Мы спустились на первый этаж. Я попросил Игоря пройти в гостиную, подальше от северной комнаты. Не хотелось, чтобы Анна слышала наш разговор. Может, осознаёт себя она сейчас плохо, но интонацию может уловить. Это только усугубит её состояние.

А интонации у нас сейчас будут явно не радостные.

Щербаков опустился на тот же диван, что и час назад. Сцепил руки в замок. Сел прямо, напряжённо, будто на собеседовании.

— Говорите, Алексей, — попросил он. — Пожалуйста, только не тяните. Что с моей женой?

Я устроился в кресле напротив. Подумал немного, прежде чем начать. От того, как я сейчас сформулирую, зависит многое. Если Щербаков мне не поверит — толку от него не будет. А мне нужна его помощь. Без него я Анну не вытащу.

У нас даже вместе шансы невелики. А уж по отдельности и подавно равняются нулю.

— Игорь, прежде чем я скажу диагноз, ответьте мне на один вопрос. Анна за последние полгода была где-нибудь в необычном месте? Туда, куда вы её привозили по своим делам? По делам «сообщества»?

Я дал один конкретный намёк. Щербаков должен был понять, что я имею в виду. Речь именно об особом месте.

О месте силы.

Игорь замер, удивлённо приоткрыл рот.

— А вы откуда это знаете? — прошептал он.

— Просто ответьте. Это важно, доверьтесь мне, — настоял я.

Он задумался. Видимо, нельзя ему было делиться информацией об этих местах. Как я понял, в этом сообществе много своих тайн. Но он всё же сдался. Сейчас здоровье жены было для него важнее всего.

— Да, была, — наконец сказал он. — В марте я ездил в Подмосковье, в одно место. Не буду пока называть, куда именно. Анна была со мной — не хотел оставлять её одну на выходных. Я подумал — пусть со мной поедет, ничего же не случится… Вернее, я до этого момента даже и не подозревал, что на неё эта поездка как-то повлияла. Но раз вы так говорите…

— Что там в итоге случилось? — перебил его я. — Когда вы оказались в этом месте, как вела себя Анна?

— Ну… Я задержался. Скажем так, дела затянулись. Анна ждала меня в машине, потом позвонила. Сказала, что ей душно, и предупредила, что выйдет подышать. Гуляла вокруг здания минут сорок-пятьдесят. Когда я вышел, она выглядела здоровой и вела себя адекватно. Но я понимаю, к чему вы клоните. Именно после этой поездки у неё начались ухудшения.

— Именно, — кивнул я. — Можете не уклоняться, называйте вещи своими именами. Я уже понял, что вы были в месте силы, Игорь. Подозреваю, что оно на неё и повлияло.

— Не может такого быть! Не могу припомнить, чтобы на моём опыте такие места причиняли вред человеку. Энергетика там добрая. «Лекарская», как мы её называем. Да и само место слабое…

— Может, и слабое, но энергии в нём оказалось достаточно, чтобы у человека со скрытым потенциалом начали просыпаться способности.

— Алексей, что вы такое говорите? — растерялся Щербаков. — Какие способности? У Анны их нет. Что-то я не пойму, вы это серьёзно?

— Куда уж серьёзнее. Игорь, у вашей жены нет психического заболевания. Ни одного. Ни того, что ставили в Москве, ни того, что я сам бы мог предположить, не зная всех обстоятельств.

— Так что с ней тогда? — развёл руками Щербаков.

— Анна такая же, как мы, Игорь. Полагаю, у неё есть своя особая способность. Не такая, как у вас, и не такая, как у меня. Она — эмпат. Я сразу это понял. Хорошо чувствует эмоции других людей. Эмпатия — это не суперспособность. Но, возможно, место силы кое-что в ней изменило.

Щербаков не знал, что ответить. Его глаза бегали из стороны в сторону. Готов поспорить, что у него в голове сейчас прокручиваются последние четыре года их совместной жизни.

Его задел тот факт, что я заметил то, чего не смог заметить он.

— Не может быть! — снова упёрся он.

— Может, Игорь. Я в этом уверен.

— Нет, я бы точно заметил, Алексей. Почувствовал бы. Я ведь живу с ней уже четыре года!

— А что бы вы заметили? — спокойно уточнил я. — Что она лучше других чувствует чужое настроение? Что у неё иногда болит голова в людных местах? Или, может быть, отметили бы, что в метро ей часто становится плохо? Готов поспорить, она ещё и в гости ходить не любит, потому что сильно выматывается и потом долго не может прийти в себя. Такое сложно заметить, Игорь. Никто эти признаки не считает странностью. Часто это списывают на характер или усталость. Даже близкие люди.

Судя по тому, как он изменился в лице, до Щербакова, наконец, дошло, что я попал прямо в точку. Его взгляд стал яснее. Прямо сейчас он перебирает моменты из прошлого и находит подтверждение моим словам.

Много подтверждений.

— Чёрт, — шёпотом выругался он. — А ведь правда… Анна никогда не любила ездить ко мне на работу. Я ей всегда говорил, мол, приезжай, у нас в столовой кормят неплохо! А она — нет, мне там душно. Вот я дурак… Думал, ей просто запах больницы не нравится…

— Не запах, а больничная аура, — поправил его я. — Она хорошо чувствует чужие эмоции. В больнице людям больно и страшно, и она это всё улавливала. Ей от этого становилось плохо, но она не понимала почему.

— Допустим, — Щербаков потёр виски. — Допустим, она — эмпат, у неё хорошо развито сочувствие. Но я всё равно ничего не понимаю. А имена-то эти тогда откуда? Кого она только не называла. Маши, Саши, Нины… Кто все эти люди?

Вот мы и подошли к главному.

— Игорь, объясню так, как сам это понял, — начал я. — Эмпаты часто принимают чужое эмоциональное состояние как своё собственное. Сильный эмпат принимает эти эмоции глубоко. У Анны эта естественная способность усилена энергетикой, которой пользуетесь вы. В итоге она начала принимать в себя не только эмоции. Она подцепляет вместе с ними и всё остальное. Имена, интонации, кусочки памяти. Я для себя это называю отпечатком.

— Отпечаток, — будто пробуя слово на вкус, повторил Щербаков.

— Да. Целиком скопировать личность невозможно. А вот фрагмент — вполне, — подметил я. — Сначала я подумал, что у неё «множественные личности». Но позже осознал, что проблема вовсе не в этом. Понимаете теперь?

— И сколько таких фрагментов может быть в человеке?

— Много, — пожал плечами я. — Возможно, не один десяток. Женщина четыре года замужем за хирургом, через которого ежедневно проходят тяжёлые больные. Вы ведь наверняка рассказываете ей о своей работе. Непреднамеренно приносите негатив, который Анна впитывает. Так уж сложились обстоятельства, что в итоге на ней это отразилось.

Жестокая правда, но скрывать от него этот факт было бы неправильно.

— Это всё моя вина… — вздохнул он. — Вы правы, Алексей. Я виноват.

— Я не это пытался до вас донести.

Но Щербаков меня не слушал.

— Я ведь хирург! Да ещё и необычный, как вы уже поняли. Людей вижу буквально насквозь. А в супруге своей проблемы разглядеть не смог.

— Игорь, винить себя незачем. Но если уж очень сильно хочется — можете заняться этим потом, — перебил его я. — Сейчас её надо вытаскивать.

— Вы правы, — уверенно кивнул он. — Так что делать-то? Вы ведь сказали, что лечение может оказаться рискованным. Что вы имели в виду?

— Игорь, скажу сразу. Способ, который я предложу — не идеальный. И не быстрый. Но он, насколько я понимаю ситуацию, единственный реальный.

— Рассказывайте. Если это единственный способ — нужно рискнуть. Пока она с ума не сошла!

— Дело в том, что отпечатки в Анне держатся не сами по себе. Просто она их не различает. Женщина не умеет отделять «своё» от «чужого». Поэтому в ней всё это и засело.

— И? Что дальше?

— Чтобы это разорвать, все эти опечатки придётся назвать вслух. Другими словами, разъяснить ей каждый из них. Тогда они потеряют свою силу. Это работает точно так же, как и страх неизвестности. Как только угроза становится понятной и конкретной, страх исчезает.

— Звучит сложно… Я в психиатрии, если честно, особо и не разбираюсь. И сколько на это нужно времени?

— Не знаю, — честно сказал я. — Зависит от того, сколько в ней этих отпечатков. Может, час. Может, всю ночь. А может, не успеем за раз и придётся повторять завтра.

— А она это выдержит?

— Вот это и есть тот самый риск, о котором я вас предупреждал, — ответил я. — Во-первых, я могу ошибиться. Если неправильно назову отпечаток, упомяну не того человека, не тот возраст, не ту ситуацию, тогда может случиться обратная ситуация. И вместо ослабления отпечаток, наоборот, укрепится. Получится хуже, чем было.

— Паршиво… Но я доверяю вам. Не знаю почему. Вы создаёте впечатление опытного человека. Давайте попробуем.

— И ещё, — добавил я. — Если она в какой-то момент захочет прервать — мы прерываем. Без обсуждений. Это её решение. Я не буду продавливать.

— Согласен.

— Тогда приступаем.

В комнате Анна сидела всё в том же кресле. Только теперь смотрела не в окно, а на дверь. Видимо, ждала нас.

/Запрос: оценка вероятности успеха новой методики/

/Совместимость носителя с задачей — 78%. Прогноз: полный успех — 34%, частичный успех — 41%, неудача без вреда — 18%, неудача с вредом для объекта — 7%/

Да… Вероятность успеха не так уж и велика. Но я работал и с худшими вероятностями. Попытаться стоит!

— Анна, — я присел рядом с ней. — Я хочу с вами поработать. Мы с Игорем придумали, как помочь вам прийти в себя. Это не больно. И вы в любой момент можете сказать «стоп». Мы сразу же остановимся. Договорились?

— Договорились, — ответила она. С интонацией, в которой смешалось сразу два голоса. Будто ответили хором.

— Анна, теперь я возьму вас за руку. Идёт? — активируя систему, спросил я.

— Да, конечно.

— Сейчас я буду говорить вам разные вещи, Анна. Некоторые могут показаться вам странными. Не пугайтесь. Я просто называю то, что вижу. Слушайте и — если согласны со мной — кивайте. Если нет — качайте головой. Понятно?

— Я поняла вас, — кивнула женщина.

Что ж, отлично. До этого она толком не осознавала даже тот факт, что у неё есть какой-то недуг. Но сейчас активно идёт на контакт. Значит, я на верном пути.

/Запрос: визуализация активных эмоциональных отпечатков объекта/

/Активный отпечаток №1: мужчина, возраст — около 55–60 лет. Эмоциональный окрас: страх, ожидание/

/Активный отпечаток №2: женщина, возраст — около 30–35 лет. Эмоциональный окрас: усталость, обида/

/Активный отпечаток №3: ребёнок, возраст — около 8–10 лет. Эмоциональный окрас: одиночество/

Начну с первого. Он самый громкий.

— Анна, — сказал я. — Сейчас в вас говорит мужчина лет шестидесяти. Он боится… И, кажется, чего-то ждёт. Возможно, операции. А теперь запомните, это — не вы. Это воспоминания о человеке, которого вы где-то встретили или о котором слышали. Возможно, через мужа.

Анна резко вздрогнула. Будто её током ударило.

Проклятье, сам поверить не могу, что занимаюсь чем-то подобным. Будто я не психиатр, а какой-нибудь экзорцист! Кто бы мог подумать, что переродившись в далёком прошлом, я открою совершенно новое психическое заболевание?

— Анна, — повторил я. — Это не вы. Согласны?

Анна долго молчала, но всё-таки кивнула.

/Отпечаток №1: деактивация/

— Хорошо, — поддержал женщину я. — Вы отлично справляетесь, Анна.

Она ничего не ответила, но начала дышать глубже, чем раньше.

Один отпечаток исчез — и ей стало немного лучше. Я даже физически почувствовал, что фон вокруг Анны изменился.

Но мы только начали.

— Продолжим, — сказал я. — Анна, дальше будет следующий. Готовы?

— Готова, — ответила она.

Я снова прикрыл глаза. И продолжил работать.

/Активный отпечаток №2: женщина, около 30–35 лет/

— Анна, сейчас в вас женщина. Молодая. Она устала. И на кого-то обижена — на мужчину, судя по всему. Вот только это не вы.

Анна медленно кивнула. Без сопротивления. Видимо, этот отпечаток сидел не глубоко.

/Отпечаток №2: деактивирован/

Хорошо. Идём дальше.

— Анна, следующий. Ребёнок. Мальчик, лет восемь-десять. Чувствует одиночество, и вы разделяете ту же эмоцию. Но опять же, это — не вы.

— Не я, — повторила Анна. На этот раз сама, без моей подсказки.

Это был очень хороший знак. Она начала участвовать. Не просто соглашаться — а активно отделять.

/Слепок №3: деактивирован/

Дальше работа пошла своим чередом. Я называл — Анна отделяла. Иногда даже опережала меня:

— Это не я, — говорила она ещё до того, как я заканчивал описание.

Имена мелькали самые разные. Кого она только не назвала за этот промежуток времени! Я хоть и привык работать с людьми и слушать их проблемы, но мне всё равно было не по себе от того, что Анне приходилось держать внутри себя.

Через пару часов мы уже извлекли из неё огромный список людей. Женщина с обидой на сестру, старик с одышкой, разругавшаяся пара, какие-то персонажи из фильмов, несколько пациентов Щербакова — одуреть можно! Чужие судьбы, страхи, радости — всё это копилось в Анне годами.

К двадцатому отпечатку я уже почти не чувствовал собственных рук. Система работала на пределе. Каждый раз, когда я подключался к её фону, в висках начинало стучать всё сильнее и сильнее. В какой-то момент у меня перед глазами поплыли пятна. Пришлось даже сделать короткую паузу, чтобы выпить воды, отдышаться.

И ведь у меня сейчас огромный уровень совместимости с системой! А что бы случилось, попробуй я сотворить нечто подобное сразу после перемещения в это тело? Скорее всего, нейроинтерфейс сразу бы сгорел вместе со мной.

Щербаков молча сидел рядом. Не вмешивался и не торопил, только смотрел на процесс исцеления Анны.

Я продолжал мысленно считать снимаемые отпечатки. Двадцать пять. Тридцать. После тридцатого я сбился со счёта.

И вот, спустя ещё какое-то время, я снова закрыл глаза и проверил фон.

/Активные отпечатки: 0/

/Эмоциональный фон объекта: собственный сигнал — 96%/

Чисто. Поверить не могу… Неужели получилось?

До чего же всё-таки это была кропотливая работа. Наверное, песчинки на морском дне пересчитывать и то проще. Никогда ещё не делал ничего подобного.

Чаще всего, чтобы помочь пациенту, достаточно достучаться до его потаённых страхов, заблуждений или проблем, а затем — «вправить мозги».

Тут всё оказалось намного труднее.

Я открыл глаза. Анна сидела передо мной — бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Но всё это не важно — она скоро восстановится. Главное, что в голове у неё больше нет чужих голосов.

И ведь если бы я не рискнул и не попробовал «вручную» вытащить из неё эти отпечатки, вероятно, рано или поздно она бы на самом деле сошла с ума.

— Всё, Анна, — улыбнулся я. — Мы закончили. Как себя чувствуете?

Она не знала, что сказать. Похоже, до неё только сейчас дошло, как ей на самом деле было тяжело всё это время.

— У меня в голове тихо, — прошептала она. — Вы не представляете, как же тихо… Я уже и забыла, как это приятно — слышать только собственные мысли.

Щербаков опустился рядом с ней на колени. Обнял за плечи и прижал к себе.

Я отвёл взгляд. Решил оставить их наедине на какое-то время. Сейчас мне тут делать нечего. Своё дело я уже сделал. И, стоит отметить, опыт был незабываемый. Я думал, что уже знаком со всеми психическими патологиями. А нет! Век живи — век учись.

— Я подожду вас в гостиной, Игорь, — покидая комнату, произнёс я. — Не торопитесь.

В гостиной я опустился в кресло и прикрыл глаза. Голова гудела так, что хотелось обхватить её руками и не отпускать. Лечение Анны за эту ночь выжало из меня всё до последней капли.

Сколько сейчас времени, интересно? Я посмотрел на часы. Половина пятого утра. Чёрт! За окном уже начинает светать. А ведь мы начали вчера вечером… С ума сойти, как быстро время пролетело! Будто я сам вошёл в какой-то транс.

Хорошо ещё, что я Лене заранее написал, что задержусь по работе. Вернее, написал-то я, что задержусь — а на деле просидел тут всю ночь. Ну, раз она не звонила, значит дома всё в порядке. Беспокоиться не о чем.

Щербаков спустился минут через двадцать. Выглядел он уставшим не меньше, чем я.

— Уснула, — коротко сказал он. — Только села на кровать, тут же отключилась. Не помню, когда последний раз видел, чтобы она так спала. Спокойно, ничего даже не бормочет себе под нос.

— Это хорошо, — ответил я. — Пусть отсыпается. Несколько дней может быть слабость. Но это нормально. Скоро восстановится.

Игорь сел напротив. Несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Алексей… — начал он. — Я не знаю, как вас благодарить. Серьёзно. Я ведь уже почти смирился с тем, что её придётся отдавать в стационар. Думал — всё, потеряю её. А вы…

— Я просто делал свою работу. Тем более ситуация чисто с научной точки зрения очень интересная. Я рад, что смог вам помочь.

— Свою работу? — усмехнулся он. — Вы мне кое-кого напоминаете. Есть у нас в сообществе один человек, у которого работа никогда не заканчивается. Ни дома, ни на улице, ни в клинике. Всё время старается помочь всем вокруг. Нет, Алексей, не принижайте свои заслуги. Вы сделали то, чего я сам сделать не смог. Так что — спасибо вам ещё раз. От души.

— Обращайтесь, — улыбнулся я. — Никогда не откажу.

— Алексей, — Щербаков сменил тон. — У нас ведь была договорённость… Я пообещал, что взамен дам вам полезную информацию. И своё слово сдержу. Обязательно. Но перед этим мне нужно связаться с теми, кто стоит выше меня. Скажу, что вы прошли проверку — и не просто прошли, а вытащили человека там, где никто из наших, скорее всего, не справился бы.

— На всякий случай уточню, что я помогал вам не только ради этого.

— Я знаю, что не для этого. Но это не важно. В ближайшее время с вами свяжутся. Либо я сам, либо кто-то из моих коллег. Передадут информацию, которая вам будет полезна. Пока что я могу только сказать, что таких людей, как вы — много. И все мы — лекари. Помогаем друг другу, учимся, обмениваемся знаниями. Когда наступит время — вас пригласят. Больше я вам пока ничего сказать не могу.

Интересно получается. Он говорит, что таких, как я, на самом деле много. Но при этом отмечает, что я уникален. Только у меня есть способность — оказывать психиатрическую помощь. Остальные, похоже, лечат только тело.

Мы с Щербаковым обменялись рукопожатиями.

— Поезжайте, Алексей. Уже светает. Водитель Кирилла Валерьевича отвезёт вас домой. Вы уже и сами на ногах едва держитесь, я же вижу.

Он проводил меня до калитки. На крыльце мы остановились на секунду — Игорь, видимо, хотел что-то добавить, но в итоге просто молча кивнул.

Дорога обратно заняла около получаса. За это время я несколько раз отключился. То и дело проваливался в микросон. Хорошо ещё, что сам машину пока что не вожу. Как раз из-за состояния микросна водители часто и попадают в аварии.

Когда я подъехал к дому, солнце встало. Уже седьмой час. По идее спать уже времени нет. Пора на работу собираться. Хотя…

Если сейчас доехать до поликлиники, отсидеть смену — к вечеру я буду никакой. И завтра, скорее всего, тоже. После такой нагрузки нужно нормально отоспаться — иначе система не восстановится. Ещё не хватало кому-нибудь из пациентов в таком состоянии навредить.

К чёрту! Мне нужен отдых. Тем более у заведующего передо мной должок. Я его задницу спас во время проверки. Вряд ли он мне откажет.

Я достал телефон и набрал Капитанова.

— Слушаю вас, Алексей Сергеевич. Вы чего в такую рань звоните?.. — голос у него хриплый. Видимо, ещё даже проснуться не успел.

— Степан Аркадьевич, не только же вам меня по утрам будить, — усмехнулся я. — Мне отгул нужен на сегодня. Всего один день — и снова буду в строю.

На том конце повисла пауза.

— Заболели? — уточнил он.

— Не то чтобы. Просто всю ночь не спал, частный случай разбирал. Довольно тяжёлый, — честно сказал я. — Если сейчас на работу выйду — толку от меня будет ноль.

— Частный случай, значит? Ладно, Астахов, отдыхайте. Придумаем что-нибудь. После проверки я теперь и не знаю, как свой долг вернуть. Одного дня точно хватит? Может, до понедельника лучше отдохнёте?

О как заговорил! Раньше бы ни за что в жизни не предложил мне столько выходных.

— Нет, одного хватит с головой, спасибо!

— Да на здоровье. Отсыпайтесь. В таком случае — до завтра, Алексей Сергеевич, — и он отключился.

В квартире было тихо. Лена, видимо, уже ушла на работу — на кухне на столе находилась кружка с недопитым кофе и записка: «Доброе утро или вечер! Не знала, вернёшься ты или нет. Разогрей завтрак».

Лена — просто чудо. Пожалуй, позавтракаю, а потом уже буду отсыпаться. Кирилла, как я посмотрю, уже нет. И вещей его не осталось. Видимо, сдержал слово и не стал нас больше стеснять. Снял квартиру. Но мы с ним ещё, думаю, пересечёмся.

Я позавтракал, принял душ, кое-как добрался до кровати и рухнул лицом в подушку.

Заснул, кажется, ещё до того, как голова коснулась наволочки. Уж не знаю, сколько я проспал, но когда мои глаза вновь открылись, вокруг меня было темно.

Ох ты ж чёрт… Неужто до вечера продрых? Странно, ставил ведь будильник. Не хватало ещё режим себе испортить.

Однако, стоило мне продрать глаза, и я понял, что ситуация куда страннее, чем думал.

В комнате темно не из-за того, что я проспал до вечера. А потому, что проснулся не у себя в квартире.