Прежде чем продолжать разговор, я сделал глубокий вдох и собрал мысли в кучу.

Нужно вести себя спокойно. Если потороплюсь, могу по ошибке наговорить всякой ерунды. Лучше не показывать, что я и в самом деле не знаю, куда пропал Кирилл. Хотя я ведь этого и не знаю. Только догадки строю — не более того.

Лена ожидает моего ответа и сейчас самое глупое, что можно сделать — это выдать себя.

— Так мы с ним разминулись, — сказал я как можно спокойнее. — Я вернулся раньше, а он, видимо, задержался. Ты же знаешь Кирилла! Он если в телефоне или в ноутбуке своём зависнет — всё, пиши пропало.

— Ну да… — она с облегчением выдохнула. Видимо, всё же решила прислушаться к моим словам. — Но он обычно хотя бы на звонки отвечает.

— Может, телефон разрядился. Или занят работой. Я попробую с ним связаться, не переживай. Как только что-то узнаю — сразу тебе сообщу.

— Ладно, — согласилась Лена. — Лёш, а ты сам-то как? Что-то голос у тебя какой-то… странный.

— Не выспался, — честно сказал я. — Дежурство было тяжёлое. Всё в полном порядке. За меня не переживай.

На этом разговор подошёл к концу.

Что ж, отлично… Я выиграл немного времени. Но расслабляться рано. Нужно сконцентрироваться на поисках Кирилла. Пока что сложно сказать наверняка, но интуиция подсказывает, что в исчезновении брата Лены замешан именно я.

Первым делом я открыл контакты и нашёл номер Кирилла. Попытался до него дозвониться, но из этого ничего не вышло. Телефон выключен, в социальных сетях Кирилл в последний раз был больше суток назад.

Действительно пропал. И нигде нет даже малейшей подсказки, которая могла бы пролить свет на его текущее местоположение. Я на всякий случай отправил ему короткое сообщение.

«Кирилл, перезвони Лене. Это срочно. А лучше — сразу же позвони мне».

Сообщение отправлено, но не прочитано. И это ожидаемо. Если бы Кирилл мог выйти на связь, он уже давно бы это сделал.

Проклятье… Меня не оставляет ощущение, что с ним могло что-то случиться в Саратове. Самый наихудший сценарий — Кирилл вспомнил, что с ним сделал мой предшественник, а потом мы каким-то образом пересеклись с бандой, в которой состоял прежний «я», и…

И что? Они забрали Кирилла? Взяли его в заложники?

В теории такое возможно, но я не могу представить ситуацию, в которой я бы бросил его там и спокойно погнал на работу. Не может такого быть.

Я убрал телефон и посмотрел на часы. Семь двадцать. До лекции три с половиной часа. До начала приёма — сорок минут. Полина болеет, значит, сегодня я на приёме буду один. Без медсестры принимать пациентов будет трудно. Я уже привык работать в команде с Гордеевой. Хоть и понимаю, что она на самом деле медсестрой не является, и осознаю, что в будущем она меня оставит, но… Проклятье, нельзя отрицать, что помощница из неё просто идеальная!

Я прошёл в свой кабинет и закрылся изнутри. Затем закрыл окна, сел в своё кресло и постарался максимально сосредоточиться на том, что царит в моей памяти.

— Ну давай, система, — прошептал я. — Рассчитываю на тебя. Мне нужна хоть какая-то подсказка…

Пока ещё осталось время до приёма, нужно постараться вытащить из себя воспоминания. Они не могли исчезнуть без следа. Я знаю, как это работает.

Память не стирается, если мозг не повреждён. Просто доступ к ней перекрывается. А это значит, что я могу найти обходные пути.

/Идёт активация расширенного режима диагностики. Цель — восстановление утраченных воспоминаний за последние сорок восемь часов/

Затем система замолчала. Будто сама не была уверена в том, что у неё получится прорваться через образовавшиеся в моём мозге преграды.

/Запрос принят. Предупреждение: доступ к повреждённым участкам памяти ограничен. Восстановление возможно фрагментарно. Вероятность полного извлечения — 12%. Рекомендация: снизить внешнюю когнитивную нагрузку до минимума/

Двенадцать процентов… Негусто. Но всё же это лучше, чем ноль. Придётся потратить на этот процесс приличный запас энергии. Но я к этому готов. Главное — полностью отключить мыслительную активность.

Я закрыл глаза, отстранился от всех сигналов, поставляемых органами чувств. Зрение, слух, запахи, вкус и тактильные ощущения начали постепенно исчезать.

И процесс пошёл.

Ощущение было такое, будто мой мозг превратился в книгу, а система начала листать её туда-сюда, пытаясь найти хоть какую-то информацию.

Казалось, что некоторые страницы в этой книге отсутствуют, но я-то знаю, что это не так. Скорее уж они просто «слиплись».

Наконец, нейроинтерфейс закончил первый заход. Взял штурмом скрытые воспоминания и перед моими глазами загорелась первая вспышка. Такая же, как в тот раз, когда я подошёл к особняку Леонида фон Штерна.

В тот момент я смотрел на воспоминания лекаря, видел мир его глазами. Теперь же со мной происходило то же самое, только я видел обрывки прошлого собственными глазами.

Тиховолжский вокзал. Рядом со мной стоит Кирилл. Он что-то безостановочно болтает, активно жестикулирует. Он не злится на меня, но с эмоциями парня что-то не так… Кажется, он взволнован. И мы куда-то торопимся.

Картинка оборвалась.

/Фрагмент извлечён. Временная привязка: приблизительно 46 часов назад. Достоверность — 74%/

Ничего, продолжаем! Нужно больше информации…

Тут же возникла вторая картинка, а вслед за ней третья.

На долю секунды я увидел Кирилла в электричке. Он сидел напротив меня, молча смотрел в окно.

Затем снова провал в памяти и…

Мы возвращаемся в Тиховолжск!

Так, а вот это уже интересно. Кирилл в этом отрывке памяти выглядит неважно. То ли спит, то ли лежит без сознания. Я улавливаю собственную тревогу. Видимо, в тот момент я переживал за его здоровье.

Но никаких ран или ссадин на нём нет. Да что ж с нами случилось?

Вот это я понимаю — съездили в Саратов! Я потерял память, а Кирилл исчез. Куда ж мы вляпались на этот раз?

/Фрагмент извлечён. Временная привязка: приблизительно 18 часов назад. Достоверность — 43%/

/Ресурс исчерпан. Дальнейшее извлечение невозможно без риска когнитивной перегрузки. Рекомендация: повторить попытку через 8–12 часов/

Я открыл глаза. Виски начало ломить, в ушах бил пульс — видимо, давление повысилось от напряжения. Тело заполняла слабость. Побочные эффекты от глубокого сканирования.

Однако всё это было не зря. Я пока что не получил ответы на свои вопросы, но мне удалось узнать самое важно. Мы оба вернулись в Тиховолжск.

Значит, Кирилл где-то здесь — в городе. Вымотанный, но живой. И это хорошо. Значит, мне не придётся бросать все дела и ехать в Саратов к нему на помощь. Область поисков сильно сузилась. Через какое-то время попробую достать больше информации.

В этот момент мои мысли прервали. В дверь начали стучать пациенты. И правильно сделали! Что-то я засиделся… Уже пора начинать приём.

Следующие два часа прошли в режиме конвейера. Без Полины приходилось метаться по кабинету из стороны в сторону. Я ещё в своей прошлой жизни ценил медсестёр. Хоть у нас и был вовсю развит технический прогресс, а большую часть работы перенял искусственный интеллект, но замену среднему медицинскому персоналу так и не нашли.

А уж про время, в котором я оказался, и говорить нечего. Тут с документацией такой бедлам, что даже вдвоём справиться трудно!

Карточки, направления, рецепты — всё приходилось заполнять самому. А параллельно с этим — слушать, наблюдать, анализировать и давать рекомендации. Всё-таки нельзя забывать, что я, в первую очередь, врач. Лучше уж плюнуть на документы, но помочь пациентам. Лично для меня это важнее отчётностей.

Благо пациенты сегодня были с простыми недугами. В самом начале приёма ко мне зашёл пенсионер с бессонницей. Ситуация классическая! Не спит толком уже третью неделю, таблетки не помогают. В итоге выясняется, что пьёт он не снотворное и не успокоительное, а какие-то липовые БАДы, которые ему посоветовала соседка. С этим больным проблем не возникло. Очевидно, что сон к нему не идёт из-за возрастных изменений в сосудах головного мозга. Разобрался с ним за считанные минуты — выписал рецепт на хорошее снотворное и перенаправил к неврологу. С атеросклерозом сосудов будет разбираться Забелин — это его сфера.

Вслед за стариком пришла женщина средних лет с паническими атаками. Тут пришлось немного повозиться. Двадцать минут ушло только на то, чтобы она перестала извиняться. Пациентка чуть не словила «паничку», решив, что отнимает у меня время. Да, бывает и такое. В итоге я назначил ей короткий курс транквилизаторов и договорился о повторном визите.

И так далее… К десяти тридцати я принял восемь человек. Голова гудела, но не столько от больных, сколько от многозадачности. На подкорке всё ещё висела проблема с исчезновением Кирилла.

Кроме того, я чуть не забыл о втором форс-мажоре, с которым разобраться до сих пор не удалось. И времени на подготовку уже нет — придётся импровизировать.

Да, речь о той самой лекции.

Без пяти одиннадцать в мой кабинет заглянул Капитанов.

— Алексей Сергеевич, вы готовы? — заведующий, как и всегда, выглядел взвинченным. Подозреваю, что он перестал принимать назначенные мной препараты. Никак Степан Аркадьевич не избавится от своей тревожности. — Гости уже в зале. Из Балаковской ЦРБ приехали, четыре человека. И ещё двое из Татищево.

— Конечно, готов, — солгал я. — Идёмте.

К чему готов? Да чёрт его знает! Я пока что даже тему лекции не знаю. Ух… Ну и дела…

Капитанов кивнул, но вскоре я заметил, как в его взгляде промелькнуло подозрение. Заведующий осмотрел мой рабочий стол. Видимо, собирался найти распечатку лекции или флэшку с презентацией.

Однако уточняющих вопросов задавать не стал. После недавней проверки он стал доверять мне в любых вопросах. Именно поэтому в первую очередь мне и не хотелось подводить коллегу.

Пока мы шли по коридору, я анализировал полученную информацию. Гости из Балаковской и Татищевской районных больниц. Значит, к нам приехали не чиновники, а обычные врачи. Скорее всего, планируется обычная конференция, а не очередная проверка.

Это сильно упрощает задачу. С коллегами общаться куда проще.

Но я всё же решил прощупать почву.

— Степан Аркадьевич, — прошептал я, — напомните, мы с вами на какой формат договаривались? Как конкретно будет проходить конференция? Хочу убедиться, что всё пройдёт гладко. Нам ведь с вами нужно быть на одной волне.

Капитанов посмотрел на меня с лёгким удивлением. Его пульс тут же начал подниматься.

— Ну… как же? Мы ведь это обсуждали! — растерялся Степан Аркадьевич. — Лекция, минут на тридцать-сорок. Потом — вопросы. Тема — ваш опыт работы с коморбидными состояниями в условиях районной поликлиники. Что-то вы меня пугаете, Астахов. Подшутить, что ли, надо мной вздумали? — он нервно усмехнулся. — Вы же сами предложили эту тему, Алексей Сергеевич!

Ага… А вот и важнейшая информация. Угораздило же меня придумать какую-то лекцию именно в тот период, который вылетел из моей памяти.

Но есть и хорошие новости.

Тема — просто золото. Коморбидность! Сочетание нескольких диагнозов у одного пациента. Это то, чем я занимаюсь абсолютно каждый день. Более того, для других врачей эта тема очень злободневная. Большинство пациентов коморбидные. Одно только сочетание гипертонической болезни и сахарного диабета чего стоит!

Этими вопросами я занимался в прошлой жизни. Искал связи между психическими и органическими заболеваниями.

Отлично. Мне даже готовиться не нужно. Весь запас знаний при мне. Я могу рассказать то, о чём многие врачи современности даже не догадываются. Правда, информацию лучше фильтровать. Мне явно начнут задавать лишние вопросы, если я упомяну медицинские факты, которые в этом времени ещё не раскрыли.

— Всё в порядке, Степан Аркадьевич, не беспокойтесь, — улыбнулся я. — Просто хотел уточнить, не изменилось ли что-нибудь. У нас ведь семь пятниц на неделе!

Капитанов тут же расслабился. Но нервничать всё равно не перестал. Фоновое напряжение сохранилось, и я знаю почему. Для него любая аудитория — это стресс, который он всеми способами желал бы избежать.

Конференц-зал уже был заполнен до отказа. В нём собрались наши коллеги. В первом ряду расположились шестеро незнакомцев. Видимо, это и есть гости, из-за которых начался весь сыр-бор.

Что ж, на этот час я постараюсь отвлечься от мыслей о Кирилле. К таким собраниям я всегда отношусь со всей ответственностью. К сожалению, на моём опыте большая часть подобных конференций никогда не приносит даже малейшей пользы для слушателей.

Просто у врачей есть такая традиция — собираться вместе и разбирать темы, которые уже и так затёрли до дыр.

Будет лучше, если я расскажу что-то новое. Взгляну на проблему с другого угла.

Я подошёл к кафедре. Ни ноутбука, ни проектора. Только микрофон и стакан воды. А большего мне и не надо.

— Добрый день, коллеги, — начал я, окинув взглядом зал. — Рад всех вас видеть. Надеюсь, дорога была не слишком утомительной. Тема сегодняшней встречи — коморбидные состояния в практике районного психиатра. Звучит, наверное, слишком академично, но я постараюсь обойтись без занудства.

Из зала послышался короткий смешок. Уже хорошо, значит, контакт с публикой есть.

Я начал с простого — с того, что видел каждый из них. Пациент приходит с одной жалобой, а уходит с тремя диагнозами. Старушка с бессонницей, у которой на самом деле тревожное расстройство на фоне хронической боли. Мужчина с головными болями и нарушением памяти, который на самом деле должен наблюдаться сразу у нескольких специалистов, поскольку у него прогрессирует атеросклероз, деменция и ещё несколько заболеваний разом.

В каком-то смысле можно сказать, что лекцию я так и не начал. Я просто рассказывал истории из своей практики. Из прошлой жизни и из настоящей. Реальные случаи. Разумеется, без имён. Каждый такой клинический случай можно подать с разных сторон. Начать с жалоб, затем указать ложный след и в итоге свести историю к неожиданному диагнозу.

Я быстро захватил внимание аудитории.

Система работала в фоновом режиме, давала подсказки и сообщала мне, как реагируют слушатели. Балаковские врачи слушали внимательно — особенно женщина лет пятидесяти в очках, она кивала почти после каждого моего слова. Татищевские то и дело переглядывались — видимо, узнавали похожие ситуации из своей практики.

Капитанов сидел в третьем ряду, позади гостей. Не решился усесться рядом с ними. Первые десять минут он ёрзал на стуле, трясся, но вскоре всё же успокоился. Я видел, как менялось выражение его лица: от тревоги к удивлению, от удивления — к чему-то похожему на гордость.

Скорее всего, после лекции он начнёт хвастаться, мол, это он из меня такого специалиста «воспитал». Неправда, конечно, но мешать ему я не стану. Пусть наслаждается нашим общим триумфом.

К двадцатой минуте я перешёл к практическим рекомендациям. Рассказал, как правильно выстраивать первичный приём, чтобы не пропустить второй диагноз. Как разговаривать с пациентом, который пришёл за справкой или за таблетками, которые он назначил себе сам. Ну и, разумеется, раскрыл главную проблему любого врача — как работать в условиях, когда у тебя пятнадцать минут на человека и очередь до конца коридора.

В таких ситуациях выявлять десятки диагнозов очень уж непросто.

— И последнее, — я выдержал паузу. — Самая частая ошибка, которую я вижу — и которую сам допускал много раз — это лечить диагноз, а не человека. Коморбидность — это не два заболевания в одном теле. Это одна сложная история. И лечить человека нужно сразу от всего. В противном случае от корня проблем избавиться будет невозможно.

Я замолчал. В зале повисла тишина. А затем… аплодисменты!

Капитанов выдохнул так, что я услышал это даже с кафедры.

— Коллеги, вопросы? — я взял стакан воды и сделал глоток.

Вопросы посыпались сразу. Женщина в очках, которая оказалась заведующей терапией, спросила про взаимодействие антидепрессантов с кардиопрепаратами.

Один из татищевских — молодой парень, явно недавно после ординатуры — поинтересовался, как отличить соматизированную депрессию от реального болевого синдрома.

Второй балаковский — пожилой мужчина с усами — задал вопрос про алкогольную коморбидность, и мы минут пять обсуждали тонкости работы с пациентами, у которых зависимость маскирует всё остальное.

Я отвечал на автомате. Это было нетрудно. В этой теме я чувствовал себя как рыба в воде. Мог говорить об этом часами, без шпаргалок и подсказок системы.

Однако, когда мне задали последний вопрос, моё сознание поплыло. Голова вспыхнула, но не от боли или головокружения. Передо мной появилась картинка. Очередное воспоминание.

И я вспомнил ВСË.

— Алексей Сергеевич? — голос коллеги вернул меня в реальность. — Вы в порядке?

Я прикусил нижнюю губу — да побольнее. Это помогло мне вернуться в реальность. Нужно закончить лекцию, а потом уже возвращаться к основной проблеме.

Правда, проблема теперь уже практически решена.

— Да, — я улыбнулся. — Простите, всё в порядке. Задумался на секунду. Так, кажется, вы спрашивали про абстинентный синдром…

Я закончил с вопросами, а затем, попрощавшись с гостями, рванул прочь из поликлиники. Нужно возвращаться к приёму, но пациентам придётся подождать.

Сейчас я должен быть в другом месте. Там, где провёл прошлую ночь.

В стационаре!

Видимо, я и сам не понял, как много энергии вложил в борьбу со своей амнезией. Утренняя работа не прошла зря. Плотину прорвало — и воспоминания обрушились все разом.

Теперь я знал всю историю от начала и до конца.

Всё началось с просьбы Кирилла. В тот самый выходной, который я взял, чтобы отдохнуть после лечения супруги Щербакова, брат Лены сам мне позвонил. Назначил личную встречу, был чем-то серьёзно встревожен.

Мы встретились в парке у набережной. Кирилл выглядел паршиво — мешки под глазами, трясущиеся руки, бегающий взгляд. Я сразу понял, что дело серьёзное. Система тогда подтвердила: уровень кортизола зашкаливает, пульс — под сотню.

И тогда он признался мне, что страдает от лудомании.

Именно этот факт и помог мне понять, как Кирилл был связан с моим предшественником. Из-за этой зависимости Кирилл уже однажды влез в долги по самые уши.

И, судя по всему, именно из-за этого он вступил в конфликт с Борзовым. Теперь всё встало на свои места. Мой предшественник выбивал из него деньги как раз по этой причине. Похоже, Кирилл бывал в каком-то подпольном казино, где и проиграл деньги бандитам.

Но полностью излечиться ему не удалось. Стоило разок зайти на какой-то сайт с онлайн-покером — и понеслось. За две недели он спустил почти все накопления. Ещё немного — и начал бы занимать.

Ко мне он обратился не чтобы занять денег. Он надеялся, что я смогу оказать ему помощь. И это — в моих силах. Психотерапевты занимаются лечением лудомании. По-другому от неё избавиться в принципе невозможно.

И тогда мне в голову пришла идея. Безумная, рискованная, но… единственная, которая могла сработать.

Место силы. Особняк фон Берга в Саратове.

Я уже знал, на что способны эти точки. Знал, что нейроинтерфейс в зоне их действия работает совершенно иначе. Если где-то и можно было провернуть то, что я задумал, то только там.

Кирилл этим разговором напомнил мне о том, как он связан с моим предшественником. И я решил не только вылечить парня от лудомании, но и стереть ему память о прошлом. Чтобы он никогда не вспомнил Александра Борзова. И не стал сравнивать меня с ним.

Мы сели в электричку в тот же день. Кирилл не задавал лишних вопросов — просто доверился мне. Наверное, потому что больше доверять было некому.

В Саратове я привёл его к особняку. Место силы сработало мгновенно — система вышла на пиковую мощность. Я активировал всё, что у меня было. Погрузил Кирилла в глубокое трансовое состояние и начал работать.

Это заняло больше часа. Когда я закончил, Кирилл выглядел так, будто проспал сутки — расслабленный, спокойный. Зависимость была стёрта.

А потом начались осложнения. Кирилл стал проваливаться в сон прямо в электричке. Просыпался, бормотал что-то невнятное и снова отключался. Астенический синдром — мозг не выдержал нагрузки и ушёл в аварийный режим.

Я и сам был на пределе. Система выдавала ошибку за ошибкой, совместимость скакала то вверх, то вниз. Но я дотянул. Довёз его до Тиховолжска. Привёз в стационар прямо во время своего ночного дежурства. Оформил госпитализацию в неврологию.

Вот почему Жаров сказал, что ночка выдалась эмоциональная. Вот почему я не нашёл карточку Кирилла у себя — она лежала в неврологическом отделении, у Забелина!

А потом система окончательно дала сбой. Совместимость слетела, и я потерял память. Просто вырубился прямо за рабочим столом — и очнулся уже утром, не помня ничего.

Кирилл всё это время был здесь. В нескольких шагах от меня. Буквально через стенку.

М-да…

Я влетел в стационар, едва не сбив с ног санитарку с подносом.

— Забелин у себя? — бросил я на ходу.

— В ординаторской! — крикнула она мне вслед.

Но Забелин мне не понадобился. Я и так знал, где искать. Третья палата, неврология. Я распахнул дверь и увидел Кирилла.

Он сидел на кровати и листал какую-то книгу. Видимо, позаимствовал у другого пациента.

— О, Лёха! — он поднял на меня глаза и улыбнулся. — А я всё думал, когда ты придёшь. Телефон сел, а зарядки нет. Я даже Лене позвонить не мог. Здорово же ты меня… Ну, ты понял. Методика сработала отлично. Это гипноз, что ли, какой-то был?

— Как самочувствие? — перебил его я.

— Отлично! Голова больше не кружится, слабость прошла. Вчера ещё еле на ногах стоял, а сегодня — как заново родился. Даже не понимаю, что со мной было.

— Бывает, — я кивнул. — Переутомление, стресс, резкое падение давления. Ничего критичного. Что невролог сказал?

— Анализы в норме. Говорит, зря койко-место занимаю. Уже домой можно идти.

— Тогда не вижу причин тебя задерживать, — выдохнул я. — Сегодня же оформим выписку.

Кирилл благодарно кивнул и начал собирать вещи.

Пусть эта победа далась тяжело, но всё же… О лучшем результате я и подумать не мог. Лудомании больше нет. Воспоминаний о Борзове — тоже. Кирилл вернётся домой здоровым, спокойным и без груза прошлого.

Теперь мы оба в безопасности.

Я вернулся на приём. Остаток дня пролетел незаметно — пациенты, карточки, рецепты. После всего, что случилось за последние сутки, обычная врачебная работа ощущалась почти как отпуск.

К шести вечера я принял последнего пациента, закрыл кабинет и начал собираться домой.

Однако меня отвлёк звонок Полины.

— Слушаю, Полина, — ответил я. — Только не говори, что уже собираешься выписываться. Я уже открыл тебе больничный.

По ту сторону линии послышался хрип. Я даже не сразу понял, что этот голос принадлежит моей медсестре.

— Вы были правы, Алексей Сергеевич, — простонала она. — Кажется, без вашей помощи… не справлюсь. Мне стало… Хуж…

Договорить Полина не успела. Раздался грохот. Либо она выронила телефон, либо упала.

Я уже был готов нестись к ней на помощь. Но кое-что меня остановило.

Чёрт меня раздери… Я ведь даже не знаю, где она живёт!

А что ещё хуже… Этого, скорее всего, вообще никто не знает!