Как-то, возвращаясь из разведки из-под Коханово, 25 марта 1942 года Чистяков Виктор и Колька Качнов, проходя по лесу между деревнями Хотьково, Заграшевье и Башарово, восточней деревни Башарово в густом ельнике, где ещё лежало много нерастаявшего снега, увидели, как из-под снега проникал слабый голубой дымок. Следов не видать, никого не слышно. Сами они выяснять не решились, а пришли в штаб и обо всём замеченном доложили, как и подобает разведчикам. Мы с товарищами Севостьяновым и Голициным взяли с собой пулеметчика Стыцину Григория Андреевича, автоматчиков: Павла Егоровича Булаева, Александра Никифоровича Бочкова, тех же разведчиков и пошли к подозрительному месту. Пришли мы туда и увидели, что, действительно, очень густой ельник, снег в ельнике как будто и не тронут, хотя он уже был заметно увлажнённый и под ногами пересыпался, как поваренная соль. Обошли мы со всех сторон это место. В одном направлении обнаружили давно утоптанную тропинку, притрушенную недавней порошей. По этому следу в ельнике увидели неподалёку отхожее место и в метрах десяти вокруг дымоходной трубы засыпанный сажей закопченный снег. Подошли вплотную и увидели под самой елкой люк, сбитый из жердей. Начали вызывать: «Кто там живет, выходите!» Тишина, никто не отозвался. «Мы свои, товарищи, выходите!» По протоптанной к отхожему месту тропинке было видно, что здесь обитает группа людей, а не один человек. Вдруг оттуда послышался шорох.

Мы отступили от люка, мало ли – вдруг кто гранату бросит – и повторили: «Товарищи, мы свои, партизаны». Не трудно было догадаться, что полиция не будет так вызывать, и, как потом выяснилось, жители землянки поверили нам. Потихоньку начал открываться люк, показалась дульная часть ствола автомата, и спокойно высунул голову обросший человек. Мы засмеялись. А он смотрит на нас с удивлением, а автомат не отпускает.

– Выходи, выходи, – сказали мы.

– Сколько вас? – спросил я.

– Четверо, – ответил тот.

– Выходите, товарищи, ведь весна на дворе, время настало выходить на лоно природы.

Когда товарищи вылезли, мы заглянули внутрь землянки: квадратная, метра два на два яма, выше роста человека, стенки обложены тонкими жердями. Жердями выложен пол, чтобы не проникала сырость. В центре небольшая квадратная жестяная печка, узкая, диаметром в 10–12 сантиметров дымоходная труба, выведенная наверх. Потолок также выложен из жердей, вход по тонкой, еле удерживающей человека лестнице. Нар не было, а лежали уже просохшие от времени еловые лапки.

В углу небольшой запас картошки и чёрствые кусочки хлеба, как они сообщили, с неделю тому назад собранные у крестьян.

Мы всех привели в штаб отряда, где и выяснили, кто и откуда. Бойцы – бывшие солдаты разных частей Красной Армии, встретились в тылу противника, подружились и вот в таких условиях жили почти четыре месяца. Старшим из них оказался Ставров Иван Иванович, рождения 6 ноября 1918 года, уроженец деревни Яковлевское Буйского района Костромской области. Родился в бедной крестьянской семье, родители занимались земледелием, мать – домохозяйка.

Провели мы беседу и с другими товарищами, распределили их по взводам и отделениям. Товарищ Ставров был определён сразу командиром отделения.

Вначале партизаны ходили в ту землянку как на экскурсию, поучиться образцу выживания, но потом интерес отпал, и землянка ушла в область забвения.

(Зимой и весной 1942 года всё продолжалось трудное объединение разрозненных отрядов в сплочённую партизанскую силу с единоначалием.)