Мы по-прежнему живем в эпоху динозавров. Такое мнение может показаться странным, учитывая, что мы, как правило, связываем слово «динозавр» – буквальный перевод «ужасный ящер» – с первобытными лесами, где чешуйчатые хищники с длинными зубами подстерегают жертв и исполинские рогатые чудища пробираются сквозь покрытые папоротником рощи в древнем бесконечном лете. Но динозавры до сих пор здесь, и не только как окаменелые кости, выступающие из породы или собранные в музейных экспозициях. Они повсюду вокруг нас: возможно, даже за вашим окном на ближайшем дереве восседает один из «ужасных ящеров». Будучи последней уцелевшей ветвью динозавров, птицы продолжают древнюю эволюционную линию, зародившуюся после самого масштабного вымирания в истории Земли. Даже синица или голубь – это нить в эволюционном полотне, протянувшемся на 235 миллионов лет назад в прошлое.

Наше понимание, что птицы – это все, что осталось от динозавров, – относительно недавнее открытие. Сейчас палеонтологи отмечают различие между птичьими динозаврами, или просто птицами, и нептичьими динозаврами, такими как знаменитые стегозавр, диплодок и, конечно, тираннозавр. Это разделение указывает на длительную историю нашего увлечения динозаврами: мы начали изучать и классифицировать их еще до того, как осознали их связь с нашей повседневной жизнью. На самом деле, мы можем обнаружить проблески нашего неугасимого интереса к динозаврам еще до того, как этим рептилиям было дано научное название. Наша одержимость динозаврами началась не с изобретения слова «динозавр» английским анатомом в 1842 году. К тому моменту человечество уже тысячи лет находило их остатки и размышляло об их природе.

В Южной Корее, Бразилии и Соединенных Штатах древние наскальные изображения, называемые петроглифами, нередко обнаруживаются в непосредственной близости от окаменевших следов динозавров. На раскопках в национальном парке Зайон в Юте были даже обнаружены петроглифы, имеющие характерную форму трехпалых следов, оставленных хищными динозаврами около двух сотен миллионов лет назад. Древние народы по всему миру осознавали, что следы динозавров, как и их кости и иные остатки, были оставлены неизвестными существами из далекого прошлого, и привносили их в свои культуры задолго до того, как палеонтология вообще стала наукой. Оставшиеся следы, зубы и кости нептичьих динозавров были ценными свидетельствами того, что наш мир однажды был населен существами, сильно отличающимися от того, что люди за всю историю человечества видели вживую. Представьте, что вы наткнулись на окаменелый скелет трехрогого трицератопса, не имея представления ни о трицератопсах, ни о динозаврах как таковых. Что бы вы подумали, увидев эти исполинские останки?

Однако палеонтология возникла не из признания, что останки и следы динозавров принадлежат некогда населявшим планету животным. Эта наука сформировалась и развивалась в Европе в XVIII–XIX веках, потребовав от натуралистов и ученых иных специальностей пересмотра философских представлений о возрасте Земли и настоящей природе окаменелостей. До начала XVIII века окаменелости не воспринимались как нечто, относящееся к доисторическим формам жизни. Под влиянием христианства господствовало убеждение, что мир был создан не так давно, а все виды живых организмов сосуществовали в гармонии с самого начала. Новые формы жизни не развивались, старые не исчезали, а мир существовал просто недостаточно долго для того, чтобы окаменелые останки древних существ могли вообще появиться. Люди действительно находили окаменелости, но находки объяснялись исключительно в согласии с представлением о молодом возрасте Земли и гармоничном сосуществовании всех форм жизни. Например, окаменелые зубы акул, часто находимые в породах древних морей, не распознавались как таковые – в 77 году римский натуралист Плиний Старший считал их диковинками, упавшими с луны. Позже такие же ископаемые треугольной формы получили название «глоссопетры» – они считались языками змей, обращенными в камень апостолом Павлом.

Даже к XVII веку, когда геология уже начала обретать вид научной дисциплины, немецкий ученый Афанасий Кирхер все еще связывал окаменелости с витальными силами внутри Земли, имитирующими жизнь. Он предполагал, что окаменелости были не останками живых существ, а естественными обманками, которые просто вставали в один ряд с другими геологическими чудесами, как, например, камни, которые внешне напоминали глаза или яйца. Любое объяснение казалось более приемлемым, чем потрясающая миропорядок идея, что мир куда старше, чем предполагалось в библейской хронологии. Это приводило к тому, что ученые были вынуждены всячески упражнять ум, чтобы описать то, что явно выглядит как зубы акул, как нечто иное. Только в 1616 году итальянский натуралист Фабио Колонна показал, что эти окаменелости в виде акульих зубов имеют органическую, а не минеральную природу, а в 1669 году датский ученый Нильс Стенсен раскрыл геологический принцип того, как такие акульи зубы могли оказаться в европейских горах вдали от океана. Он предположил, что эти зубы когда-то попали в донные отложения, которые со временем покрылись дополнительными слоями породы, а позже поднялись на поверхность. Это означало, что Земля гораздо старше, чем предполагалось ранее, ведь для таких масштабных изменений потребовались бы огромные промежутки времени.

Несмотря на то что на протяжении тысячелетий люди по всему миру признавали окаменелости остатками древних форм жизни, европейские натуралисты только в XVII веке были готовы принять настоящую природу ископаемых. И даже после этого потребовался еще один век, прежде чем европейские ученые смогли признать, что некоторые из окаменелостей принадлежат исчезнувшим видам, что вымирание – это реальность. И это при том, что колонизаторы своими действиями в недавнем прошлом уже привели к исчезновению некоторых, к примеру птицы додо. Сама идея, что виды могут полностью исчезнуть или что в далекой древности виды могли быть настолько отличными от тех, которые мы видим сейчас, казалась нелепой. Но окаменелости не врут. Порабощенные африканцы, привезенные в Северную Америку, распознали сходство между зубами и костями мамонтов и мастодонтов и африканских слонов. У натуралистов ушли годы исследований, чтобы прийти к тому же заключению. В 1799 году французский анатом Жорж Кювье предположил, что гигантские кости неизвестного существа из Соединенных Штатов, называемого American incognitum, и столь же впечатляющие по размерам останки из Сибири принадлежат двум полностью исчезнувшим видам из семейства слоновых: мастодонту и мамонту, – которые имели явные анатомические различия. Эпоха колониализма, воспеваемая как время великих открытий, не оставляла сомнений: если бы мамонты или мастодонты все еще существовали, кто-то бы обязательно их встретил. Так, Кювье предоставил доказательства того, о чем прежде осмеливались размышлять лишь немногие натуралисты. Природа никогда не пребывала в состоянии постоянного и самоподдерживающегося равновесия – наоборот, различные виды появлялись и исчезали, и теперь каждый из них вызывал вопросы о том, почему такие странные формы жизни вообще появились и в конечном счете вымерли.

Люди в то время не перестали находить остатки динозавров. Натуралисты и коллекционеры выкапывали кости динозавров и делали их иллюстрации, часто неверно обозначая их либо как части тел больших крокодилов, которые были распространены по всему миру, когда климат был более теплым, либо как останки римских боевых слонов. Прежде чем натуралистам удалось приблизиться к пониманию, что такие существа, как динозавры, вообще были возможны, им пришлось признать три вещи: Земля старше, чем предполагалось, виды действительно могут вымирать, а их совокупность со временем менялась. Но осадочные породы Западной Европы не облегчали им задачу. Если бы человечество изобрело палеонтологию в другой части мира, например в Китае или Аргентине, где было больше шансов найти относительно целые окаменелости динозавров, то, возможно, динозавры и их роль в истории Земли были бы замечены раньше. На тот момент в породах Западной Европы, хранящих останки динозавров, чаще всего находили лишь отдельные кости, зубы и их фрагменты. Цельный скелет, позволяющий судить об облике динозавра, будет найден лишь в 1850 году. Без таких ископаемых палеонтологи начала XIX века даже не могли представить, что животные, которых мы сейчас знаем как динозавров, вообще существовали.

Появление динозавров в научном сознании происходило постепенно и начиналось с привычных образов. Натуралисты, анатомы и предшественники палеонтологов выбрали отправной точкой зубы акул, подобные тем, что до сих пор встречаются у современных рыб, и доисторических слонов, схожих с теми, что до сих пор обитают в Африке и Азии, и двигались вглубь времен. На этом этапе ученые нуждались в том, чтобы окаменелые останки имели сходство с до сих пор существующими организмами. Те же окаменелости, которые не напоминали останки уже известных животных, оставались загадкой либо трактовались мифически. Следы динозавров юрского периода, которые находили колонизаторы на северо-востоке Северной Америки в начале XIX века, иногда приписывались «ворону Ноя» или птицам, которые пережили библейский потоп. В 30-е годы XIX века массачусетский натуралист Эдвард Хичкок дал им название «птицы песчаника». Было известно, что только птицы могут оставить такой характерный трехпалый след, а в отложениях песчаника не осталось никаких костных останков, которые могли бы указать на иных существ, способных оставить такие следы. «Птица» была наилучшим предположением, и не было никаких причин думать, будто бы иное животное могло оставить после себя настолько похожие следы.

Тем не менее само осознание, что Земля и жизнь на ней значительно древнее, чем ранее предполагалось, побудило палеонтологов искать новые улики. Но животные из относительно недавнего прошлого, такие как мастодонты или гигантские наземные ленивцы мегатерии, связывались учеными с ныне существующими видами, несмотря на все различия. Открытие гигантской морской ящерицы мозазавра в конечном счете показало, что чем древнее жизнь, тем более разнообразные формы она принимала. В 1764 году в меловом карьере в Нидерландах было обнаружено скопление челюстных и черепных костей. Несмотря на последующую находку в том же карьере второго, лучше сохранившегося черепа, эти останки считали костями либо огромного крокодила, либо кита.

И только в 1800 году эти кости наконец идентифицировали как останки родственной современным варанам огромной водной рептилии, существовавшей еще до мастодонтов и мегатерий. Животное в итоге назвали мозазавром. Примерно в то же время еще более странные морские рептилии были обнаружены в юрских породах Южной Англии. Длинношеий плезиозавр с четырьмя ластами и акулообразный ихтиозавр (оба получили названия в 1821 году) были приспособлены к обитанию в море намного лучше, чем любая из известных рептилий, поскольку они кардинально отличались от современных ящериц и крокодилов. Не осталось никаких сомнений: жизненные формы становились тем причудливее, чем древнее были ископаемые находки. В конечном счете с признанием факта существования в древности необычных крупных рептилий пришло время для открытия динозавров.

И хотя окаменелости динозавров уже находили в других частях света, ключевые находки, положившие начало самой концепции динозавров, были сделаны в Англии. Работники карьеров, натуралисты и иные любознательные люди годами находили гигантские зубы и кости в сельских районах Англии. Никто не был до конца уверен в их происхождении. Возможно, они принадлежали огромным крокодилам, которые давным-давно обитали в регионе. Теолог Уильям Бакленд проявил особый интерес к этим останкам и в переписке с Кювье пришел к выводу, что они должны были принадлежать гигантским рептилиям. Особое внимание привлек фрагмент окаменелой челюсти с пилообразным острым зубом, который, по всей видимости, принадлежал хищному ящеру, не похожему ни на один из современных видов. В 1824 году Бакленд назвал его мегалозавром – «гигантской ящерицей». Сегодня мегалозавр известен нам как первый динозавр, получивший научное описание. Вскоре были обнаружены и другие, еще более загадочные рептилии. Когда Бакленд изучал свою коллекцию окаменелостей, Мэри Энн Мантелл во время прогулки на природе со своей подругой Бриджит Уоллер заметила особо интересные ископаемые в только что добытой из карьера породе и купила их у рабочих.

Илл. 1. Нижняя челюсть мегалозавра, которую изучал Уильям Бакленд, давший название этой рептилии

Муж Мэри Энн, Гидеон, был хирургом и испытывал интерес к окаменелостям, так что подруги принесли их ему для изучения. Это были зубы, но какому существу они могли принадлежать? Гидеон Мантелл провел несколько последующих лет в скрупулезном поиске ответа на этот вопрос, консультируясь с другими экспертами и проводя собственный анализ. Эти зубы сильно напоминали зубы игуаны, но их размер указывал на рептилию гигантского размера, и некоторые другие найденные в той же местности огромные кости, о которых Мантелл уже знал, наверняка тоже принадлежали ей. В конечном счете Мантелл назвал свою маленькую коллекцию окаменелых костей игуанодоном. Мегалозавр и травоядный игуанодон не рассматривались как динозавры в современном понимании этого слова. Бакленд, Мантелл, Кювье и другие исследователи того времени рассматривали этих существ просто как гигантских предшественников современных рептилий. Они полагали, что мегалозавр, возможно, был необычным большим крокодилом, а игуанодон, вероятно, выглядел как зеленая игуана – просто достигал 30 метров в длину.

Но когда британский анатом Ричард Оуэн изучил эти окаменелости и те останки панцирной рептилии, которую Мантелл в 1833 году назвал гилеозавром, он заметил, что все они обладают общими ключевыми признаками, которые отсутствуют у современных видов ящериц. Конечности всех трех существ имели строение, указывающее на вертикальное, колоннообразное расположение лап, а не расставленное в стороны, как у ящериц. К тому же у мегалозавра, игуанодона и гилеозавра в области таза было несколько сросшихся позвонков – подобное строение ранее не встречалось. Ни у одной из известных в то время рептилий, существующей или дошедшей в качестве ископаемого, не было подобных особенностей строения скелета, поэтому Оуэн объединил их в отдельную группу. В монографии 1842 года, основанной на докладе предыдущего года, он провозгласил, что мегалозавр, игуанодон и гилеозавр принадлежат к одной группе вымерших рептилий – к динозаврам.

Сам Оуэн еще не мог осознать масштабов своего открытия. Никто даже не догадывался, как эти рептилии выглядели при жизни и насколько много их еще предстоит открыть. Связь динозавров с птицами еще не могла прийти никому в голову, поскольку громадный игуанодон ничем не напоминал летающих над юрским побережьем Англии чаек. Три динозавра, которых идентифицировал Оуэн, были известны лишь по фрагментарным останкам, некоторые из которых сегодня классифицируются как совершенно другие виды. Оуэн рассматривал каждого из этой троицы ископаемых как усовершенствованную рептилию, считая, что они в ходе эволюции становились более похожими на млекопитающих. (Хотя Оуэн и отвергал эволюцию путем естественного отбора, он придерживался собственных эволюционных взглядов, основанных на идее восхождения к совершенству от изначального архетипа.) Ему даже помогли с популяризацией такого образа динозавров: в сотрудничестве с художником Бенджамином Уотерхаузом Хокинсом он создал скульптуры динозавров в натуральную величину. Эти напоминающие носорогов статуи до сих пор можно увидеть в Сиденхем Хилл в Лондоне. Несмотря на ошибки и неверные толкования, суждение Оуэна, что динозавры отличались от других рептилий, было верным. Натуралисты и ученые начали находить существ с теми же основными чертами в других частях света, особенно дело продвинулось, когда выучившиеся в Европе студенты начали создавать центры изучения окаменелостей в Северной Америке. Одна из самых ключевых находок была сделана в 1838 году, еще до того, как кто-либо мог в полной мере осознать ее значение. Фермер Джон Эсто Хопкинс копался в песчаной почве своей фермы в Хаддонфилде в штате Нью Джерси и обнаружил кости какого-то огромного существа. Он хранил кости в качестве домашнего экспоната два десятилетия, пока геолог-любитель Уильям Паркер Фулк не увидел их, не вернулся к месту находки и не раскопал еще больше останков, после чего сообщил о находке натуралисту Джозефу Лейди из Филадельфии. В 1858 году Лейди описал эти ископаемые как кости гадрозавра – травоядного динозавра, задние конечности которого были длиннее передних: он передвигался так, как не передвигалась ни одна из современных рептилий.

Хотя новые поколения европейских геологов и палеонтологов знали, что окаменелости встречаются и в других частях света – ископаемые кости, извлеченные применявшимися во время колониального периода методами добычи, зачастую доставляли прямо к их дверям, – специалисты все равно ожидали, что найденные в других частях света ископаемые будут похожи на те, что были обнаружены в Европе. Никто не знал точного возраста Земли, до принятия геологами теории дрейфа материков оставался еще практически целый век, и все же натуралисты почему-то считали, что они наблюдают «поступательное развитие» жизни, где причудливые рептилии наподобие динозавров были временным звеном, появившимся после земноводных, но до млекопитающих. Рептилий было слишком мало, и они были слишком странными для того, чтобы у ученых возникло понимание их связи с другими формами жизни, и им оставалось только объяснять их как странную интерлюдию в общем эволюционном контексте. Наука представила миру динозавров, но никто на самом деле не знал, как вписать их в «древо жизни» или даже как они выглядели.

Илл. 2. Гидеон Мантелл сделал набросок возможной формы игуанодона, основываясь на предположении, что эта вымершая рептилия обладала теми же пропорциями тела, что и современные игуаны

По мере того как будущие Соединенные Штаты продолжали свою кампанию геноцида и колонизации западной части Северной Америки, железные дороги предоставляли государственным экспедициям и ученым доступ ко все более обширным и богатым на ископаемые территориям. Ранние находки были фрагментарными, возможно, потому что никто еще не знал, что именно стоит искать, но вскоре в пустынях западной части Северной Америки обнаружили целый ряд новых динозавров, которые не только изменили представление о том, как эти рептилии выглядели, но и вызвали напряженную научную гонку за обнаружение самых крупных, совершенных и необычных экземпляров. По мере расширения границ Соединенных Штатов на запад и строительства железных дорог университеты и музеи на Востоке становились академической базой для новых поколений палеонтологов и геологов, готовых изучать окаменелости, добытые военными экспедициями и переселенцами на Западе.

Эта история не исчерпывается печально известными «костяными войнами», развернувшимися между филадельфийским натуралистом Эдвардом Дринкером Копом и Отниелом Чарлзом Маршем из Йельского университета. Оба этих плодовитых исследователя, с одной стороны, заложили основы для появления следующего поколения американской палеонтологии, с другой же – своими публичными склоками скомпрометировали всю науку. Их соперничество действительно было плодотворным: оно подарило палеонтологии восхитительные скелеты короткорукого цератозавра, бронированного стегозавра, длинношеего апатозавра и многих других существ, включая различных рыб, млекопитающих и прочих доисторических животных. Но эта легендарная схватка часто затмевает непосредственную связь ранней палеонтологии с колониализмом. Подобно тому, как Ричард Оуэн получал ископаемые из Южной Африки и Индии благодаря британской оккупации этих территорий, так и Коп, Марш, Лейди и другие пользовались плодами «предопределения судьбы»[3] во времена, когда границы Соединенных Штатов расширялись от океана до океана.

Геологические слои западной части США сохранили бесчисленные формы древней жизни, а тектонические процессы вынесли их останки на поверхность. Первыми окаменелости находили военные экспедиции и шахтеры, искавшие полезные ископаемые, например серебро. Теперь публика знакомилась с такими существами, как трицератопс, культовое трехрогое травоядное, чьи останки изначально ошибочно приписывались бизону, и длинношеий диплодок с крошечной головой, которого в некоторых газетах изображали стоящим рядом с небоскребом и заглядывающим в окна верхних этажей. Динозавры оказались не только странными, но и невероятно разнообразными по форме – куда более, чем кто-либо мог предположить. Гонка за останками динозавров в Америке, которая началась в конце XIX века, продолжилась и в начале XX столетия, когда стали возводиться новые музеи – храмы науки и знания. Специалисты называют этот период второй юрской динозавровой лихорадкой.

Такие учреждения, как Американский музей естественной истории в Нью Йорке и построенные на деньги предпринимателей-благотворителей Музей естественной истории Карнеги в Питтсбурге и Музей естественной истории Филда в Чикаго, стремились заполучить своего сенсационного динозавра. Они отправляли своих специалистов в Вайоминг, Колорадо и Юту в поисках достаточно крупных и впечатляющих экземпляров, способных привлечь посетителей. Все они в той или иной степени добились успеха, попутно открывая новые виды. Особенно успешным оказался Музей Карнеги, обнаруживший настолько впечатляющий скелет диплодока, что он не только был описан как новый вид, Diplodocus carnegii, но и сам Эндрю Карнеги заказал несколько гипсовых копий скелета, чтобы дарить их лидерам других стран во время своих зарубежных поездок. Фактически Карнеги купил себе динозавра, даже право дать ему имя. Так динозавры перестали быть просто предметом научного интереса, но стали символами власти, колониального присвоения и идеалов промышленников.

Илл. 3. Колониализм подпитывал развивающуюся палеонтологию: найденные в ходе поиска полезных ископаемых и природных ресурсов окаменелости отправлялись учеными в Западную Европу и США. В начале XX века немецкий инженер Бернхард Вильгельм Заттлер, используя знания и самих местных жителей в качестве рабочей силы, организовал отправку крупных костей юрского периода из Танзании в Берлин

Сколько бы динозавров ни откопали ученые, эти рептилии стояли особняком от других форм жизни. Можно даже сказать, что многим палеонтологам наскучили динозавры. Они производили сильное впечатление на посетителей музеев и журналистов, но в остальном представляли относительно мало интереса. В свою очередь, окаменелости млекопитающих встречались в изобилии и имели связь с современными видами, что позволяло палеонтологам изучать механизмы эволюции. Не стоит забывать, что дарвиновская теория эволюции путем естественного отбора высмеивалась на протяжении десятилетий, и палеонтологи конца XIX – начала XX века, опираясь на ископаемые останки млекопитающих и иных существ, предлагали альтернативные идеи – например, включающие работу неких жизненных сил, которые якобы подталкивали организмы к усложнению и улучшению. Растущее же многообразие динозавров считалось несущественным в размышлениях об эволюции, оставаясь странной интерлюдией перед эпохой млекопитающих. Даже к 1940-м годам, когда биологи разных направлений признали естественный отбор главным двигателем эволюции, динозавры оставались в стороне. Они по-прежнему считались огромными рептилиями, похожих поведением на крупных ящериц и крокодилов, и это при том, что биологи XX века обладали ничтожными знаниями даже о современных рептилиях…

И даже в такой обстановке некоторые ученые сохраняли интерес к динозаврам. Небольшие хищные динозавры, такие как юрский «птичий разбойник» орнитолестес, явно не могли быть вялыми и недалекими существами. Их анатомическое строение указывало на то, что они были умелыми хищниками и, возможно, теплокровными. Некоторые палеонтологи также заметили близкое сходство между скелетами археоптерикса, птицы с зубами, впервые обнаруженной в 1859 году, и небольшими плотоядными динозаврами, что намекало на эволюционную связь птиц с чем-то похожим на динозавров, если не с самими динозаврами. Ученые обнаружили слишком много останков динозавров всевозможных форм и размеров, чтобы продолжать рассматривать их как медлительных обитателей болот, и к 1960-м годам новое поколение палеонтологов начало ставить под вопрос устоявшиеся представления. Исследования ископаемых в целом переживали «палеобиологическую революцию», в рамках которой ученые ставили вопросы о температуре тела, социальном поведении, размножении и эволюции динозавров. Рост доступа к компьютерным технологиям позволил палеонтологам не только признать реальность массовых вымираний, но и сравнивать формы отдельных окаменелостей и определять как видовые, так и половые различия. Эти изменения происходили как благодаря научным дискуссиям, так и новым открытиям. Пока ученые спорили о теплокровности некоторых динозавров, находки из местонахождений в Монтане и Альберте предоставили новые доказательства того, что некоторые динозавры были социальными существами и заботились о своем потомстве.

В 1969 году был открыт дейноних, «ужасный коготь», – небольшой хищник с выдвижными когтями на втором пальце каждой нижней конечности, хвостом, служащим противовесом, и многочисленными чертами, напоминающими птичьи. Хотя идея о теплокровности динозавров высказывалась и ранее, именно эта находка стала переломным моментом, заставившим палеонтологов усомниться в прежних интерпретациях останков. Так началась эпоха «Ренессанса динозавров» – период бурного научного интереса, который коренным образом изменил наши представления о динозаврах, – он продолжается и по сей день. На протяжении большей части XX века динозавры были маленькой и скучной областью исследования, но с наступлением этой эпохи исследование динозавров превратилось в направление, которому посвящают целые сессии на академических конференциях, например на собраниях основанного в 1940 году в США Общества палеонтологии позвоночных (Society of Vertebrate Paleontology), не говоря уже о целом потоке новых статей, за которыми практически невозможно уследить.

В среднем новый вид динозавров описывают каждые две недели, и, скорее всего, этот темп еще какое-то время сохранится, ведь большинство видов, сохранившихся в земных породах, еще ждут своего открытия. Если это звучит сомнительно, представьте, насколько долго динозавры существовали на нашей планете. Чуть более 66 миллионов лет отделяют нас от последнего тираннозавра. И около 150 миллионов лет прошло с тех пор, как стегозавры бродили по юрским равнинам. Между двумя этими прославленными динозаврами пролегает промежуток более 80 миллионов лет – это сильно больше, чем прошло со времен тираннозавра до наших дней. И мы даже не рассматриваем самых ранних динозавров, которые расхаживали по Земле более 230 миллионов лет назад. Иными словами, кости стегозавров уже были в земле десятки миллионов лет, возможно, уже даже вылезали на поверхность и подвергались эрозии, прежде чем на планете появились первые люди. Период существования динозавров настолько огромен, что он буквально не укладывается в голове.

То, что начиналось как интерес к диковинным, практически мифическим существам, превратилось в самостоятельное и процветающее направление палеонтологии. Динозавры стали самыми узнаваемыми и любимыми представителями всего удивительного многообразия жизни, когда-либо существовавшей на нашей планете. Думая о доисторических временах, мы в первую очередь вспоминаем о динозаврах, несмотря на то что они представляют лишь крошечную часть биологического разнообразия Земли. Когда мы рассматриваем велоцираптора в книге или апатозавра в музейном зале, мы сразу же сталкиваемся с тем фактом, что наша планета невероятно древняя, жизнь на ней за все время претерпела колоссальные изменения и подавляющее большинство когда-либо существовавших видов давно исчезли. При этом загадок всегда остается больше, чем ответов. Возможно, именно это объясняет наш беспрестанный интерес к динозаврам. Ведь с каждым новым открытием у нас появляется все больше вопросов, в ответах на которые мы так сильно нуждаемся.

Илл. 4. Современные открытия кардинально изменили представления палеонтологов о внешнем виде динозавров, особенно в отношении таких ранних находок, как игуанодон

В последующих главах книги будет изложена история (в том виде, в каком мы понимаем ее сейчас) о том, как динозавры стали столь значимой частью постоянно меняющихся экосистем Земли. Ученым удалось воссоздать картину того, когда и почему первые динозавры появились, что позволило им стать столь многочисленными и распространенными и почему мы не видим ничего подобного трицератопсу на улицах в наше время. Современные исследования также пролили свет на социальное поведение динозавров, их брачные ритуалы, звуки и даже окрас, что позволяет нам воссоздать их облик с небывалой прежде точностью. Новые исследования продолжат дополнять и корректировать историю, но мы уже знаем достаточно об основных вехах их эволюции, чтобы дать ответы на обозначенные выше вопросы.

Илл. 5. Палеонтологи продолжают открывать новые виды динозавров с невероятной скоростью. В частности, в малоизученных районах юго-западной части Америки недавно был обнаружен ранее неизвестный вид тираннозавра

Уложить в отдельную книгу более 235 миллионов лет эволюции и более полувека исследований – непростая задача. Понять динозавров в полной мере невозможно вне контекста нашего постоянно меняющегося мира с его медленным движением тектонических плит, постоянными климатическими изменениями, историей эволюции всего живого – от растений до паразитов. Не стоит забывать и о постоянной космической угрозе: все мы знаем, что астероиды иногда наносят свой фатальный визит. Мы все еще находимся в процессе изучения полной истории динозавров, поэтому данная книга неизбежно дает лишь фрагментарный взгляд на эволюционную сагу динозавров. И все же поразительно, насколько много нам удалось узнать о существах, которые исчезли за более чем 66 миллионов лет до нас. Животные, которые некогда существовали лишь в мифах и относились к непознаваемому, теперь в нашем представлении связаны с уличными голубями и колибри, пьющими нектар из цветов.

Теперь динозавры – не просто выбивающаяся из общего повествования глава в истории нашей планеты, но ее неотъемлемая часть. Наш мир был бы совершенно другим без динозавров, и даже судьба человечества крепко переплетена с судьбой этих удивительных рептилий. Каждый раз, следуя по древним следам или прикасаясь к окаменелым костям, мы устанавливаем связь с эпопеей, которая продолжается до сих пор. Динозавры не только сформировали мир, в котором жили наши предки. Они остаются с нами и по сей день.