Создание эффективной системы селекции, верификации и анализа разведывательных материалов, приобретавших «на выходе» форму сводок или использовавшихся в приказах и распоряжениях командиров всех уровней, о которой говорилось в предыдущей главе, имело продолжение на этапе позиционной войны.
К моменту ожесточенных столкновений на р. Шахэ 25 сентября (8 октября) – 5 (18) октября 1904 г. положение дел с составлением разведывательных сводок и рассылкой их в соединения обстояло далеко не лучшим образом. Они не носили регулярного характера, зачастую передавались в нешифрованном виде и нередко опровергались информацией из других источников[457].
В отчете разведывательного отделения штаба 1-й Маньчжурской армии, хотя и с излишней категоричностью, этот период кампании характеризовался следующим образом:
«Что же касается войсковых штабов (корпусов, дивизий, отрядов) и самих войск, то они до 26 октября (8 ноября) 1904 г. (т. е. момента разделения Маньчжурской армии на три. – Е.С.) не получали из штаба армии никаких официальных периодических извещений об общей группировке, силах и действиях противника и располагали вообще лишь теми частными сведениями, которые получали своей войсковой или тайной разведкой, то есть сведениями о сравнительно малом районе и притом совершенно безотносительно к общей стратегической обстановке»[458].
Аналогичным образом описывали ситуацию в итоговых отчетах начальники корпусных штабов той же армии, например, генерал-майор Брикен, который счел необходимым подчеркнуть:
«До сентябрьских (октябрьских по н. ст. – Е.С.) боев на р. Шахэ систематических сведений о противнике из штаба Маньчжурских армий корпусом не получалось. Сведения эти носили случайный характер, передавались телеграммами и выясняли лишь общую группировку японских армий, не определяя организационных деталей. Сведения о боевых столкновениях сообщались редко, в сжатой форме; отмечались только крупные столкновения. Со времени сентябрьских боев вышеуказанные сведения, впрочем, в ограниченном числе экземпляров, стали получаться чаще и в более систематическом изложении, хотя нужная их полнота и регулярность рассылки явились со времени сформирования штаба 1-й армии.
До сентябрьских боев для получения сведений о противнике и о боевых столкновениях сторон корпус вынужден был держать в соседних корпусах и отрядах офицеров и устанавливать с ними связь особыми линиями летучей почты. Получаемые этим путем сведения, требуя большого наряда конницы, большей частью запаздывали, отличались неполнотой и узкой односторонностью, что объясняется недостаточной подготовленностью и опытностью строевых офицеров, посылаемых для связи.
Так как штаб корпуса, принимая во внимание огромную вообще переписку, не обладал достаточными средствами для быстрого печатания добытых данных, то вследствие вышеизложенных причин не только войска, но и штабы были поверхностно ориентированы. Все сведения, сообщаемые войсками, сводились в лучшем случае к определению линии сторожевого охранения и общей, не всегда даже верной, группировке сил неприятеля»[459].
Другой генерал-майор на должности начальника штаба корпуса по фамилии Туманов в своем обзоре для вышестоящей квартирмейстерской службы нарисовал похожую картину:
«Штабом Маньчжурской армии посылались очень редко только небольшие таблички с указанием состава японской армии и форм обмундирования, а в конце 1904 г. были получены сброшюрованные сводки сведений о противнике с сентября по ноябрь, которые до того составляли для всех секрет, но ко времени их получения потеряли почти, конечно, всякое значение; поэтому штабы корпусов старались сами, сколько могли, пополнить этот недостаток частными своими разведками и обменом сведениями с соседями»[460].
Таким образом, из приведенных источников видно, что перед русской военной разведкой стояла задача серьезного улучшения системы получения и передачи информации, поддержания оперативной связи с корпусами, дивизиями, отрядами и бригадами, качественного повышения уровня анализа поступавших сведений.
Перелом на этом направлении военно-разведывательной деятельности произошел в конце 1904 – начале 1905 г., однако мукденский разгром затормозил преобразования. Поэтому свой окончательный вид схема получения и обработки поступавшей информации приобрела только к середине второго года кампании.
Согласно утвержденному порядку, разведывательное отделение штаба главнокомандующего предложило нижестоящим штабам (1, 2 и 3-й армий, Приамурского военного округа, Заамурского округа пограничной стражи, Мукденского военного комиссара) проводить первичную селекцию, верификацию и группировку полученных ими сведений, ограничив поступление разведданных напрямую из соединений и частей, кроме фланговых отрядов генерал-майоров Ренненкампфа и Мищенко. К группе не прошедших обработку материалов были отнесены также донесения «дальних» и «ближних» агентов, копии опросных листов военнопленных и информация, почерпнутая из газет[461].
В процессе верификации, как уже говорилось выше, сведения о противнике делились на документальные, то есть достоверные, и вероятные – предположительные. Первые служили основой при составлении разведсводок, а вторые добавлялись к ним с оговоркой о степени надежности[462].
Отдельную, если можно так сказать, промежуточную группу сведений давали материалы японской, китайской и европейской прессы. Однако режим строгой секретности, нехватка переводчиков в действующей армии и значительный период времени, необходимый для доставки газет из Старого Света, серьезно затрудняли подготовку оперативных дайджестов газет и журналов.
На протяжении всей кампании можно проследить следующую тенденцию в определении степени точности разведданных: с удалением от прифронтовой полосы в тыл противника уровень достоверности информации снижался. Судя по источникам, следует констатировать, что анализ русской военной разведкой динамики подвоза резервов противника, не говоря уже о ситуации на Японских островах, оставлял желать лучшего.
Яркой иллюстрацией низкой оперативности разведки по оценке тактических маневров японцев на театре войны служит упоминавшийся процесс реконструкции фактической дислокации армий и соединений неприятеля после Мукдена, занявший два месяца. Характерно также, что полную картину расположения армейских группировок маршала Оямы штабу Н. П. Линевича удалось получить только в конце августа 1905 г., то есть к моменту завершения войны.
Конечным продуктом аналитической работы разведывательных отделений на уровне главнокомандующего и армейских штабов выступали сводки сведений, которые приобрели регулярность в начале второго года кампании, особенно после монтажа соответствующего полиграфического оборудования (сначала гектографа, затем мимиографа и, наконец, походной типографии). С середины мая 1905 г. сводки разведывательного отделения штаба главнокомандующего стали ежедневными (нередко они выходили даже дважды в сутки), а их тираж вырос с 300 до 500 экз., которые высылались в нижестоящие войсковые структуры до бригад и полков включительно. Кроме того, копии сводок направлялись также в центральные и окружные штабы России. Важным результатом этого нововведения непосредственно на фронте стало обязательное ознакомление всех офицеров с оперативными сведениями о противнике[463].
Правда, возникла проблема с копированием схем к сводкам, поскольку они обычно исполнялись в две краски на шапирографе, который давал не более 70 качественных оттисков. Соответственно для увеличения их числа приходилось вычерчивать копии, а уже с них делать оттиски. В результате не каждый экземпляр сводки штаба главнокомандующего сопровождался схемами. Впрочем, корпусные и дивизионные штабы успешно использовали метод перепечатывания схем с целью их отправки в бригады и полки[464].
К этому же времени более или менее законченный вид приобрела и содержательная структура разведывательных сводок, включавшая следующие разделы[465]:
1. Дислокация войск противника по армиям.
2. Подкрепления и резервы японцев.
3. Ситуация в Корее, Маньчжурии, Монголии и Уссурийском крае.
4. Положение дел на острове Сахалин (после высадки там японского десанта).
5. Тактика войск противника.
6. Устройство тыла неприятеля.
7. Выдержки из опросных листов военнопленных.
8. Материалы из газет.
9. Разные известия (информация, не вошедшая в другие разделы).
10. Карты, схемы, кроки позиций, таблицы в приложениях (в случае небольшого объема схемы и таблицы располагались в самом тексте).
Любопытно, что постепенно изменялся сам подход к компоновке материалов сводок. В отчете офицеров разведывательного отделения штаба Н. П. Линевича указывалось по этому поводу:
«…Практика показала, что загромождение одной сводки ответами на все или даже несколько перечисленных вопросов неудобно и что, наоборот, цельность, как исследования, так и впечатления, достигается лучше при сводке, затрагивающей одну какую-нибудь сторону разведки или немногие из них за раз; такой тип сводки, стремящийся к возможной сжатости и избегающий разброски и был принят как наиболее отвечавший требованиям штаба главнокомандующего»[466].
Иными словами, на втором этапе кампании наблюдался переход от сводок общего характера к тематическому, ситуационному анализу, чему способствовали условия самой позиционной войны.
В то же время раздел сводок, объединявший информацию, не вошедшую в другие, представлял собой, как правило, смесь из неподтвержденных фактов и даже слухов, хотя к нему могли относиться и значимые материалы, например, о состоянии японского флота.
Несмотря на существенные изменения к лучшему, сводки все же далеко не всегда отличались точными оценками. Так, численность тех или иных группировок противника обычно давалась двумя цифрами: просто штатного состава и его же с 25 % надбавкой[467].
В свою очередь, завышение количественных оценок японских войск во время локальных боев и крупных сражений приводило к перестраховке со стороны начальников различных уровней, начиная от А. Н. Куропаткина до полковых и батальонных командиров, которым всюду мерещились тысячи и десятки тысяч «вооруженных до зубов» японцев[468]. Это рождало неуверенность в своих силах, сковывало инициативу командования, снижало решимость атаковать неприятеля, приводило к панике во время отходов, часто ничем не мотивированных. Именно так произошло под Мукденом, где неверная оценка демонстрации японцев на левом, гористом фланге маньчжурских армий, представленная в разведывательной сводке штаба главнокомандующего от 8 (21) февраля 1905 г., повлекла за собой просчет в организации контрудара и провал в обороне на противоположном, равнинном фланге[469].
Говоря о конечном продукте анализа поступавшей информации, следует упомянуть возраставший документооборот по разведке в штабах армий, корпусов и дивизий. Речь идет о заведении в них регистрационных журналов донесений лазутчиков (мы уже отмечали это выше), отдельных тематических тетрадей по наблюдениям за гарнизонами, укреплениями, складами, мостами и переправами в прифронтовой полосе, а также подшивок опросных листов военнопленных. Согласно отчету разведывательного отделения 2-й Маньчжурской армии, номенклатура его делопроизводства насчитывала до 15 единиц хранения, что было крупным шагом вперед по сравнению с отсутствием какой-либо специальной документации в начале войны[470].
Заслуживает внимания еще одна сторона информационного обеспечения войск, а именно – подготовка офицерами-генштабистами в дополнение к сводкам разведывательных данных справочной брошюры о противнике со следующими разделами: «Организация японских сухопутных вооруженных сил», «Краткое описание форм обмундирования» и «Перечня начальников». Она выдержала два издания по состоянию на 12 (25) апреля и 20 июля (2 августа) 1905 г.
Таким образом, за сравнительно короткий срок, измерявшийся немногими месяцами и даже неделями, русская военная разведка сумела значительно улучшить как методику сбора данных о противнике из различных источников, так и технику ее всестороннего анализа вместе с построением комплексной системы информационно-разведывательной работы на театре войны. К сожалению, результаты проделанной колоссальной работы стали очевидными для царских генералов только тогда, когда шансов выиграть дальневосточную кампанию у России практически не осталось.