Элла

— Я к Милому! Можно не провожать.

— Ну-ка стойте! Вы с ума сошли, у Макара Ивановича селектор и…

Шарахаю дверью, отсекая навязчивый голос верной адьютантки (или как там ее?) полковника Милого. Господи, дал же бог имечко.

— Какого черта?! — поднимается из-за стола этот… Эм… Ох! Не Милый же ни черта. Даже обидно от такого несоответствия. Был бы в самом деле милым, я бы его в бараний рог скрутила. Вот бы он, миленький, где у меня был…

— Здрасте, — не теряю задора. — Я по поводу Яковлева. Кирилла…

Макар Романович хмурится, ну что тебе туча! Захлопывает ящик. И опирается двумя руками на стол. В воздухе отчетливо пахнет столовскими котлетами. Никак подъедает у курсантов товарищ полковник? Интересно получается. Это на солдатских харчах он наел столько мяса?

— Вы записаны на прием? — громыхает.

— У вас один приемный день в две недели! — перехожу в наступление я. — А учебный год в самом разгаре!

— Вот именно. Насколько я знаю, зав по учебной части до вас донес, что мы не берем курсантов посреди года, тем более…

— Вы не берете, а мне что делать?! — перебиваю. — Сын все уши мне прожужжал: «Хочу в училище, и все тут».

Вру, конечно. Но ситуация безвыходная. Кирюху надо прятать.

Макар Иванович смотрит на меня так, будто я только что попросила его подсобить устроить сына в балет при Генштабе. То есть, не скрывая своего изумления.

— Пусть пытается со следующего года. На общих основаниях. У нас тут конкурс вообще-то.

— Нам нужно в этом.

Милый молчит. Давит взглядом, видно, ожидая, что я не выдержу и сдуюсь. Ой, милый… Не на ту напал. Если бы я каждый раз отступала, уже бы сдохла где-нибудь под забором. А так — ничего. Держусь. Бизнес какой-никакой делаю.

— Так, объясняю, — сдается он и возвращается в кресло. — Раз уж вы вломились…

— Прямо таки вломилась, — возражаю я. — Зашла переговорить. Между прочим, не с пустыми руками…

Гремя пакетом с классным вискарем и текилой, ставлю свое подношение на стол.

Милый идет красными пятнами. Вылитый ягуар! Видать, проблемы у мужика с внутричерепным давлением.

— Это уберите. Сейчас же. И вот еще… Чтобы поступить в наше училище, мальчик должен пройти отбор. Сдать нормативы. Бег на короткую и дальнюю дистанции. Силовые… Получить заключение психолога.

— Ну, допустим, справка от психолога у нас имеется, — выпячиваю вперед грудь. Благо есть что выпятить. Я и кофточку специально надела… Не по сезону, скажем так. Какой мужик не растает при виде декольте? Импотент если только.

— С абитуриентами работает наш психолог!

— Это еще с чего? Что за произвол? — наседаю я.

— Не произвол! А предписанный регламентом порядок. Извините, как вас…

— Элла… — подаюсь вперед, уже понимая, что все идет не по плану! Милый все сильнее злится. И кажется, ему совершенно нет дела до моих прелестей. Может, не разглядел? Дети — ясно. Что с педагогическим составом? Насколько у них регулярный медицинский осмотр? Ведь они тоже должно регулярно проходить окулиста? Думала, да. Но теперь появились сомнения.

Накатывает отчаяние. Но я не могу ему поддаться, как хочется. Хлопаю, как дура, ресничками. Глаза у меня от отца, которого я ни разу в жизни не видела. Необычные. Будто сурьмой подведенные — даже подкрашивать не надо. Мужики обычно клюют, стоит только задержаться на них чуть подольше взгляду. А Макару-чтоб-ему-пусто-было-Иванычу будто бы все равно!

— Элла…

— Да! Элла. Леонидовна.

— Так вот, Элла Леонидовна. Мест у нас как не было, так и нет. И ничем я вам помочь не могу. Даже при желании.

— Еще как можете! Одно местечко, Макар Иваныч. Ну, что, вам сложно для хорошей женщины?!

Он встает, не скрывая своего раздражения. Я тоже вскакиваю. Для женщины я достаточно высокая — метр семьдесят семь. Он — не очень высок для мужчины. Поэтому сейчас, на высоченных каблуках, я смотрю на него даже чуточку свысока. Ауч. Этого я не учла. Вдруг у него какие-то комплексы в связи с этим? Почему я так думаю? Да потому что все беды в нашей жизни от мужчин-недомерков!

— Я же сказал! Мест нет. Будьте добры, покиньте мой кабинет. Ну не силой же мне вас выпихивать?!

Пускай бы попробовал. Так-то я занимаюсь боевыми искусствами. Впрочем, драться с начальником училища, в котором будет учиться мой сын — не лучшая идея. Остается временно отступить, чтобы сохранить остатки гордости. А там я обязательно что-то придумаю, ну?! Всегда придумывала!

Шмыгнув носом, трагично вздыхаю. Покопавшись в сумочке, протягиваю визитку.

— На случай, если вы передумаете. Позвоните… И если вам что-то понадобится…

— Например? — изумляется Милый.

— Ну, знаете… Отправить там, или что… Мне принадлежат несколько пунктов выдачи. В этом и соседнем районе. Вчера открылись.

— Поздравляю. Но это вряд ли.

Непробиваемый какой-то!

Гордо распрямив плечи, шлепаю к выходу. Ноги дрожат. Я так надеялась пристроить сына в кадетское, что теперь не знаю, что делать. Надо как-то подкорректировать свой план. Но почему-то в голову больше не лезет ничего путного. Может, потому, что гениальной была как раз его изначальная версия!

Выхожу в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Запрещая себе шандарахнуть этой самой дверью, как хочется. Я же взрослая женщина! Мать. Мне нужно держать лицо. Адьютантка Милого смотрит на меня цербером. Я, не сдерживаясь, вбиваю шпильки в паркетный пол. Зря она так. Знала бы мою историю, пожалела бы. Мелькает даже мысль: а может… рассказать? Глядишь, и поможет чем. Посоветует. Даже задерживаюсь на секунду. Но нет. Унижаться не хочется. Надо хорошенько подумать, вдруг обойдусь без этого?

Плетусь по лестнице, вслушиваясь в гулкое эхо учебных коридоров. А хорошо здесь. Видно, что руководство старается. Ремонт на уровне. Обстановка. На окнах жалюзи. Я даже не ожидала.

И тут замечаю девочку. Маленькую, лет пяти. В куртке дикой расцветки, с двумя сползшими с макушки хвостиками. Она медленно спускается по ступенькам, держась за перила и очень старательно проговаривая:

— Уан… ту…

Я невольно улыбаюсь.

— Сри, — подмигиваю. Думаю, посмеется. Детская игра, ничего серьезного. Но вместо этого девочка останавливается. Поднимает на меня глаза и начинает меня отчитывать:

— It’s «three», — умничает она. — Not «sri». You need to put your tongue like this. (примечание автора — девочка объясняет ошибку в произношении «три»)

Я моргаю. Потому что на этом мои знания английского заканчиваются.

— Э… Ай донт андерстенд.

— А! О… Сорри. Я думала, ты знаешь инглиш.

— Хотела попрактиковаться? — гадаю я.

— Нет. Ам нэйтив спикер. (Я — носитель языка)

— Серьезно? И откуда же ты тут взялась, носитель? — улыбаюсь во весь рот. До чего же забавная девочка!

— Прилетела. Раньше я жила на Гавайях. Это в США.

У меня отпадает челюсть. Так и чешется сказать: «Сочувствую». Интересно, как ей здешние места после тропических островов? Небось, несладко.

— Колян! Вот ты где, я тебя потерял… Идем.

Девочку окликает какой-то взрослый парень. Она машет мне рукой:

— Бай! — и убегает.

Я растерянно гляжу ей вслед. Колян? Что у них тут с именами и фамилиями?!

Надо будет рассказать Кирюхе, какие в нашем мире бывают переезды! Может, он тогда не будет так убиваться по нашему вынужденному бегству из столицы? Люди, вон, с Гавайев переезжают. И ничего. Как-то живут. А мой сыночка-корзиночка со мной с самого прилета через губу разговаривает. Нет, я его понимаю… Он бы тоже меня понял, если бы я рассказала, что меня с насиженного места сорвало. По-хорошему, он должен знать. Но как такое расскажешь?

Растерев лицо, шлепаю по дорожке к стоянке. Запахиваю куртку, которую по привычке не стала застегивать на молнию, а зря! Ветер с океана продувает, кажется, до костей. Стараюсь не унывать. Ничего, дескать. У природы нет плохой погоды. Со временем ко всему привыкаешь. Зато летом тут наверняка хорошо! Хорошо же? Фотки у блогеров — закачаешься. И старый маяк, и до островов рукой подать. Всякая живность морская, опять же.

Пока добегаю до купленной на днях машины — околеваю. Свою гнать сюда не имело смысла. Да и за те деньги, за которые я продала свою тачку дома, здесь я купила ничуть не хуже. Красивый вместительный Лексус. Правда, праворукий. Никак не привыкну. Ну, это тоже не проблема. Я десять лет за рулем. Справлюсь.

Включаю подогрев сиденья и руля на полную, сдаю назад и… въезжаю прямо в зад припаркованному тут же Прадику. Как я умудрилась его не заметить?! Чертово солнце. Бью по рулю ладонью. Только этого мне и не хватало! Толкаю дверь. На Прадике срабатывает сигнализация и орет дурниной.

Видно, оставленным номерком я не ограничусь. Вон, уже ко мне и бегут… Уж не Милый ли собственной персоной? Да ну, на фиг! Ну, почему?! Как так? Прямо в его машину?!

— Элла… — готова поклясться, что он пробубнил «бл*дь», — Леонидовна…

— Я тут вас слегка задела, — лепечу в ответ.

— Слегка?

Он то ли спрашивает, то ли… Даже не знаю. Ну, и морда у него, господи. Нет, так-то он даже симпатичный. Ранняя седина на висках — так вообще мой личный фетиш. И глаза стального цвета красивые. Но вот подбородок этот квадратный. И сломанные уши… Которые у него смешно шевелятся от того, как свирепо он стискивает массивные челюсти.

— Да вот. Небольшая царапина. Я все компенсирую.

— То есть, страхового полиса у вас нет? — зло сощуривается.

— Я же только купила машину! Еще не успела оформить. Мы недавно переехали, помните?

Чего? Он, кажется, назвал меня тупорылой курицей? Интересная у него особенность говорить, ничего не произнося. Кажется, у этого даже название есть. О, точно! Он, выходит, чревовещатель. И это даже могло бы меня обидеть. Если бы я не понимала, каково это, когда ты белкой в колесе вертишься без сна и отдыха, а тебе на ровном месте буквально накидывают проблем.

— Ясно, — Макар Иванович зажимает двумя крупными пальцами переносицу. Все в нем, блин, крупное. А вот черты лица, наоборот. Я бы сказала, изящные, если бы не этот его подбородок. Которым он шевелит, подыскивая слова, способные передать степень его возмущения в культурной форме.

— У вас есть мой номер, — напоминаю я. — Как оцените ущерб — наберете. Я все-все оплачу. Даже не сомневайтесь.

— Ладно, — нехотя соглашается Милый.

— И Макар Иванович, пусть этот неприятный случай не повлияет на ваше решение принять Кирилла.

— Я не собираюсь его принимать.

— Ну, это пока, — не сдаюсь я. — А там, мало ли. Вдруг вы передумаете, так вот не хотелось бы, чтобы ситуация, которая выеденного яйца не стоит, сыграла не в нашу пользу.

Ошалев от моей наглости, Милый качает бритой головой, разворачивается на пятках и идет прочь. Я в отчаянии. Почему-то кажется, что свой шанс я профукала не тогда, в кабинете, а именно сейчас. И если ничего не сделать…

— Макар Иванович, погодите, — семеню к нему на злосчастных каблуках. И хоть снег на стоянке счистили до асфальта, ноги один черт отчаянно разъезжаются на незаметной ледяной корке.

— Осторожнее! Что вы творите?!

Он успевает поймать меня за руку уже в воздухе. Только это удерживает меня от падения. Вскрикнув, машинально хватаюсь за его впечатляющее предплечье. И на секунду всем телом в него впечатываюсь. Ну и мышцы у него. Атас!

— Вы должны взять Кирилла. Пожалуйста!

— Я ничего никому не должен.

Нет, конечно, нет. Но… Я просто не знаю, как быть, если он реально откажется. И потому я иду ва-банк. Распахиваю курточку. Задираю злосчастную кофточку…

Кажется, он чревовещает: «*б твою мать!». Но это неточно. Потому что вслух Милый говорит:

— Немедленно оденьтесь! У меня же тут дети! Вы спятили?!

— А у меня вот! — тычу в кривую отметину между ребрами. — Видите? Это шрам. Выше еще один.

— Я вам верю! Можно обойтись без дальнейших демонстраций, — заверяет меня не своим голосом Милый, ошалело выпучивая глаза. — Вы это к чему вообще?!

Я сдуваюсь. Мгновенно. Враз. Гасну, как свеча на ветру. Стыдно? Да. Но какого черта? Что мне уже терять?

— Это отец Кира сделал почти сразу после его рождения. Хотел меня убить. Не вышло, хотя крови я потеряла много. Так вот я к чему? Со дня на день Виктор освободится… А учитывая, сколько раз он обещал закончить начатое, когда откинется… — хмурю брови. — Короче, мне бы сына спрятать. Вы мне очень поможете, если его возьмете. Сама я за себя уже могу постоять. Но Кирилл… еще совсем ребенок. Я за него боюсь.