Глава 29. Кто старое помянет

Вечер прошел идеально. Саянус, правда, так к нам и не спустился. Что ж, я дал ему право выбора и время. И с Алькором он, как и обещал, погулял в саду. Мы много болтали с Нивис, дети постоянно о чем-то рассказывали, будто мы делали так всегда. И к концу вечера я пребывал в такой неге, что не смог бы ее описать при всем желании. Вреника озаботилась отходом детей ко сну, и к полуночи мы с Нивис остались вдвоем. Памятуя о вернувшихся к ней силах, камин я разжигать не стал, и мы тихо переговаривались при свете неяркого шара света в гостиной.

– Полярис, а мне тебя тоже Ярисом называть? – вдруг спросила Нивис, устроившись у меня на груди. Я поднял подбородок с ее макушки, удивившись вопросу.

– А как тебе больше нравится? – спросил я, проведя пальцами по ее спине. Я пока не определился, раздражало ли меня «Пол» из ее уст.

– Мне привычнее Пол, но если тебе неприятно, я буду называть тебя Ярис. Или полным именем.

– Нет, прошу, оставь «Поляриса» для светских раутов, – усмехнулся я, прижав ее к себе крепче. – Можешь всегда называть меня «любимый муж» или «мое солнце», как раньше. – За эту шутку я получил хлопок по плечу. – Прости, не злись.

– Я все никак не свыкнусь, что мы женаты и больше не разводимся, – ответила Нивис и положила левую руку мне на грудь, чтобы оттолкнуться и посмотреть мне в глаза. А затем поцеловала меня. После Аэсты это было впервые. Я притянул ее ближе, запустив руку ей в волосы, которые неохотно отрастали. А ведь и правда: мы женаты. Женаты… Нет, я все эти годы был женат на другой женщине. И эту проблему обязан был исправить. Я хочу обвенчаться с Нивис по всем канонам – не случайно, не по пьяни, не в беспамятстве, а так, как и до лжно. Когда мы оторвались друг от друга, прижавшись лбами, я собрался с духом.

– Давай все-таки разведемся.

Предвосхитив ее порыв, я крепко удержал ее в объятиях, когда она дернулась.

– Тише, погоди, я объясню, Нив, пожалуйста! – воскликнул я, борясь с ней. – Послушай!

Нивис нахмурилась, сжала губы и прищурила глаза, недвусмысленно намекая, что мне не стоит тянуть, если я не хочу, чтобы она отморозила мне что-нибудь.

– Я хочу жениться на тебе, как положено. Мой брак оказался фарсом, и я хочу все исправить. Хочу принести тебя клятву, хочу запомнить наше венчание, хочу услышать, как нас нарекут мужем и женой. Но для этого придется сначала развестись, чтобы снять путы старого брака.

По мере того, как я говорил, глаза Нивис наполнялись слезами.

– Яд моего сердца, ты чего? – протянул я, обхватив ее лицо своими руками.

– Я так по тебе тосковала все это время. Я боялась, что никогда тебя не верну, – всхлипнула она, заставив и меня шмыгнуть носом.

– Прости, что заставил через это пройти. Мне стыдно за свою слабость.

Она сама смахнула слезы и продолжила:

– Теперь я вижу,что ты защищал. – Она взмахнула руками, имея в виду весь дом. – Наверное, я поступила бы так же.

– О, уверен, я бы отправился к праотцам в первую же неделю, – усмехнулся я, а Нивис, напротив, нахмурилась и отстранилась.

– Я настолько жестока, по-твоему?

– Нет же! – хохотнул я. – Но ты умеешь бороться за своих.

– Кстати, о праотцах, – начала она, и я сразу же напрягся. – Ты ничего не рассказываешь про родителей. Как они? Как пережили смерть Имбри?

– Тяжело, – пожал я плечами, стараясь не выдать неудовольствие темой. – Отец пытался наладить связь, но я не смог. Знаю, что отобрал у него возможность общаться с внуком, но по-другому не могу. Имбри… она же все равно их дочь.

– А Ува как? Как ее здоровье? Как она отнеслась к объединению стран?

– У нее не было особо выбора, не думаю, что она хотела повторить судьбу Папавериса. – На лице Нивис отразилось понимание. – Так что правильно сделала и для себя, и для страны, подчинившись требованиям Ее Хладнодушия. Она все равно бы от них не отстала.

– Ты часто сейчас с ней видишься?

Я замолчал, прежде чем дать ответ. Поставил локти на бедра и наклонился.

– Мы не разговаривали порядка десяти лет.

– Как так? Что случилось?

– Давай не будем, Нивис, – покачал я головой, не желая продолжать это разговор.

– Пол… она… она ведь жива?

– Что за мысли? – фыркнул я. – Жива конечно.

– Тогда поче?..

– Нивис! – строже сказал я, встав на ноги. Нивис смотрела на меня обеспокоенно и удивленно. – С чего бы мне справляться о незнакомой мне женщине?

– Полярис! – возмутилась она, поднявшись следом. – Она твоя мать!

– Она не моя мать! – крикнул я. – Ясно? Тема закрыта!

– Вот как. – Нивис отшагнула от меня, а затем выбежала в коридор.

– Нивис! Стой! – замешкался я. Она уже выскользнула на улицу. Я рванул за ней без куртки, прикрывшись щитом из ветра, в одних носках. Лишь бы не переместилась. Однако Нивис и не думала: она скинула тапочки и бежала по снегу босиком. На улице было темно, холодно и вьюжно. Мне повезло, погода мешала нам перемещаться, впрочем, я и без этого довольно споро ее нагнал. Как же неудачно совпало! Но в Пэрише уже пару лет не было вьюг и метелей. Подождите… Конечно!

– Остановись! Куда ты бежишь?

– Отпусти! – закричала она, скидывая мою руку с плеча. – Я не знаю тебя, Полярис. Кто ты? Как ты посмел сказать, что Ува тебе не мать?

Не думал, что первым камнем преткновения после воссоединения станет моя мачеха.

– Не надо меня стыдить, ты ничего не знаешь.

– Так просвети меня!

– Давай вернемся домой, – попросил я и создал воздушный купол вокруг нас, заглушив наши крики и закрывая от пронизывающего ветра. Было бы славно, если бы она успокоилась, чтобы снег улегся.

– Нет! Говори здесь, или я отправляюсь в академию!

– Ладно! – вспылил я, кипя от недовольства. – Она не моя мать.

– Я поняла это, я же говорила с Богиней Осенью! Но Ува тебя растила как родного! Ты любил ее как мать. Все дело только в том, что не она тебя выносила?

– Она врала мне всю мою жизнь. Она и отец! Я даже не знал, кто мои родители!

– Полярис, тебе скоро триста лет, а ты годишься в ровесники Ачернису! – напирала Нивис, скрестив руки на груди. – Да, они врали тебе, но любовь Увы была настоящей.

– Я этого не знаю!

Щеку опалило. К своему неудовольствию я понял, что Нивис дала мне пощечину.

– Как ты смеешь так говорить? – прошептала она. На ее лице читалось отвращение. – Разве ты не называешь Аче своим сыном? Разве не воспитываешь Милу и Саянуса как собственных детей? Да, они помнят своих родителей, а Аче? Ему ты все рассказал? – Она ждала моего ответа, а я замер посреди усиливающейся снежной бури, увязнув в чувстве вины. – Нет? А когда собираешься? Или думаешь, он никогда не узнает? Или что? Не хочется?

– Я обязательно ему расскажу. Когда он вырастет и сможет понять.

Нивис хмыкнула. Вьюга за пределами купола притихла, но не спешила исчезать совсем.

– А Ува не смогла. Может, струсила, может, не захотела. Но я видела, как она любит тебя. Ты можешь винить ее во лжи, не понимать, но она вырастила тебя, Полярис. У тебя нет другой матери и не будет. – Нивис замолчала. – Я разочарована в тебе. Не верю, что мой Пол мог так поступить.

Она качала головой, не сводя с меня своих сизых глаз.

– Мы с тобой разведемся, можешь не сомневаться, но я не выйду за тебя. Не после такого.

– Пожалуйста, давай вернемся домой и обсудим все завтра, – настаивал я. Не хочу, чтобы она уходила посреди ночи, даже если презирает меня. Ноги замерзали, но я упрямо мялся на снегу.

– У меня нет больше дома, Полярис, – откликнулась она. – Есть только маги, которых я люблю.

«Отпусти ее, – уверенно зашептал внутренний голос. – Ты делаешь только хуже, дай ей уйти».

– Нивис, идти до академии минут двадцать по вьюге, прошу в последний раз: останься на ночь в моем доме.

– Нет.

Я убрал купол – ветер снова ворвался между нами. Нивис отвернулась и упрямо зашагала дальше. Сердце больно ударилось о ребра, словно собралось пойти следом за ней, и я сорвался с места. Я поймал Нивис, взял ее на руки и на всех парах побежал домой, будто вор с поклажей.

– Полярис! Отпусти! Я тебя ненавижу! Пусти! Ты не имеешь права! – Нивис вопила и дрыгалась, но боялась упасть и держалась за меня. Я поставил ее, только когда захлопнул дверь за собой. Она отряхнулась и побежала наверх.

Тело вздрогнуло, привыкая к теплу. По коже бежали мурашки, а пальцы свело от мороза. Не отпущу. На этот раз я буду бороться до конца. Чувство вины заелозило в грудной клетке, неприятно колясь. Я медленно поднялся наверх, скинув ледяные носки еще в прихожей, заглянул в спальни детей и, только удостоверившись, что они крепко спят, зашел в свою. Рухнул на постель обессилевший. Я бы предпочел, чтобы этот разговор вообще никогда не состоялся. Нивис не имела права меня судить: ее семья была другой, ее детство прошло иначе, она не понимает, что я чувствую. Я имею права злиться на Уву. За десять лет она даже не попыталась со мной связаться.

Слова, брошенные про Аче, раздраконили меня. Я просто не хочу рушить мир своего сына. Не станет ему лучше, если он прямо сейчас узнает о своих родителях, которые помогали злодейке поработить этот мир. Да и не поймет он ни меня, ни ситуацию. Я только причиню ему боль своим признанием. Вот будет постарше, лет через сто расскажу ему, если придется. Так что… Я прорычал в подушку, отгоняя от себя правоту Нивис. Я не такой, как Ува, у нас разные ситуации. В отличие от Аче, мои родители живы. Оба.

Надо поспать. Утром я все решу. Не сейчас.