Глава 9

Я ненавидела дворцы.

Слишком много золота, слишком много зеркал, слишком много людей в костюмах, которые стоили больше, чем я зарабатывала за год. Воздух был пропитан духами и притворством, и каждый раз, переступая порог тронного зала, я чувствовала себя волком, забредшим на королевский бал — неуместным, опасным, готовым сорваться и бежать при первой возможности.

Но сегодня бежать было некуда.

Старый король Арвид умирал. Все об этом знали, хотя никто не произносил вслух. Его лицо было восковым, кожа натянутой на костях, руки дрожали, когда он поднимал бокал. Но глаза оставались острыми, пронзительными, и когда он смотрел на меня, я видела в них что-то похожее на признание — один хищник, узнающий другого.

— За Гильдию драконоборцев! — провозгласил он, и его голос, хрипловатый, но всё ещё властный, разнёсся по залу. — За защитников королевства! За тех, кто стоит между нами и тьмой!

Зал взорвался аплодисментами.

Я стояла рядом с Торгусом и Мирой, в парадной форме гильдии — чёрный кожаный жилет поверх белой рубашки, штаны, заправленные в высокие сапоги, пояс с эмблемой в виде скрещённых мечей и драконьей головы. Форма сидела хорошо, подчёркивая фигуру, и я знала, что выглядела так, как положено охотнице — сильной, уверенной, опасной.

Если бы они только знали.

— Особенно, — продолжил король, и его взгляд остановился на мне, — за охотницу Ренелин Верен, чей клинок положил конец ужасу, терзавшему деревни у самых стен нашей столицы!

Новая волна аплодисментов.

Враг.

Брат Кьяртана.

Что-то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать.

Чёрный дракон, терроризировавший окрестности столицы. Я убила его, напомнила я себе. У меня был выбор? Похоже, что не было. Потому что оставить все как есть – потворствовать убийце, сжигателю деревень. Мне просто не повезло.

Я получила метку за это.

Улыбка на моём лице становилась всё более натянутой с каждой минутой, челюсть болела от напряжения, и я поймала себя на том, что сжимаю бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Дыши.

Улыбайся.

Делай вид, что всё в порядке.

Король продолжал говорить, расхваливая доблесть гильдии, нашу преданность, наше мужество, и я слушала вполуха, пытаясь не думать о том, что Кьяртан придет.

Скоро вернусь.

Его слова, написанные углём на моём зеркале, всплыли в памяти, и я почувствовала, как метка на бедре начинает пульсировать — слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить о себе.

Не здесь.

Не сейчас.

Пожалуйста, только не здесь.

Король закончил речь и опустился обратно на трон, выглядя измотанным. Оркестр заиграл что-то лёгкое, танцевальное, и гости начали расходиться — одни к столам с закусками, другие - танцевать, третьи собираться группками, обсуждая политику, интриги и всё то, что обсуждают люди, не знающие, что значит держать в руках меч и смотреть в глаза существу, которое может сожрать тебя одним укусом.

— Рен.

Я обернулась.

Мужчина, стоявший передо мной, был высоким, широкоплечим, с квадратной челюстью и ясными серыми глазами, в которых читалась честность — редкое качество в таких местах. Тёмные волосы были аккуратно подстрижены, форма городской стражи безупречна, и на груди красовался серебряный значок капитана.

— Келен Холт, — представился он, протягивая руку. — Капитан городской стражи. Простите за вторжение, но я хотел познакомиться. Ваши подвиги… — он замолчал, и на его лице появилась улыбка, застенчивая, почти мальчишеская. — Легенды о вас ходят по всему городу.

Я пожала его руку, чувствуя тепло его ладони, твёрдость пожатия, и что-то в этом прикосновении было успокаивающим — нормальным, безопасным, человеческим.

— Легенды преувеличивают, — сказала я сухо, отпуская его руку. — В реальности всё менее героично. Больше крови и грязи, меньше славы.

Он рассмеялся, и звук был тёплым, искренним.

— Думаю, именно это делает вас настоящей героиней, — произнёс он. — Я восхищаюсь этим. Восхищаюсь вами.

Боже.

Он серьёзно?

Я изучала его, ища признаки лести, манипуляции, скрытых мотивов, но видела только искренность. Этот человек действительно восхищался мной. Действительно верил в то, что я делаю.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как щёки краснеют. — Это… приятно слышать.

Оркестр заиграл новый танец, медленный вальс, и Келен слегка наклонил голову, протягивая руку.

— Могу я пригласить вас на танец? — спросил он, и в его голосе была робкая надежда. — Обещаю не наступать на ноги. Слишком часто.

Я колебалась.

Танцевать.

С мужчиной, который не ставит метки.

Не контролирует тело.

Не заставляет подчиняться.

Мысль была настолько соблазнительной, что я почувствовала, как что-то внутри тянется к ней, как растение к свету.

— Хорошо, — сказала я, кладя ладонь в его руку. — Но если наступите, я сломаю вам ногу. Профессиональная привычка.

Он рассмеялся, и мы направились танцевать.

Келен танцевал хорошо — не идеально, но достаточно уверенно, чтобы вести, не давя, позволяя мне следовать естественно. Его рука лежала на моей талии легко, почти невесомо, и я понимала, что могу отстраниться в любой момент, и он не будет удерживать.

Выбор.

У меня есть выбор.

Мысль была опьяняющей.

— Вы не часто бываете на таких мероприятиях, верно? — спросил он, глядя на меня с улыбкой. — Выглядите так, будто готовы сбежать при первой возможности.

Я усмехнулась, не сдерживаясь.

— Настолько очевидно?

— Только для того, кто смотрит, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Но я не виню вас. Дворцы — странные места. Слишком много показухи, слишком мало искренности.

— Вы читаете мысли? — спросила я, приподняв бровь.

— Нет, — он покачал головой. — Просто… понимаю. Работа в страже учит видеть людей. Отличать тех, кто носит маску, от тех, кто просто пытается выжить.

Боже.

Он действительно видит.

Я не знала, пугать меня это должно или утешать.

— И к какой категории вы меня относите? — спросила я тихо.

Келен помолчал, изучая моё лицо, и в его взгляде была серьёзность, которой не было раньше.

— К тем, кто несёт слишком много, — произнёс он наконец. — И не позволяет никому помочь.

Музыка замедлилась, переходя в финальные аккорды, и я почувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, начинает отступать — не полностью, не навсегда, но на эту минуту, в этом танце, с этим человеком, я могла притвориться, что я всё ещё та Рен, которая контролирует собственную жизнь.

Нормальная.

Целая.

Свободная.

Когда танец закончился, Келен отступил, но не отпустил мою руку сразу.

— Могу я проводить вас домой? — спросил он, и в его голосе была осторожность, будто он боялся переступить черту. — Поздно уже. Улицы не всегда безопасны.

Я хотела отказаться — привычка, инстинкт самосохранения, желание оставаться независимой. Но что-то в его взгляде, в тепле его руки, заставило меня кивнуть.

— Да, — сказала я. — Спасибо.

Мы шли по ночным улицам столицы медленно, не спеша, и я впервые за месяцы чувствовала лёгкость — не полную, не безоблачную, но достаточную, чтобы дышать стало проще.

Келен рассказывал о работе — смешные истории о пьяных купцах, сбежавших курицах, мелких преступниках, которые попадались глупейшим образом. И я ловила себя на том, что улыбаюсь, по-настоящему улыбаюсь, не из вежливости, а потому что это было… приятно.

Нормально.

Человечно.

— Вы удивительная, — сказал он вдруг, остановившись у моего дома.

Я моргнула, не ожидая.

— Я?..

— Да, — он кивнул, и его улыбка была искренней. — Сильная, смелая, но при этом… Не знаю, как объяснить. Будто вы всё ещё верите, что мир можно сделать лучше, даже если он постоянно доказывает обратное.

Если бы ты видел, во что я превратилась.

Я промолчала, не зная, что ответить, и Келен, видимо, принял это за смущение.

— Прошу прощения, — сказал он быстро. — Слишком откровенно. Просто… Могу я увидеть вас снова? Может, на ужин? Или просто прогулку?

Сердце билось слишком быстро.

Да.

Нет.

Я не могу.

Но хочу.

— Да, — услышала я собственный голос, и слово вышло прежде, чем разум успел остановить его. — Хотела бы.

Улыбка, осветившая его лицо, была такой яркой, что что-то болезненно сжалось в груди.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Тогда… до встречи?

— До встречи, — эхом откликнулась я.

Он кивнул, задержал взгляд на моём лице ещё на мгновение, потом развернулся и зашагал прочь, и я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри просыпается что-то забытое — надежда.

Глупая.

Опасная.

Но живая.

Я толкнула дверь и вошла в дом, всё ещё улыбаясь, всё ещё чувствуя тепло его руки на своей талии, всё ещё веря, что, может быть, не всё потеряно.

Может быть, я ещё могу быть нормальной.

Может быть…

— Приятный вечер?

Голос прозвучал из темноты, низкий, насмешливый, и сердце остановилось.

Я замерла, рука всё ещё на дверной ручке, и медленно повернула голову.

Кьяртан сидел на диване в тени, откинувшись назад, скрестив ноги, и даже в темноте я видела блеск его глаз — холодный, хищный, полный чего-то, от чего кровь стыла в жилах.