Глава 27

Дверь распахнулась — резко, с силой, и на пороге возник он.

Кьяртан.

В человеческом обличье — высокий, широкоплечий. Черные волосы падали на плечи, лицо было бесстрастным, но в глазах читалось что-то, чего я раньше не видела.

Что?

Удовлетворение?

Любопытство?

Или просто желание посмотреть на развалины того, что он создал?

Я не думала.

Просто схватила первое, что попалось под руку — вазу с подоконника, тяжёлую, керамическую — и швырнула в него с такой силой, что мышцы плеча взорвались болью.

Ваза пролетела через комнату, вращаясь в воздухе, и Кьяртан даже не пошевелился. Просто поднял руку, и ваза рассыпалась в прах в нескольких сантиметрах от его лица, осыпаясь на пол мелкими осколками.

Конечно.

Магия.

Потому что чудовищу недостаточно просто разрушить жизнь человека.

Надо ещё показать своё превосходство.

Я поднялась с пола, качнувшись от слабости, но заставляя себя стоять прямо. Руки дрожали, дыхание сбилось, внутри всё горело от той ярости, что накопилась за последние дни и теперь требовала выхода.

И тут я вспомнила.

Кинжал.

Я же бывший охотник, бывший. У меня по всему дому оружие.

Я метнулась к шкафу, распахивая дверцу и выхватывая кинжал из тайника.

Развернулась, сжимая рукоять так крепко, что костяшки побелели, и уставилась на Кьяртана, который стоял на пороге и наблюдал за мной с тем спокойствием, что выводило из себя больше любых слов.

— Иди сюда, тварь, — прошипела я, и голос прозвучал хрипло, ломаясь от эмоций. — Иди. Мне уже всё равно. Ты ничего не оставил от моей жизни. Я уже мертва. Всё равно.

Кьяртан шагнул вперёд — медленно, без спешки, словно прогуливаясь по парку. Руки были расслабленно опущены вдоль тела, на лице не было ни страха, ни беспокойства. Только то невозмутимое спокойствие, что доводило до белого каления.

Он даже не боится.

Видит кинжал.

И всё равно идёт.

— Ты знал! — выкрикнула я, отступая на шаг и держа кинжал перед собой. — Знал, урод! Знал, что она ходит! Что она притворяется! Что она…

Слова оборвались, потому что горло сжалось от рыдания, которое невозможно было сдержать.

Кьяртан остановился в двух шагах от меня, глядя сверху вниз с тем выражением, что читалось как признание вины и абсолютное отсутствие раскаяния одновременно.

— Знал, — произнёс он спокойно, и голос прозвучал ровно, без эмоций. — С самого начала. Увидел ее в тот день, вернее, в ту ночь, когда прилетел к тебе впервые.

Ярость взорвалась внутри — такая сильная, что затмила разум.

Я бросилась на него, занося кинжал для удара, целясь в горло, туда, где проходила артерия, куда достаточно одной царапины, чтобы яд попал в кровь и убил даже дракона.

Но Кьяртан был быстрее.

Рука метнулась вперёд — слишком быстро, чтобы я успела среагировать — и перехватила моё запястье в воздухе. Сжала так крепко, что кости заскрипели от боли. Вывернул руку, и кинжал выпал, звякнув о пол и откатываясь в сторону.

Я даже не подумала остановиться.

Вторая рука метнулась вперёд, сжатая в кулак, целясь в лицо, в горло, куда угодно, лишь бы причинить боль. Потом снова, и снова, молотя по его груди, плечам, животу, не замечая, что удары скользят по чешуе, что едва оставляют следы, что бесполезны.

Всё равно.

Пусть бесполезно.

Но хоть что-то.

Рыдания вырвались наружу — громкие, захлёбывающиеся, полные той боли, что накопилась за все эти месяцы и теперь выплёскивалась потоком.

— Знал! — кричала я, продолжая бить его кулаками. — Видел, как она встаёт! И молчал! Смотрел, как я разрушаюсь! Как жертвую всем ради неё! И молчал!

Кьяртан стоял неподвижно, позволяя мне бить его, не пытаясь остановить, не отступая. Просто смотрел сверху вниз, и в темных глазах мелькало что-то, чего я не могла понять.

— Увидел, как она встаёт с кресла, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала та жёсткость, что не оставляла иллюзий о его намерениях. — Подумал: вот. Смотри. Я потерял брата. Но мой брат был безумен, убит. А ты потеряешь сестру. И она будет жива при этом. И цена будет чудовищной.

Я замерла, глядя на него снизу вверх, и чувствовала, как внутри что-то окончательно разрушается. Как последняя надежда на то, что всё это было случайностью, ошибкой, недоразумением — рассыпается в прах.

Он всё знал.

С самого начала.

Специально.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я, и голос сорвался на полушёпот. — Рад? Как, удалось?

Кьяртан наклонил голову, глядя на меня … с сожалением что ли?

— Удалось, — признал он спокойно. — Не рад.

Я попыталась вырваться, дёрнувшись всем телом, но его рука на моём запястье была как железные тиски. Вторая рука легла на затылок, притягивая меня ближе, и я почувствовала его запах — дым, пепел, что-то дикое и одновременно странно успокаивающее.

Потом он наклонился и поцеловал меня.

Впервые.

За все эти месяцы он никогда не целовал меня. Трогал, брал, требовал, но губ не касался. Как будто это было слишком личным. Слишком человечным для того, что между нами происходило.

Но сейчас целовал — медленно, глубоко, с той нежностью, что контрастировала с жестокостью его слов.

Метка на бедре вспыхнула жаром — пульсирующим, волнами прокатывающимся по телу, посылая то неестественное тепло, что всегда означало его близость, его власть надо мной.

Я всхлипнула, чувствуя, как ярость медленно отступает, замещаясь той усталостью, что накопилась за дни. Руки обмякли, повисая вдоль тела. Ноги подкосились.

Кьяртан перехватил меня, подхватывая на руки, и прошептал — так тихо, что едва слышно:

— Тише, охотница. Тише.

Я рыдала у него на руках, пока он нёс меня вверх по лестнице — в спальню, где мы провели столько ночей. Уложил на постель, укрывая одеялом, и сел рядом, просто гладя по волосам, как ребёнка.

— Убью тебя, — прошептала я сквозь слёзы, глядя в потолок и чувствуя, как внутри пусто. Совсем пусто.

— Хорошо, — отозвался Кьяртан спокойно, продолжая гладить. — Потом.

Молчание.

Потом он произнёс, и голос прозвучал ровно, без эмоций:

— Ваш король подписал мир с нашим. Только что.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы продолжают течь, хотя думала, что уже выплакала все.

— Гильдии охотников больше нет, — выдохнула я.

— Да, — подтвердил Кьяртан. — Больше нет. А ты — есть.

Я открыла глаза, поворачивая голову и глядя на него сквозь пелену слёз:

— Ты меня разрушил.

Он наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление:

— Возможно. Но твоя жизнь была не совсем настоящей. Гильдии больше нет — её расформировали бы в любом случае. Жених тебя не любил, если честно. Не видел тебя такой, какой вижу я. Про сестру и говорить не будем. Это было подло, и уж давай честно — тут я точно не виноват.

— Единственное, в чём не виноват, — прошептала я, и в голосе прозвучала горечь.

Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора:

— Пожалуй. У тебя ничего не осталось. Тут, на земле.

Он поднял голову, глядя в окно, и я последовала за его взглядом.

В небе, высоко над столицей, плыли летающие острова — огромные куски земли, удерживаемые магией, на которых располагались дворцы и крепости драконов. Один из них был ближе остальных — с высокими белыми башнями, садами, водопадами, стекающими в пустоту.

Красиво.

По-своему.

Но это не мой мир.

— Там, — произнёс Кьяртан тихо, и в голосе прозвучало что-то новое, чего я раньше не слышала. — Там ты сможешь начать заново.

Я уставилась на него, не понимая, к чему он клонит, и чувствуя, как внутри поднимается холодок предчувствия.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

Кьяртан повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, решительное, не оставляющее места для возражений:

— Ты станешь моей. И будешь жить там, со мной, на острове.

Слова повисли в воздухе — финальные, беспощадные.

И я поняла, что всё это время он вёл к этому.

К тому, чтобы разрушить мою жизнь настолько, чтобы у меня не осталось выбора, кроме как принять его предложение.

Чудовище.

Он настоящее чудовище.

И я его ненавижу.

Но выбора нет.