Глава 4

Я решилась выпить зелье уже через сутки.На какое-то время стало легче, настолько легче, что я подумала – все, убежала, к черту метку, господин дракон. Я вам не собственность.Ну да, ну да…А потом оно началось. С нарастанием ощущений. Как волна. Вот ты видишь как она поднимается, и вот тебя уже нет.Третья ночь после принятия зелья была худшей.

Первая прошла в тревожном ожидании, во вздрагивании от каждого скрипа, от каждого порыва ветра за окном. Я лежала, уставившись в потолок, прислушиваясь к тишине и думая, что он вот-вот появится — материализуется из теней, распахнет дверь, влетит в окно. Но он не пришел, и под утро я провалилась в тяжелый сон, больше похожий на обморок.

Вторая ночь принесла жар. Невысокий, почти незаметный, но достаточный, чтобы простыни стали липкими от пота, а мысли — вязкими и спутанными. Метка пульсировала тихо, настойчиво, напоминая о себе каждый раз, когда я ворочалась, пытаясь найти удобное положение.Элси заходила дважды, приносила воду, клала прохладную ткань на лоб и спрашивала, не вызвать ли лекаря. Я отказалась. Что я ему скажу? Что меня проклял дракон, и теперь моё тело медленно сходит с ума от его отсутствия?

Да, отличный план. Меня сразу упрячут в сумасшедший дом.

Но третья ночь…

Третья ночь была адом.

Жар поднялся, а стала буквально раскаленной. Тело горело изнутри, будто кто-то разжег костер под кожей, а метка на бедре пылала так, что я едва сдерживала крики. И хуже всего было желание.

Не просто желание. Это была физическая боль, острая и требовательная, пульсирующая между ног с такой силой, что я сжимала бедра вместе, пытаясь хоть как-то облегчить давление, но это не помогало.

Я лежала, сбросив одеяло, в одной тонкой ночной рубашке, которая прилипла к телу от пота, и дышала короткими рваными вдохами, чувствуя, как комната плывет перед глазами.

Проклятая метка.

Проклятый дракон.

Проклятое моё решение согласиться на это.

Хлопнула дверь. Послышался голос Элси — тревожный, громкий, не характерный для нее, которая обычно говорила тихо, стараясь не беспокоить.

— Рен! Рен, ты меня слышишь?!

Я попыталась ответить, но горло пересохло, и вместо слов вырвался только хриплый стон.

Скрип колеса инвалидного кресла, потом стук в дверь моей комнаты, настойчивый, отчаянный.

— Рен, открой! Пожалуйста!

Я скатилась с кровати, доползла до двери, с трудом дотянулась до ручки и повернула. Дверь распахнулась, и Элси влетела в комнату на своем кресле, её лицо было бледным, глаза широко раскрыты от страха.

— Господи, Рен, ты…

Она осеклась, глядя на меня — на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на дрожащие руки, на то, как я прижималась спиной к стене, пытаясь удержаться хоть в каком-то вертикальном положении.

— Я вызываю лекаря, — сказала она решительно, разворачивая кресло. — Сейчас же.

— Не надо, — выдавила я, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

— Молчи, — отрезала Элси, и в её тоне была сталь, которую я редко слышала. — Ты горишь, Рен. Не спорь.

Она уехала, и я услышала, как внизу хлопнула входная дверь, как она кричит кому-то на улице, требует срочно привести лекаря. Потом тишина, нарушаемая только моим собственным дыханием и пульсом, гулко отдающимся в ушах.

Я попыталась встать, доползти обратно до кровати, но ноги не слушались, и я осталась сидеть на полу, прислонившись к стене, закрыв глаза и пытаясь игнорировать пульсацию, которая не давала покоя.

Может, если…

Рука скользнула вниз почти сама собой, пальцы дрожали, когда я подняла край рубашки, раздвинула ноги и коснулась того места, где метка наградила меня этой проклятой пыткой.

Влажно. Горячо. Чувствительно до боли.

Я провела пальцами по себе, медленно, осторожно, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Круговые движения, легкие сначала, потом сильнее, надавливая на самую чувствительную точку, и тело откликнулось — вспыхнуло, выгнулось, но…

Ничего.

Никакого облегчения. Только нарастающая боль, острая и жгучая, будто метка наказывала меня за попытку обойти её правила.

Я попробовала снова, глубже, быстрее, отчаянно пытаясь вызвать разрядку, но тело отказывалось слушаться. Удовольствие не приходило. Только боль, усиливающаяся с каждым движением, пока я не задохнулась от рыдания и не убрала руку, чувствуя, как слезы текут по щекам.

Он сделал это.

Он проклял меня так, что я даже сама себе не могу помочь.

Дверь снова хлопнула. Голоса — Элси и кого-то ещё, мужской, низкий. Лекарь. Скрип ступеней, потом звук кресла и шагов.

Я едва успела натянуть рубашку на место, прежде чем дверь моей комнаты распахнулась, и в неё вошел мужчина средних лет, с аккуратной бородкой и кожаной сумкой в руке. Элси следовала за ним, её лицо всё ещё было напряженным от беспокойства.

— Госпожа Ренелин, — произнес лекарь, опускаясь на колени рядом со мной, и его пальцы, прохладные и уверенные, коснулись моего лба. — У вас жар. Как давно это началось?

— Два дня назад, — прохрипела я.

— Это опасно. Были ли другие симптомы? Боль, тошнота, головокружение?

О, да. Множество симптомов. Большинство из которых я не могу озвучить при сестре.

— Головокружение, — ответила я. — И… общая слабость.

Лекарь кивнул, начал осматривать меня — слушал дыхание, проверял пульс, заглядывал в глаза, ощупывал лимфоузлы. Всё стандартно, всё профессионально, но я видела, как его брови постепенно сходятся к переносице, выражая растерянность.

— Странно, — пробормотал он наконец, откидываясь назад и роясь в сумке в поисках чего-то. — Никаких признаков инфекции. Лёгкие чистые, горло не воспалено, железы в норме. Но температура… — он покачал головой. — Возможно, это какая-то редкая лихорадка. Я дам вам жаропонижающее и вернусь завтра, чтобы проверить состояние.

Он достал пузырёк с настойкой, отмерил дозу в ложку и протянул мне.

— Выпейте. Это должно снизить температуру.

Я послушно выпила, чувствуя горький вкус на языке, и он помог мне добраться до кровати, устроил поудобнее, накрыл лёгкой простыней.

— Постельный режим, — сказал он, обращаясь к Элси. — Много воды. Если станет хуже — немедленно за мной. Ясно?

Элси кивнула, и лекарь ушёл, оставив нас вдвоём.

Моя сестра подкатила ближе к кровати, взяла мою руку в свою — тёплую, маленькую, дрожащую.

— Рен, что происходит? — прошептала она, и в её голосе была мольба. — Пожалуйста, скажи мне правду.

— Все не важно, — ответила я, открывая глаза и сжимая её руку. — Главное, что с тобой всё в порядке. Это всё, что имеет значение.

Элси хотела что-то сказать, но в этот момент жар вернулся с новой силой, и я вскрикнула, сжавшись в комок, чувствуя, как метка вспыхивает огнём, обжигая изнутри.

— Рен!

Её голос был далёким, будто доносился откуда-то из-под воды. Я слышала, как она зовёт меня, как пытается разжать мои пальцы, вцепившиеся в простыню, но не могла ответить, не могла сделать ничего, кроме как терпеть эту волну боли и желания, которая грозила разорвать меня на части.

И тут я услышала его.

Взмах крыльев. Тяжёлый, мощный, заставивший окна дребезжать в рамах. Потом звук когтей, скребущих по камню балкона, и огромная крылатая тень опустилась перед моим окном, закрывая свет луны.

Элси вскрикнула, отъехала на кресле к двери, и я увидела, как дракон — чёрный, огромный, смотрит прямо на меня через стекло. А потом тело начало меняться, сжиматься, перетекать в человеческую форму, и через мгновение на балконе стоял уже Кьяртан, с той же насмешливой улыбкой на губах.

Он распахнул балконную дверь и вошёл, двигаясь медленно, уверенно, как хищник, загнавший добычу в угол.

Элси попыталась встать между нами, крошечная фигурка на инвалидном кресле, вся дрожащая от страха, но не отступающая.

— Не подходи к ней! — закричала она, и в её голосе была ярость, которую я никогда раньше не слышала.

Кьяртан даже не посмотрел на неё. Взмахнул рукой, и невидимая сила подняла кресло в воздух, вынесла Элси из комнаты, мягко опустила в коридоре, а дверь за ней захлопнулась, щелкнув замком.

— Отпусти её! — прохрипела я, пытаясь встать, но ноги не держали, и я рухнула обратно на кровать.

Кьяртан наконец посмотрел на меня, на мое тело — мокрые от пота волосы, рубашка, прилипшая к телу и ничего уже не скрывающая, а надо ли?

— Страдала? — спросил он тихо, останавливаясь у края кровати.

Я сжала зубы, не желая отвечать, не желая давать ему удовлетворение видеть, как я сломлена.

Но он уже знал.

Его губы изогнулись в улыбке — жестокой, довольной.

— Хорошо, — произнёс он, снимая рубашку и бросая её на пол. — Очень хорошо.