Глава 6.1

Темные и пустые коридоры детского дома и днем-то особо радостными не казались, а сейчас, когда наступила ночь и полная луна с каким-то нездоровым интересом заглядывала не только в пустующие классы, но и в притихшие спальни, вовсе становилось жутко. До отбоя еще далеко, но притихшие дети всех возрастов старались громко не говорить, а то и вовсе переходили на шепот.

– Лиза, неужели мы ей это простим? – тихо спросила некрасивая не столько чертами лица, сколько вечно недовольной гримасой Юлька.

Юлька раздражала весь детдом своим надоедливым, стервозным характером, а также нездоровой тягой к провокациям. И быть бы ей регулярно битой, не возьми одноклассницу под свое крыло Лиза-Вилка. Свое прозвище тогда еще двенадцатилетняя нелюдимая девочка получила, когда воткнула столовый прибор в ногу избивавшей ее старшеклассницы. После того случая она едва не загремела в психоневрологический интернат – место, которое всех обитателей детдома пугало до мурашек. Вилка понимала расклады, возможно, лучше других, поэтому и стала очень острожной, но внутренняя злость, копившаяся чуть ли не с рождения, все же искорежила ей душу. Клокотавшая внутри девочки ненависть находила выход не в открытых издевательствах над теми, кто не мог дать сдачи, а в скрытых акциях. Вот для этого Вилке и нужна была Юлька. Очень часто Лизе Свешниковой удавалось избивать тех, кто ей не нравится, якобы защищая подругу. В иных случаях маленькая ватага уже не очень маленьких разбойниц просто устраивала «темную», подлавливая жертв в укромных местах. Баба-яга, как Вилка и ее близкое окружение называли директрису, прекрасно знала, что творится в ее владениях, но поделать ничего не могла. Перед инспекторами по делам несовершеннолетних представала примерная пай-девочка, почти отличница. А лишь недавно окончившему институт школьному психологу расколоть такой крепкий орешек и вовсе не под силу. Единственное, на что могла рассчитывать Татьяна Михайловна, так это на скорый выпуск Вилки. Ну, как скорый, до него осталось чуть больше года.

Сама Свешникова тоже не могла дождаться этого события и хотела досидеть свой срок тихо и спокойно, но три месяца назад в детдоме начало происходить что-то странное. И все из-за этой дряни Шмары – так обозвала странную девочку сама Вилка. Марина Карпова попала в детдом, когда ей исполнилось три года. Она всегда была тихой и невзрачной, не только внутренне, но и внешне. Мышиные, какие-то безжизненные волосы, такие же серые, словно выцветшие глаза – худая и нескладная девочка тенью скользила по коридорам. Незаметная и тихая, она даже плакать толком не умела. Такую щемить никакого удовольствия.

В общем Вилка мало обращала внимание на эту бледную мышь, но вдруг все изменилось. Марина попала под руку Вилки случайно, когда без спросу вошла в туалет, где между уроками коротала время королева детдома со своей свитой. Баба-яга с утра накрутила Лизке хвост, и настроение у Вилки было отвратное, а тут эта бледная поганка лезет. Вот и сорвалась. Лизка была любительницей голливудских фильмов, в которых показывали буллинг в американских школах. Особенно ей понравилось макание головой в унитаз, но вот беда – устройство ватерклозета у них в детдоме для этого дела почему-то совсем не подходящее, но смышленая садистка нашла выход из ситуации. В сток унитаза всовывалась какая-то тряпка, желательно часть одежды жертвы, пару раз сливалась вода и вуаля! Все готово к водным процедурам. Затем затычка вытаскивалась, и попробуй докажи, что вообще что-то было.

В этот раз по плану прошла только первая часть. Лизке даже не понадобилась помощь припевал, слишком уж слабенькой оказалась Марина, но, когда после третьего макания уже обмочившаяся жертва начала биться в припадке, Вилка струхнула не на шутку. Баба-яга давно предупредила ее, что, если дойдет до членовредительства, она наплюет на возможные последствия и подделает доказательства о нарушениях дисциплины и издевательствах, а когда Вилку закроют до выяснения и уберут из детдома, свидетелей наберется целый ворох. Вот Лизка и струхнула. Быстро убрала улики, и сама побежала к директрисе сообщать, что в детдоме появилась еще одна эпилептичка.

Вроде пронесло, но дальше началась какая-то мистика. Марина сильно изменилась. Одноклассники начали замечать, что она разговаривает сама с собой. Но главное, что из ее глаз пропал страх. Совсем! Это бесило Лизку, привыкшую пугать всех до оторопи. Первая попытка вернуть все на круги своя закончилась как-то странно. Девочка, которую били мокрыми полотенцами и пытались унизить словами, лишь чуть вздрагивала. Мало того, смотрела на обидчиц с каким-то странным предвкушением. И ведь не зря смотрела!

Этим же вечером, когда компания садисток спускалась по лестнице, чтобы посидеть на улице перед отбоем, Лиза почувствовала, что кто-то толкнул ее в спину. К тому же ступенька под ногой почему-то оказалась очень скользкой. Равновесие потеряла не только Вилка, но и две ее подружки. Падали вместе, но остальным повезло меньше. Лиза лишь вывихнула плечо и растянула запястье, а Галька схлопотала открытый перелом ноги. Ольке, на которую и упала Вилка, повезло еще меньше – трещина в черепе и перелом двух ребер. Обе до сих пор в больнице.

Едва придя в себя, Лизка посмотрела на лестницу и никого там не увидела. Случайность? Возможно, но дальнейшие события, как пазлы, складывались в четкую, но пугающую своей необъяснимостью картину. Через три дня наоравшая на Маринку учительница химии обожглась кислотой из внезапно лопнувшей пробирки. Физрук, обозвавший странную девочку глистой, поскользнулся на недавно помытом полу и заработал сильное сотрясение. Старый пень – учитель географии, любивший раздавать символические, но обидные подзатыльники, тоже неудачно спустился по лестнице. Сейчас все в детдоме ходили по ступеням, судорожно цепляясь за перила.

Вилка осознала суть происходящего раньше других, особенно заметив сильно изменившееся поведение Маринки. Девочка перестала жаться к стенам и ходила по школе, не замечая ни учеников, ни учителей. Порой, сидя ночью на кровати, она говорила с кем-то невидимым для остальных. А еще этот взгляд – пустой, без злости и радости, наполненный серым равнодушием! Он бесил Лизу больше всего. Вилку разрывало от желания придушить мелкую тварь и какого-то звериного страха перед непонятным. От ощущения опасности волосы на затылке становились дыбом, и вечная злоба внутри пока не могла перебороть этот страх. А дальше хуже – по ночам дети начали слышать тихие шепотки в темных углах, непонятные звуки. Порой двигались предметы и мигало электричество. Проводка в корпусах была старой, и случалось всякое, но сейчас это пугало до истерики.

– Лиза, ты чего молчишь? – не унималась Светка. – Все говорят, что это Шамара гадит. Она теперь что, главная?

Раньше совершенно нелепые подначки недалекой подопечной не трогали Лизу, но сейчас почему-то вызвали приступ бешенства.

– Закрой пасть, пока я тебе зенки не выковыряла, – прошипела она на побледневшую псевдоподругу – Спать ложись, дура.

Приближался отбой, и все готовились спать. Лиза тоже делала вид, что собирается ложиться, но перед сном ей предстоит сделать еще кое-что. Она чувствовал, что страх разъедает ее изнутри, грозя превратить в такое же ничтожество, как все остальные. Этого допустить нельзя! Сегодня она спуститься туда, куда все, включая завхоза, боятся ходить даже днем – в логово этой мелкой ведьмы. Дожидаться, пока все уснут, смысла не было. В коридорах сейчас пусто, а соседки по спальне никому ничего не скажут. Когда утром Шмару найдут мертвой, авторитет Вилки взлетит до небес, а страх перед ней дойдет до самого мрачного дна. Никто не посмеет перечить! Мало того, все, включая учителей, лишь вздохнут с облегчением. План действий уже готов – придушить мелкую полотенцем и перерезать ей вены куском стекла, обмотанного тряпкой. Ну вскрылась полоумная малявка – и что тут такого?

Сама «малявка» в это время сидела в своем гнездышке – месте, где ей было уютно. Удобно свернутый матрац, три одеяла и четыре подушки позволяли хорошо устроиться. В руках девочка держала куклу – одну из почти десятка, унесенных из игровой комнаты. Нянечка сначала забрала их, но, когда вскоре упала, вывернув на себя чайник с кипятком, больше никто не трогал их маленькую компанию.

– Я знаю, что она идет, – сказала девочка, поглаживая волосы куклы. – Накажи эту вредину, чтобы не задавалась. Смелая нашлась. Хорошенько накажи.

Глаза девочки зло прищурились. Она подняла взгляд к потолку, и стало понятно, что разговаривает Марина совсем не с куклой. Затем девочка по-доброму улыбнулась кому-то видимому только ей:

– Ты тоже поиграй с ней, как тебе нравится.

Снова посмотрев на куклу, девочка вернулась к уходу за ее беленькими волосиками, при этом тихо напевая любимую песенку.

Она любила своих друзей, заменивших ей семью, которую даже не помнит. Только новые друзья любили ее и слушались во всем. Вся прежняя жизнь казалась Марине бесконечным серым туманом. Ей почти всегда было страшно, но плакать она разучилась уже давно – кончились слезы. Осталась лишь серая и густая безнадега. Девочка всегда слышала и видело то, что не замечали другие дети, – шепотки, странные тени и пугающие движения в темноте. Все это порождало в ней животный страх, но однажды все изменилось. Кончилась серая жизнь, а страх ушел. Ведь она четко увидела тех, кто пугал ее из теней. Мало того, новые друзья стали слушаться ее и даже немножко бояться.

Первым после того неприятного происшествия в туалете Марина увидела странного маленького человечка, одетого в мятый костюм, который делал его похожим на учителя математики. Марина не была глупой и любила сказки, так что сразу поняла, что это домовой. Но человечек говорить с ней, как положено в сказках, не захотел. Мало того, девочка почувствовал, что он боится ее. А вот другие сначала не боялись, скорее всего, потому что глупенькие. Зато Марине удалось подманить и привязать к себе эти странные облачка. Она научилась разговаривать с ними, играть и заставлять выполнять ее приказы, хотя и сама на поняла, как это получилось.

Вот сейчас Шептун сказал, что сюда кто-то идет, а Шалун и Бу предложили поиграть с гостьей. Пусть играют. Это будет весело!