Глава 34

Прошло две недели после битвы с Сиреной, и жизнь постепенно вернулась в спокойное русло — драконы снова занимались своими делами, совет старейшин больше не вызывал меня на разборки, а я научилась не вздрагивать каждый раз, когда кто-то смотрел в мою сторону.

Метка на бедре давно перестала причинять боль — стала частью меня, как шрам от старой раны или родинка, о которой вспоминаешь, только когда случайно касаешься. Я привыкла к ней, к тому постоянному ощущению связи с Кьяртаном, что тянулось тонкой нитью между нами, даже когда мы находились в разных частях крепости.

Десять лет.

У меня еще девять.

Потом свобода.

Если я к тому времени не сойду с ума от всей этой драконьей политики.

Но в глубине души я знала, что обманываю себя. Потому что с каждым днём, проведённым рядом с Кьяртаном, мысль о свободе становилась всё менее привлекательной, а идея остаться здесь, с ним, навсегда — всё более заманчивой.

Господи, я действительно влюбилась в дракона.

Моя бабушка переворачивается в гробу.

Той ночью мы лежали в постели, переплетённые, и я слушала его дыхание, медленное и ровное, думая, что он уснул. Я почти задремала сама, когда услышала его голос — тихий, серьёзный, с той интонацией, что заставила меня мгновенно проснуться.

— Ренелин.

— М-м? — откликнулась я, не открывая глаз и продолжая лежать на его груди.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Что-то в его тоне заставило меня приподняться на локте и посмотреть на него. В полумраке комнаты я видела только контуры его лица, но серебристые глаза светились тусклым светом, выдавая волнение.

— Что случилось? — спросила я, и внутри ёкнуло от беспокойства. — Снова какие-то проблемы с советом?

Он покачал головой, садясь и устраивая меня рядом, так чтобы мы сидели лицом к лицу.

— Нет. Дело не в этом. — Он помолчал, словно подбирая слова, потом выдохнул и продолжил: — Я устал.

Я нахмурилась, не понимая.

— Устал? От чего?

— От мести, — ответил он просто, глядя мне прямо в глаза. — Устал мстить за брата. Устал притворяться, что держу тебя здесь силой, что ты моя пленница, моё возмездие. Правда в том, что я люблю тебя, Рен. Сильнее, чем думал возможным. Сильнее, чем любил кого-либо за всю свою долгую жизнь.

Сердце пропустило удар, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается от этих слов, произнесённых с такой искренностью, что невозможно было усомниться.

Любит.

Он любит меня.

Господи.

— Кьяр… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.

— Дай мне договорить, — попросил он тихо. — Пожалуйста.

Я кивнула, и он убрал руку, но продолжал смотреть с той серьёзностью, что заставляла внутри всё сжиматься.

— Я хочу снять метку, — произнёс он, и слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Я замерла, уставившись на него и не веря собственным ушам.

— Что? — выдохнула я. — Ты… что?

— Хочу снять её, — повторил он спокойно, хотя я видела напряжение в его плечах, в сжатых челюстях. — Хочу, чтобы ты была со мной по выбору, не по принуждению. Хочу, чтобы ты осталась, потому что сама этого хочешь, а не потому что магия держит тебя здесь.

Я почувствовала, как внутри поднимается паника, как сердце начинает колотиться быстрее, а дыхание сбивается.

— Нет, — сказала я резко, хватая его за руку и сжимая так сильно, что костяшки побелели. — Мне не нужна свобода от тебя! Оставь метку, останься со мной навсегда! И ты же сказал – это метка избранницы, и…

Кьяртан усмехнулся, но в улыбке читалась грусть.

— Да, все так. Но она принуждает, не рассчитана на человека, Ренелин, — ответил он тихо. — Поэтому нужно снять. Это сложно, болезненно, но можно. Контр-ритуал существует, хотя его редко используют. Он забирает часть силы того, кто наложил метку, но освобождает того, на ком она стоит.

Я покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы, хотя не помнила, когда начала плакать.

— Не надо, — прошептала я, и голос дрогнул. — Прошу тебя, не делай этого. Я не хочу быть свободной. Я хочу быть с тобой. Навсегда.

Он коснулся моей щеки, вытирая слёзы большим пальцем и глядя с той нежностью, что заставила сердце сжаться.

— Нет, — возразил он мягко, но твёрдо. — Ты заслужила выбор, Рен. Настоящий выбор, не тот, что продиктован магией. Я держал тебя силой слишком долго. Хочу, чтобы ты осталась, потому что любишь меня, а не потому, что не можешь уйти.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже начал, и я поняла это по тому, как воздух вокруг нас загустел, наполнившись магией. Он положил руку на моё бедро, туда, где находилась метка, и я почувствовала, как под его ладонью разливается тепло — сначала приятное, потом горячее, почти обжигающее.

Кьяртан начал говорить на языке, которого я не понимала, — древние слова, полные силы и власти, что заставляли воздух вибрировать, а кожу покрываться мурашками.

Метка на моём бедре вспыхнула — ослепительно ярко, заливая всю комнату светом, и я почувствовала боль, резкую и жгучую, словно кто-то прижигал кожу раскалённым железом.

Я закусила губу, чтобы не закричать, и видела, как Кьяртан напрягается, как по его лицу течёт пот, как челюсти сжимаются так сильно, что я слышу скрежет зубов.

Ему больно.

Ему больнее, чем мне.

Господи, прекрати, пожалуйста.

Но он не останавливался, только продолжал произносить слова ритуала, и я чувствовала, как связь между нами дрожит, истончается, готовая оборваться.

Свет стал нестерпимо ярким, и я закрыла глаза, но всё равно видела его сквозь веки, а потом — внезапно — всё погасло.

Тишина.

Темнота.

Пустота.

Я открыла глаза и увидела, как Кьяртан падает на колени рядом с кроватью, тяжело дыша и держась за край матраса, словно без этой опоры упал бы лицом в пол.

Я скользнула вниз, опускаясь перед ним и хватая за плечи, пытаясь удержать.

— Кьяр! — позвала я, и голос сорвался на крик. — Господи, что ты наделал?

Он поднял голову, и я увидела, как он измождён — лицо бледное, под глазами тени, серебристые глаза потускнели, словно кто-то погасил огонь внутри.

Ритуал забрал его силу.

Слишком много силы.

— Всё… в порядке, — выдохнул он, и голос прозвучал хрипло. — Просто… устал.

Я коснулась своего бедра — там, где раньше была метка, и почувствовала только гладкую кожу. Ничего. Даже шрама не осталось, словно метки никогда и не было.

И пустоту.

Ту ужасную пустоту внутри, где раньше была связь с Кьяртаном, где я всегда чувствовала его присутствие, как постоянное, успокаивающее эхо.

Теперь там ничего не было.

Связь оборвалась.

Я свободна.

Так почему же мне так плохо?

Я посмотрела на Кьяртана, всё ещё стоящего на коленях передо мной, измождённого, истощённого, пожертвовавшего частью себя, чтобы дать мне выбор.

— Ты свободна, — прошептал он, глядя мне в глаза с той болезненной надеждой, что заставила сердце разрываться. — Можешь уйти. Вернуться к своим. Жить так, как хочешь. Я не держу тебя больше. Никогда не буду.

Я почувствовала, как слёзы текут по щекам сильнее, размывая его лицо перед глазами, и опустилась на колени рядом, беря его лицо в ладони и заставляя смотреть на меня.Свои.Сейчас это слово звучит так странно.Я думала, у меня есть свои.Но Келен был не рад, что не убил меня.Элси обманывала годами.Гильдия выгнала… справедливо, впрочем.Свои для меня сосредоточились внутри этого упрямого ящера, который только и делал, что разрушал. А потом собирал. Собирал и склеивал.

— Я не уйду, — произнесла я твёрдо, и голос дрогнул только на последнем слове. — Слышишь? Не уйду. Выбираю тебя. Не по принуждению, не из-за метки, не потому что не могу иначе. Выбираю, потому что люблю.

Он замер, глядя на меня с той неподвижностью хищника, что не верит своей добыче, а потом я увидела, как что-то меняется в его глазах — надежда вспыхивает ярче, а за ней — облегчение, такое глубокое и всепоглощающее, что перехватило дыхание.

Он притянул меня к себе и поцеловал — отчаянно, благодарно, словно боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.

Я ответила на поцелуй, обхватывая его шею руками и прижимаясь так близко, как только могла, и чувствовала, как его руки обнимают меня, как он дрожит — от облегчения, от истощения, от чего-то ещё, чему не нужны были слова.

Когда мы оторвались друг от друга, он коснулся лбом моего лба, и я слышала его дыхание, неровное и рваное, смешивающееся с моим.

— Будь моей женой, — прошептал он, и голос прозвучал так, что внутри всё сжалось. — По драконьим законам. Навсегда. Не на десять лет, не на время, а навсегда.

Я рассмеялась — сквозь слёзы, всхлипывая и улыбаясь одновременно, и чувствовала, как внутри распирает от счастья, такого неожиданного и яркого, что не верилось.

— Да, — ответила я, целуя его снова — короткий, быстрый поцелуй. — Да, да, да. Тысячу раз да.