Чёрт меня раздери… Полину нужно найти, и срочно. Уж не знаю, как у неё могло ухудшиться состояние всего за полдня, но, судя по грохоту, она только что потеряла сознание.

И ведь даже скорую не вызвала! Решила позвонить мне. Видимо, у неё на то были свои причины. Скорее всего, не хотела светиться лишний раз и портить своё прикрытие.

Полина Гордеева — человек-загадка. За всё время совместной работы она ни разу не обмолвилась о том, где живёт. Ни адреса, ни района — ни единого намёка. Единственное, что мне известно — поликлиника, если не ошибаюсь, предоставила ей служебное жильё. Но где именно оно находится, я понятия не имею.

Пришлось перезвонить девушке ещё раз. Но Полина не ответила. Я ещё дважды набрал её и сбросил звонок, но безрезультатно. Очевидно, нужно придерживаться другой тактики.

Ладно. Самое бесполезное занятие в таких ситуациях — это паника. Ситуация экстренная, а значит, нужно действовать быстро. Но при этом каждый мой ход должен приносить какой-то результат. Иначе моя медсестра рискует погибнуть. Что-то мне очень уж не понравилось её дыхание.

Будто у неё начала развиваться дыхательная недостаточность. Но… так быстро? Всего полдня поболела ОРВИ и уже начали отказывать лёгкие? Нет, тут что-то другое…

Но сейчас важно не это.

Итак, нужно перебрать все возможные варианты. Кто может знать адрес Полины?

Можно было бы связаться с Капитановым или Володиным? Как правило, у заведующего или главного врача есть информация о месте жительства сотрудников. Но рабочий день уже подошёл к концу. Вряд ли они ответят на мой звонок.

Однако есть ещё один вариант. Отдел кадров.

Проблема в том, что уже вечер. Вероятность застать хотя бы кого-то из них стремится к нулю. Кадровики — не врачи, они не дежурят до ночи. Но попытаться стоит. Возможно, хоть кто-то из них да задержался.

По крайней мере, они точно не станут задавать неудобных вопросов, если пытаться дозвониться до главврача или заведующего, которые следующие на очереди.

Я порылся в контактах рабочего телефона. Ага! А вот и то, что мне нужно. Тамара Ивановна Грушина, заведующая отделом кадров. Именно у неё я несколько недель назад оформлялся на вторую ставку. По счастливой случайности сохранил себе её номер. И эта случайность теперь может спасти человеку жизнь.

Грушина, к счастью, ответила на звонок. Но её ответ — лишь половина дела. Теперь нужно достать нужную мне информацию.

— Алло? — голос женщины звучал настороженно. Оно и понятно — незнакомый номер, вечер, конец рабочего дня. Любой бы напрягся.

— Тамара Ивановна, добрый вечер! Это Астахов, психиатр из поликлиники. Извините, что беспокою в нерабочее время. Но у меня к вам срочный вопрос.

— Астахов… — она явно пыталась вспомнить. — А, Алексей Сергеевич! Да-да, вспомнила вас. Чем могу помочь?

Фоном я уже подключил систему. Сейчас у меня есть возможность воздействовать на людей даже через телефон. Высокий уровень совместимости позволяет и такое. Если вдруг ситуация выйдет из-под контроля, придётся надавить своими навыками.

— Тамара Ивановна, у меня экстренная ситуация. Мне нужен адрес одной из наших сотрудниц. Полина Викторовна Гордеева, медицинская сестра. Она сейчас у меня на больничном числится. Но ей стало хуже. Мне нужно её на дому посетить, а она на звонки не отвечает. Поймите меня правильно — беспокоюсь. Может, сможете подсказать мне её адрес? Дело серьёзное.

Повисло молчание. Плохой знак. Скорее всего, Грушина сейчас думает, как бы вежливо отвязаться от меня и моего предложения.

— Алексей Сергеевич, вы же понимаете, что я не имею права разглашать персональные данные сотрудников? — промямлила она. — Это прямое нарушение…

— Тамара Ивановна, — перебил её я. Старался говорить так, чтобы мой голос звучал твёрдо, но без давления. — Прислушайтесь ко мне. Сейчас ситуация такова: я — её врач, она — моя пациентка. Если вдруг с ней что-то случится, проблемы будут у всех. В первую очередь у меня.

Я не стал давить и намекать, что отдел кадров тоже пострадает, если не сообщит адрес Полины. Система уже определила, что я разговариваю с твёрдым человеком. Другими словами, запугиванием Грушину не взять. Единственный вариант — втереться в доверие и объяснить проблему логически.

И снова молчание. Я уже воспользовался навыком «раппорт», но пока что эффекта он не возымел.

Зараза! А время-то выходит. Тормозить сейчас нельзя.

Но Тамара Ивановна вроде разумный человек. Уж должна понять, что про бюрократию можно и забыть, если на кону стоит жизнь человека.

Ладно. Пока она не дала окончательный отказ, нужно воспользоваться наиболее хитрым способом. Я знаю, что можно сказать, чтобы она точно раскололась.

— Впрочем, неважно, Тамара Ивановна, — перевёл тему я. — Понимаю, что вы не можете помочь. Я лучше тогда сразу позвоню главному врачу. У доктора Володина точно есть список адресов. Вряд ли он мне откажет.

/Фиксируется резкий скачок стресса у собеседника. Успех! Правильный выбор реплики с вероятностью 99,99%/

Так я и думал!

— Стойте-стойте-стойте! — чуть ли не сорвалась на визг Грушина. — Алексей Сергеевич, зачем звонить главному? Вы с ума сошли⁈

— С моей работой сойти с ума немудрено, — усмехнулся я.

— Зачем беспокоить Володина по пустякам? Я сама вам всё расскажу, одну минуту… — послышался шорох. Тамара Ивановна отложила телефон и, видимо, полезла в записную книжку.

Именно этого я и добивался. Заместители и заведующие обычно страсть как боятся главного врача. Его участие в любом деле равноценно катастрофе. Особенно если с этим делом они без проблем могут справиться сами. И если кто-то пытается возложить на главного их же обязанности.

— Так, Алексей Сергеевич, у Гордеевой вроде служебное жильё, верно? — уточнила Грушина.

— Да. Поликлиника ей предоставляла, насколько мне известно.

— Подождите… — снова шорох. А затем раздалось победоносное: — Ага! Алексей Сергеевич, вы ведь Гордееву ищете? Полину Викторовну?

— Да-да, её. Говорите адрес скорее! — поторопил женщину я.

— Вот. Улица Речная, дом четырнадцать, квартира шесть.

Я мысленно выдохнул. Получилось!

— Тамара Ивановна, спасибо вам огромное. Вы, возможно, только что спасли человеку жизнь.

— Ой, ну бросьте… — смутилась заведующая. — Вы только… Ну, вы понимаете… Если вдруг кто-то будет спрашивать — я вам ничего не говорила.

— Разумеется. Я сам всё узнал. Следил за Гордеевой после рабочего дня, — отшутился я. — Спасибо ещё раз. Всего доброго!

Я сбросил звонок и принялся собираться. Речная, четырнадцать… Это не так уж и далеко от поликлиники. Минут десять быстрым шагом — и я на месте. Но шаг мне сейчас ни к чему. Сэкономлю время — добегу! И без того потерял драгоценные минуты, пока искал адрес.

Я скинул халат, схватил с собой аптечку первой помощи, закрыл кабинет и рванул к выходу из поликлиники. Люди на улице смотрели на меня как на дикого зверя. Город тут спокойный. Все ходят из своих точек «А» в точки «Б» как черепахи, едва переставляя ноги.

Врач с аптечкой в руках, несущийся куда-то по улице, привлекает очень уж много внимания.

Уже начало темнеть. Вслед за мной зажигались фонари. Но на красоты вечернего города обращать внимание у меня не было времени. В голове крутилась только одна мысль: успеть!

Однако по дороге я всё же пытался переварить информацию и морально подготовиться к тому, что мне предстоит увидеть.

Нужно прикинуть хотя бы примерную тактику. Всё-таки что же могло случиться с Полиной? ОРВИ так стремительно не развивается. Да, температура, насморк и кашель могут возникнуть в течение одного дня. Это неприятно, но не смертельно. А тот хрип в трубке и последующий грохот… Странно. Обычно люди от простуды в обморок не падают.

У меня уже появилась теория. Есть один вариант, при котором развилась бы именно такая клиническая картина. Но я искренне надеюсь, что проблема не в этом. Ведь в случае если сейчас у Полины разворачивается именно этот сценарий — я могу не успеть.

Добежал!

Речная улица. Вот она… Дом четырнадцать — типовая пятиэтажка, каких в Тиховолжске десятки. Серый кирпич, облупившаяся краска на подъездной двери, тусклая лампочка над входом.

Квартира шесть. Второй этаж.

Я поднялся вверх по лестнице и остановился перед дверью. Обычная деревянная дверь, обитая дерматином. Из-за неё — ни звука. Абсолютная тишина. Ни шороху, хотя я знаю, что звукоизоляция в таких квартирах отвратительная. Если бы Полина уже пришла в себя, я бы точно услышал хоть какие-нибудь шаги или голос. Да и системы бы зарегистрировала мыслительную активность.

Я постучал в дверь.

— Полина! — позвал я. — Полина, это Астахов! Открой!

И снова тишина. Никаких признаков жизни.

Я подёргал ручку. Но она заперта — ожидаемо. Было бы странно, если бы она не закрыла квартиру. Обычно в таких ситуациях люди стараются отпереть дверь, чтобы могли пройти сотрудники скорой. Но если бы Полина могла открыть дверь, ей бы хватило сил и перезвонить мне.

Значит, дела совсем плохи.

Надо срочно что-то предпринимать. Счёт может идти уже на минуты. Система почему-то не определяет никаких жизненных показателей. Возможно, это связано с тем, что Полина в принципе плохо поддаётся анализу системы, а возможно…

Нет, лучше даже не думать о том, что я опоздал.

Придётся идти на радикальные меры. Что ж… Может, я пожалею об этом позже. Но думать об этом буду уже потом, когда помогу Полине.

А сейчас нужно выбивать дверь. Вижу, что она на соплях держится. Квартиру медсестре выдали отвратительную. Сюда кто угодно при желании сможет пролезть.

Физическая подготовка у меня достойная, но самое главное — я могу воспользоваться инстинктами предшественника. Уж кто-кто, а он знал, как выносить двери.

Не знаю, откуда у меня эта информация. Видимо, система определила ситуацию как экстренную и сама подкинула мне эти знания.

Я отступил на шаг и ударил ногой чуть ниже замка. Дверь жалобно хрустнула, но устояла. Второй удар — и она распахнулась, едва не слетев с петель.

Служебная квартира оказалась крошечной. Прихожая шириной в пару метров. Одна комната, кухня больше напоминает закуток. Мне хватило одного взгляда, чтобы найти Полину.

Она лежала на полу в комнате, рядом с диваном. Телефон валялся в метре от неё — экран ещё светился. Видимо, упала прямо во время разговора со мной. Как я и думал.

Дальше моё тело начало действовать на чистых инстинктах. Только на этот раз на моих собственных, а не на тех, которые я перенял у предшественника.

Я быстро сел на колени рядом с девушкой.

Первое, что бросилось в глаза — её лицо. Оно сильно отекло, губы распухли, а веки заплыли. На шее и руках появились красные пятна. Ага… В дерматологии я не силён, но эту сыпь ни с чем не перепутаю. Крапивница. Следствие аллергической реакции.

Дыхание есть! Поверхностное, свистящее, с характерным хрипом. Но расслабляться рано. Полина жива, но вскоре ситуация может измениться.

У неё анафилаксия. Почему-то так я и думал. Мощнейшая аллергическая реакция, которая может убить человека за часы, если не за минуты.

Дело не в ОРВИ. Скорее всего, она что-то съела или выпила. И даже не поняла, что с ней на самом деле случилось.

С пульсом совсем беда. Частый, еле прощупывается. Такой иногда называют нитевидным. Это очень плохой признак. Значит, её давление упало, сердце толком не проводит кровь по организму. Поэтому она и без сознания — питательные вещества и кислород в мозг толком не поступают.

Но все жизненные показатели пока что держатся. С трудом, но организм функционирует. Значит, ещё не всё потеряно.

Я быстро осмотрелся. Нашёл на столе упаковку таблеток. Как чувствовал, что проверить нужно именно их. И всё сразу же встало на свои места.

Амоксициллин. Твою ж…

Это антибиотик из группы пенициллинов. А рядом с ним стоит стакан воды. Наполовину пустой. Полина уже выпила этот препарат.

Видимо, решила подстраховаться. Захотела избавиться от ОРВИ как можно скорее. Хотела выйти на работу, а температура не спадала. И она додумалась назначить себе антибиотик!

А чему я, собственно, удивляюсь? Она ведь не настоящая медсестра. Хотя и среди медицинских работников порой находятся «умники», которые пичкают себя и пациентов антибиотиками тогда, когда этого делать не нужно. Никакой санпросвет не помогает. Хоть убейся — не понимают люди, что нельзя принимать антибиотики при ОРВИ. Толку от них ноль. Только организм лишний раз нагружают и убивают полезные бактерии, которые могли бы противостоять инфекции.

Честное слово, иногда возникает желание создать петицию, чтобы людям прямо в паспорте над строкой «ФИО» печатали: «Антибиотики не снижают температуру и не убивают вирусные инфекции!!!»

А у Полины ситуация совсем иная. Антибиотики, применяемые не по назначению, причиняют вред, но не такой. Тут кое-что другое.

Аллергия на пенициллины. Классика! Одна из самых распространённых лекарственных аллергий и при этом одна из самых опасных.

Вопрос лишь в том, знала ли она об этом? Очевидно, нет. Скорее всего, она раньше не сталкивалась с этой проблемой. Что ж, в каком-то смысле это даже к лучшему. Когда приведу её в порядок, обязательно объясню, что ей такие препараты нельзя принимать ни при каких обстоятельствах. Даже по серьёзным показаниям.

В первую очередь нужно ввести адреналин. А точнее — эпинефрин. Без него при анафилаксии — никуда. Это первая линия терапии, золотой стандарт. Всё остальное — антигистаминные, глюкокортикоиды — это уже потом, как поддержка.

Я принялся рыться в аптечке, которую захватил из кабинета. Проблема только в том, что я её содержимое даже не проверил. В нашей поликлинике всегда царит бардак, поэтому каждая укладка — это коробка с сюрпризом. В одном кабинете можно найти всё что угодно. А в других — одну таблетку аспирина да пачку бинтов.

Мне этой аптечкой пользоваться не приходилось ввиду своей специальности. Моим экстренным пациентам обычно требуется успокоительное или нейролептик, но уж точно не адреналин!

Мои пальцы перебирали содержимое укладки. Бинты, пластыри, активированный уголь, ибупрофен… Нет, нет, нет — всё не то! Мне нужен…

И тут я увидел его. В самом углу аптечки, в отдельном пластиковом футляре лежала шприц-ручка с эпинефрином. Автоинжектор. Вот оно — спасение.

Можно было бы вызвать скорую, но я был уверен, что справлюсь своими силами. Тем более Полина, когда придёт в сознание, спасибо мне за вызов наших фельдшеров точно не скажет. Раз она позвонила мне, значит ей в стационар нельзя. Кто знает, какие там нюансы работы у спецслужб?

Она пошла мне навстречу. Не стала сдавать меня, хотя была обязана это сделать. Поэтому и я помогу, чем смогу.

Я схватил шприц-ручку и вернулся к Полине. Снял колпачок, прижал к наружной поверхности бедра и нажал. Щелчок. Десять секунд. Всё… Готово.

Теперь ждать. Адреналин начинает действовать в течение нескольких минут. Если доза достаточная и реакция не зашла слишком далеко — должно помочь. Тонус сосудов изменится, аллергическая реакция спадёт, а давление начнёт подниматься вверх — к адекватным значениям.

Я сел рядом с ней на пол и взял её за запястье. Пульс. Всё ещё частый, но… кажется, чуть сильнее. Через пару минут дыхание стало глубже. Свист уменьшился. Отёк на лице начал — медленно, почти незаметно — спадать.

Повезло. Я успел. Но Полина могла погибнуть за считанные минуты.

Хм… Странно. В голове промелькнули мысли, но они не мои. Отголоски подсознания предшественника. Никак не могу избавиться от его влияния. Видимо, мысли пробудились, потому что я воспользовался его навыками, когда выносил дверь.

Минуту назад в голове пронеслась одна фраза: «Было бы удобно, если бы она умерла».

Тьфу! Аж противно. Логично, конечно. Если бы Полина погибла, за мной бы перестали следить. Она ведь так до сих пор и не доложила, что ей удалось обнаружить человека с липовыми документами.

Но для меня такое мышление — табу. Я не готов пожертвовать человеком ради собственной выгоды. И дело даже не в том, что я — врач. Просто это против моих принципов.

Как раз наоборот, я очень рад, что мне удалось её спасти. Другого варианта у меня не было.

Через несколько минут Полина пошевелилась, застонала. Её веки дрогнули.

— Полина, — позвал я. — Ты меня слышишь?

Она открыла глаза. Сначала прищурилась, потом распахнула пошире. Взгляд мутный, расфокусированный. Она явно пока что не понимает, где находится и что происходит.

— А… Алексей… Сергеевич? — голос у неё хриплый, едва слышный. Но уже лучше, чем было. — Как вы…

— Тихо. Не разговаривай пока что. Ты в безопасности, в своей квартире. У тебя была анафилактическая реакция на амоксициллин. Я ввёл тебе эпинефрин. Сейчас всё хорошо. Но состояние быстро не стабилизируется. Придётся немного подождать.

Она попыталась приподняться, но я мягко удержал её за плечо.

— Лежи, — настоял я. — Рано вставать. Давление ещё не восстановилось.

— Дверь… — прошептала она, указав взглядом на прихожую.

— Эм… Мне пришлось её выбить. Уж извини! Пришлю тебе плотника. Есть у меня один знакомый из старых пациентов.

На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Даже в таком состоянии Полина умудрялась сохранять самообладание.

Я помог ей перебраться на диван. Затем подложил подушку под ноги — при анафилаксии, да и в принципе при любом шоковом состоянии или низком давлении нужно обеспечить приток крови к жизненно важным органам. Особенно к головному мозгу.

Простое правило. Нужно просто вспомнить законы физики. Низкое давление — ноги выше, чтобы кровь шла к мозгу. Высокое давление — наоборот, ноги ниже.

Пока Полина приходила в себя, я выкопал из аптечки супрастин в таблетках и преднизолон в ампулах. Этого хватит, чтобы окончательно задушить аллергическую реакцию.

Я набрал преднизолон в шприц и вернулся в комнату.

— Полина, мне нужно сделать тебе укол. Преднизолон, чтобы реакция не вернулась, — уточнил я.

— Признайтесь, просто на задницу мою посмотреть хотите, — хмыкнула она.

— Шутишь? Это хорошо. Значит, точно идёшь на поправку, — усмехнулся я. — Но вводить преднизолон буду внутривенно, так что не обольщайся.

Забавно. Раньше я от неё вообще шуток не слышал. Чего только не сделает с человеком предсмертное состояние!

Она молча подставила руку. Я ввёл препарат, затем дал ей таблетку супрастина и стакан воды. Она выпила, откинулась на подушку и закрыла глаза.

Несколько минут мы молчали. Я сидел на стуле рядом с диваном и следил за её дыханием. Оно постепенно выравнивалось. Отёк на лице заметно спал. Да и крапивница на руках уже побледнела. Вот теперь точно острый период миновал. Но оставлять её одну нельзя. Как минимум — ближайшие двенадцать часов.

Проблема в том, что реакция на амоксициллин может повториться. Этот процесс обычно называют «двухфазной реакцией». И он может ударить в любой момент.

— Полина, — после долгой паузы заговорил я. — Тебе нужно в стационар. Под наблюдение. Хотя бы на сутки. По-другому никак.

— Нет, — упрямо помотала головой она. Голос всё ещё хриплый, но уже твёрже. — Никакого стационара.

— Полина…

— Алексей Сергеевич, я и так на больничном. А мне… Сами понимаете, мне нельзя в стационар. От начальства влетит. Я, вообще-то, за вами должна следить! Чтобы глупостей не наворотили. Я ведь ещё не убедилась, что вам можно доверять.

— Вот сейчас уж точно не время разбираться с моим испытательным сроком! — махнул рукой я. — Лучше о себе подумай. Не хочешь в стационар, значит, придётся мне тут до утра сидеть.

— Ещё чего!

— А ты как думала? — пожал плечами я. — Одного укола недостаточно. Представляешь, как по-идиотски выйдет, если после всего, что я уже сделал, ты помрёшь тут из-за того, что тебе начальство запретило во время задания обращаться за помощью?

И тут Полина вздрогнула. Но не из-за мышечных спазмов. Её зрачки расширились, она тут же позабыла про слабость и уселась на кровати.

— Ты чего? — не понял я.

— Чёрт… — прошептала она. — Алексей Сергеевич, какое… Какое сегодня число?

Она не дождалась ответа и тут же перевела взгляд на календарь, что висел за моей спиной. Затем посмотрела на часы, и моя система тут же зафиксировала резкие, абсолютно несвойственные изменения в эмоциональном фоне Полины.

/Фон: красный. Фиксируется страх, перерастающий в панику. Сердцебиение учащается. Предположительно, обследуемый объект вспомнил что-то важное/

Взгляд Полины остановился, но не на мне. А на сломанной двери. Я сразу понял, что она кого-то ждёт.

— Что происходит? — коротко спросил я.

— Вам нужно уходить отсюда, Астахов. И как можно скорее, — прошептала она. — Я с этой болезнью совсем забыла… Если ОН вас здесь увидит, у нас обоих будут большие проблемы!

И как раз в этот момент в подъезде послышались шаги. Кто-то приближался прямо к служебной квартире.