другой, нежели прошлой ночью.

Я наблюдаю за ним: простая футболка, сильные руки. Он разрезает бейгл пополам, и это так обычно, но в то же время так необычно, что я смеюсь.

Картер поднимает взгляд.

— Что? — говорит он, но тоже улыбается.

— Не могу поверить, что у нас был секс прошлой ночью.

— В смысле, больше никогда не повторится? — спрашивает он, приподняв бровь. — Или в смысле…

— Ты прекрасно знаешь, в каком смысле я это говорю.

Он усмехается.

— Да. Знаю. Я доволен этим.

— Ты и выглядишь так, — говорю я.

— Говорит женщина в моей рубашке и с улыбкой только что трахнутой.

Я смеюсь, закрывая лицо широким рукавом.

— Виновата.

— Давай. Ешь. Здесь много вкусного.

— Ты купил все меню?

— Вроде того, — говорит он. — О, и в холодильнике есть кетчуп, если нужен соус.

Я смеюсь и хватаю одну виноградину из фруктовой тарелки, кидая в него. Он отражает ее ножом для масла и качает головой.

— Дикарка, — говорит он. — Молодое поколение такое нецивилизованное.

— Я всего на шесть лет младше тебя, малыш.

Он печально кивает.

— И это заметно, да.

Я закатываю глаза и набрасываюсь на еду. Счастье пузырится в груди. Я стала бутылкой шампанского.

— Но ты скоро станешь старше. Я немного поискала информацию о тебе после того интервью для корпоративной рассылки. Разве у тебя не день рождения на следующей неделе?

— У тебя слишком хорошая память.

— Значит, правда?

— Ага.

— Какие планы на большой праздник? Частный самолет для друзей из хедж-фондов? Проститутки и кокаин? Стриптизерши?

Он приподнимает бровь.

— Доброе утро, мисс Стереотип.

Это заставляет меня смеяться.

— Прости.

— Буду работать, в основном. Может, поужинаю с мамой вечером, — он замолкает, словно обдумывая что-то. Голос становится взвешенным, когда он говорит снова. — Вообще-то, я пригласил пару друзей на эти выходные. Проституток и кокаина не будет, боюсь, но ты можешь прийти, если хочешь.

Мой нож для масла замирает над бейглом.

— Познакомиться с твоими друзьями?

Его улыбка становится кривой.

— Если хочешь, да.

Я медленно киваю.

— Хочу. На самом деле, это было бы… не знаю. Но да, хочу. Только я еду в Олрич на эти выходные.

— О, — говорит он. — Ничего страшного.

— Это вечеринка в честь выхода на пенсию моего папы. Было запланировано давно. Но я могу…

— Категорически нет, — говорит Картер. — Ты едешь.

— Но я пропущу стриптизерш, выпрыгивающих из тортов.

— Я положу одну в холодильник для тебя.

Я делаю вид, что вытираю пот со лба.

— Фух.

Он фыркает и тянется через стол за круассаном, словно только что не приглашал меня познакомиться со своими друзьями. Может, это огромная вечеринка, и я вряд ли смогу побыть с ним наедине… но это много значит, несмотря ни на что. Жаль, что у меня уже есть планы.

— Мы отпразднуем до самого дня рождения.

Он улыбается.

— Нам не обязательно делать что-то особенное.

— Конечно, обязательно. Я что-нибудь придумаю, — говорю я бодро. — А чем ты обычно занимаешься по воскресеньям?

— Разбираюсь с работой, — говорит он. — Хороший день, чтобы расчистить завалы перед новой неделей.

Я качаю головой.

— Ужасный взгляд на лучший день недели.

— Надо направить продуктивность в другое русло?

— Да. Валяться на диване или идти в музей. Есть завтрак, вроде этого, несколько часов.

— Это то, чем ты обычно занимаешься?

— Ну, ты видел мою кухню. У меня редко бывает такой размах.

— Кухня, — фыркает он.

— Эй, — предупреждаю я. — Будь добрее.

Картер закатывает глаза, но ему забавно.

— Ладно, ладно. Твоя квартира — дворец.

— Вот именно, — я обхватываю руками поднятое колено, глядя на него. Волосы мокрыми прядями лежат на спине, и я чувствую, как они оставляют влажные круги на его прекрасной рубашке. — Что мы будем делать на работе?

Уголки его губ кривятся в полуулыбке.

— Работать, полагаю.

— Будет странно видеть тебя, — говорю я. — Идущим по коридору с Уэсли и твоими прочими приближенными, и не иметь возможности поздороваться. Знать, что ты всего на несколько этажей выше меня.

— Моими приближенными? Я не король.

— Ты обладаешь примерно такой же властью в «Globe», знаешь ли. Ты можешь вызывать приливы и отливы своими выкупами, увольнениями и реорганизациями.

Картер встречает мой взгляд, мои слова не выглядят так, будто тревожат его. Но легкий румянец появляется на щеках.

— Наверное, да.

— Тебя это беспокоит? Необходимость принимать решения, затрагивающие стольких людей?

Мне действительно любопытно. Я иногда полчаса мучаюсь над первым предложением статьи, которую пишу. Не могу представить, каково это рассматривать возможность увольнения кого-то.

Ему требуется время, чтобы ответить.

— Да, — говорит он наконец. — Возможно, не должно. Я знаю, это не беспокоит моих деловых партнеров. Двоих из них, по крайней мере. Но это все равно ужасный день, когда ты должен посмотреть кому-то в глаза и сказать, что они остались без работы.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, думая о веренице людей, которых уволили в первые несколько недель. Я была так зла тогда. Все были злы.

— Люди понимают, конечно, — говорит он. — Что нужно сокращать расходы. Пожертвовать частью, чтобы спасти целое. Но это не значит, что людям нравится быть этой частью.

Я качаю головой.

— Не говоря уже о том, что есть множество хедж-фондов, у которых нет таких амбиций, как у тебя.

Он приподнимает бровь.

— Как у меня?

— Да. Спасти газету, я имею в виду. Ты искренне веришь в важность газет, местных репортажей. Но есть и другие, ты слышал о них, да? Они покупают газеты и выжимают их досуха, опустошая редакцию журналиста одного за другим, взвинчивают цены для подписчиков.

— Я в курсе, — говорит Картер. — Я встречал некоторых из них.

Моя вилка падает.

— Правда?

— Да.

— Они никогда не дают интервью.

— Неудивительно, — фыркает он. — Они не хотят, чтобы их спрашивали о том, что они делают. Насколько можно судить по бизнес-моделям, их — прибыльная. Они живут за счет доброй воли, которую газета накопила за годы, пока сокращающееся число читателей не доведет ее до банкротства.

— Фонды-стервятники, — говорю я. — Все боялись худшего, когда ваша компания взяла управление, знаешь. Что «Globe» пойдет по тому же пути.

Взгляд Картера встречается с моим.

— Я догадывался. Вначале это выглядело похоже.

— Я так злилась на тебя, — говорю я, глядя на свой бейгл. — Когда пошла брать у тебя интервью для рассылки. Честно говоря, я даже подготовила кучу вопросов, чтобы припереть тебя к стенке. Я знала, что меня уволят, но… думала, ты, скорее всего, все равно выпотрошишь редакцию.

Он усмехается.

— Ты собиралась меня допрашивать?

— Да. Но потом я открыла дверь, а там был ты, ну, ты. Парень с орешками.

— Это гребанное прозвище, — стонет он.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Ага. Сбило меня с толку.

— Даже сбитая с толку, ты была грозным противником, — говорит он. — Мне пришлось держать оборону во время нашего ланча.

Я качаю головой.

— Я хотела тебе верить, даже тогда. С самой первой нашей встречи.

— О? — Картер усмехается, весь само очарование и уверенность. — Ты хотела меня с первого взгляда. Признайся, — я смеюсь и откусываю кусок бейгла, чтобы не отвечать. Его улыбка становится глубже, глаза танцуют, глядя на меня. — Ага. Я так и думал.

— Я воспользуюсь пятой поправкой, — говорю я. Нет смысла признаваться, что я считала его настолько недосягаемым, что даже не рассматривала эту мысль.

Картер перебирает газеты и протягивает мне одну. Бумага шуршит в руках, когда я разворачиваю ее, наблюдая поверх края, как он возвращается к своей статье. Воскресное утро, в красивой Нью-Йоркской квартире, бранч за газетой. В груди теснит от внезапного прилива радости.

— Значит, мы будем видеться вне работы, — говорю я. — По выходным… вечерами?

Он переворачивает страницу и смотрит на меня через стол. В его глазах обещание.

— Столько, сколько сможешь выкроить, мелкая, — говорит он. — Ты от меня не избавишься.