Глава 5

Некоторое время я обдумываю сложившуюся ситуацию. Я знаю, что происходит с наследницей главной ветви семьи Фудзивара, как это происходит и скорей всего могу даже указать пальцем кто виноват, ибо cui prodest– всегда ищи кому выгодно. Тут и уходить далеко не надо, особенно если знать как именно клан Фудзивара сохраняет власть и влияние на протяжении столетий.

Считается что абсолютная и безграничная власть в стране принадлежит только Императору. Точка. Только сам Император и является источником власти и самой властью и никак иначе. Как же люди рода Глициний (а Фудзивара означает — Поле Глициний) — смогли фактически править от имени и по поручению? Все очень просто, клан Фудзивара, наверное, единственный клан в стране Ямато, который гордится своими дочерями и члены которого очень сильно надеются, что у них будут рождаться девочки.

Обычно именно мальчики, будущие мужчины, наследники — являются гордостью и опорой рода, ведь дочки неминуемо выйдут замуж, уйдут в другой род и усилят не свою семью, а чужую. Девочки — чужой товар, потерянный потенциал. Особо умная и сильная жена у конкурента никому не нужна, а какой бы род ты для дочери не выбрал, все одно будете конкурентами, даже в разных ветвях одной семьи и то грызутся, те же Фудзивара пример. И я не говорю «сильная жена» как эвфемизм, бывают и реально сильные девушки, та же Томоэ Годзэн, прославленная в «Хэйко Монотагари».

Как там — среди множества воинов, покрытых грязью и кровью, выделялась одна фигура. Высокая, грациозная, но в то же время смертоносная. Это была Томоэ Годзэн, женщина-самурай, чье имя внушало страх и уважение. Её лицо, обрамленное черными, как вороново крыло, волосами, было непроницаемым, но в глубине глаз пылал огонь решимости. В руках она сжимала нагинату — смертоносное оружие с длинным древком и изогнутым лезвием, которое танцевало в её руках, словно живая змея.

Однако в большинстве случаев никто не гордился дочерями, и никто не ждал дочерей от своих жен. Кроме рода Фудзивара. Потому что дочери рода Фудзивара становились Императрицами. Такой вот конвейер власти — как только рождался новый наследник Императорского рода — ему тут же подбирали невесту из рода Фудзивара. Как только наследник достигал более-менее половозрелого возраста — его тут же женили. Сперва правда — провозглашали Императором, а потом — женили на дочери из рода Фудзивара. Причем так торопились, что возраст вступления в брак у наследников становился все меньше и меньше… достигая уже двенадцати лет. И как только у него рождался сын, то есть наследник — ему тоже подбирали невесту из рода Фудзивара.

Конвейер власти. Фактически же страной правили Фудзивара, становясь кукловодами за спиной у Императриц. Ночная кукушка всегда дневную перекукует, не так ли? Кроме того, у самого Императора вроде, как и семьи нет, его отец обычно удалялся от дел, а за спиной у Императрицы — целый клан.

Так вот, Акико-химэ и была невестой будущего Императора, этим летом ей стукнуло четырнадцать, а самому наследнику и принцу — тринадцать. Самое время жениться… но если Акико-химэ больна, физически или духовно — то принцу найдут другую невесту. Тоже из рода Фудзивара, конечно же… но других дочерей у Лорда Мичитака нет. А значит — возвысится другая семья, скажем его родного брата Лорда Ёримичи. Или младшего брата, начальника дворцовой стражи, лорда Токихира. Это даже не один род, а одна семья — они все родные братья! А ведь есть еще и двоюродные… род Фудзивара богат и обилен.

И если Акико загнется от своей неведомой болезни, то первым выигравшими будут конечно же Лорд Ёримичи и его дочка, Сэнси-химэ, которая и станет невестой нового Императора.

Вот и вся загадка. Если не обращать внимания на отвлекающие детали, а просто задаться вопросом «кому это выгодно» — все становится ясно. Детали и доказательства нужны для соревновательного процесса и суда присяжных, а в средневековье достаточно пальцем показать и крикнуть и все — глядишь уже на эшафот тащат. Какая прелесть.

Я подавляю глубокий вздох. Как бы тихо я не вздыхала, а ночью звуки разносятся очень далеко. Что же до основного вопроса, бежать или не бежать, то тут и вопроса как такового нет. Конечно же бежать, что за глупости. Ожидать от Старшей Фрейлины правосудия или хотя бы здравомыслия — глупо. Нет, я не исключаю что госпожа Фудзино окажется неглупой и совестливой женщиной (хотя прежде я таких качеств в ней не замечала), однако ставить свою жизнь на кон, основываясь только на этой вере — увольте. Нееет, мне бы саблю и коня и на линию огня, а дворцовые интрижки — энто все не про меня. Варитесь сами в вашей банке со скорпионами, а я пойду отсюда. Куда-нибудь туда, где жить спокойно можно и где палкой по ногам не лупят через каждые пять минут… есть конечно вероятность что для этого сперва армию нужно собрать и всех вокруг покорить, а то сироту всякий обидеть норовит.

Закончив быстрый анализ ситуации и приняв решение — скольжу к стене по крыше угольного склада. Подпрыгиваю, цепляюсь кончиками пальцев, подтягиваюсь (тяжело! Аяко-тян не тренировалась вовсе!), закидываю ногу… минута и я уже на стене, присев на корточки — оглядываюсь вокруг. Тишина.

Пока все идет по плану. Ночь, час Быка, до рассвета еще две смены караула, никто меня не хватился, стражник в сторожевой башне спит, я даже отсюда слышу его храп. Дворец непуганых идиотов. Пригнувшись, чтобы не быть замеченной в свете полной луны и установленных на стене светильников — скольжу к краю стены. Осторожно выглядываю наружу и вниз. Это мой первый взгляд за дворцовую стену, я знаю, что снаружи есть город, скорее всего это Киото, туда иногда ходят дворцовые девы покупать припасы или в выходные и праздничные дни. Но мне не везет и редкие огни города — дальше в сторону восточных ворот. Подо мной же — темнота и в этой темноте — блеск отраженного лунного света. Вода. Внизу — или река или канал или скорее всего — ров, наполненный водой. Сверху трудно определить высоту на глаз, однако видно, что наружная стена выше… сколько же тут метров? Без веревки никак не обойтись, хорошо, что я заранее это предусмотрела. Снимаю веревку с плеча и дурное предчувствие колет прямо в сердце тонкой иглой. Сразу не было понятно, я торопилась, а издалека, днем этот моток веревки выглядел вполне прилично, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это даже не моток веревки. Это — связанное веревочное сито, уложенное кольцами!

Я просто смотрю на него несколько секунд. Моток верёвки. Который верёвкой не является. Прекрасно. Зачем такая штуковина у колодца и какую функцию оно несет — мне непонятно, но самое главное то, что это сито только дает объем, но не длину! Нет, если расплести его и связать куски вместе… но для этого нужно время, которого у меня нет!

В отчаянии я снова выглядываю наружу и смотрю вниз. Насколько глубок ров внизу? Начинается ли он сразу у стены? Если он достаточно глубок и глубок сразу же — то я все еще могу спрыгнуть вниз, погрузится в воду и — выплыть по ту сторону рва! Встать на край стены и — вниз!

Смотрю вниз и удерживаю себя от опрометчивого поступка. Надеяться на то, что местные строители хорошо сделали свою работу и выкопали глубокий ров сразу у подножия стены? Тем более что это глупо, вода бы размывала фундамент. Кроме того, у некоторых замков что я знала в воде торчали колья — как раз для таких вот попрыгунчиков со стен. Задача дворцовых стен и рвов вокруг — никого не впускать и не выпускать, это тебе не приключенческое кино про Индиану Джонса, никто не станет облегчать задачу беглецам.

Стискиваю зубы от досады. Ладно. Не получилось. Значит — завтра. Кстати, надо будет посмотреть, может и днем удастся что-то придумать… спрятаться в повозке, например. Что за чушь в голову от отчаяния лезет, у меня и доступа к повозкам нет… мне нужно отдохнуть. Вернуться на место и попробовать выспаться… хотя уже половина ночи позади.

Я сматываю веревочное сито и вешаю его на плечо. Нужно положить его на место, чем меньше странных происшествий ночью — тем лучше. Луна равнодушно смотрит на меня сверху. Обратный путь кажется в два раза дольше и утомительней, но в конце концов я тихонько приподнимаю легкую панель из рисовой бумаги и отодвигаю ее в сторону, проскальзываю внутрь, скидываю с себя темное и немаркое, протираюсь тряпицей с ароматом полыни, надеваю белье и ложусь на футон. Едва лишь моя голова касается мягкого футона — как звучит гонг Хранителя Времени. Пора вставать. Боги, дайте мне сил.

Встаю и плетусь к выходу из своей каморки, на ходу нещадно зевая. Что же… впереди еще один день. Если все будет как вчера, то может быть у меня даже получится немного подремать где-нибудь в уголке прачечной, сама видела, как некоторые умудрялись так делать — завалиться в сушилку и вздремнуть там прямо на нижней полке, под свисающими сверху отрезами ткани. Между мной и шелковой удавкой все еще больше суток… если даже считать начало третьего дня окончанием данного мне срока, а не начало четвертого. Сегодня ночью я обязательно помашу ручкой стенам дворца, даже если не найдут подходящего мотка веревки… мне достаточно будет взять с собой бамбуковый шест, вроде тех, на которых сушатся отрезки ткани. Они длинные, под четыре метра, если даже не дотянутся до основания стены внизу — то связать два таких и вуаля! Скользнуть вниз. Потом — положить шест поперек рва и можно быстро перебежать, не замочив ног. Потому как бежать в мокрой одежде — опасно. Ночи тут холодные, можно и простыть к черту. Мне только насморка и пневмонии не хватало, тут антибиотиков днем с огнем не сыскать.

Когда я выхожу в общее пространство барака прислуги — вокруг меня тотчас устанавливается пустое пространство, круг отчуждения. Как и вчера — игнорирую шепотки и переглядывания за своей спиной. Выхожу во двор, к каменному желобу с холодной водой, наклоняюсь и набираю полные ладони, плескаю себе в лицо и кажется только сейчас окончательно просыпаюсь. Натираю лицо до красноты, чтобы прийти в себя. Проснись, Аяко, у тебя впереди еще один день. Никакого завтрака с утра, сперва — привести себя в порядок и работать, встаем мы в Час Зайца, а утренний прием пищи только в Час Змеи, если по моим внутренним часам, то это примерно в десять утра. Побудка в шесть. Второй прием пищи — в Час Обезьяны, это где-то четыре часа дня. Сегодня днем моя задача — отдохнуть, хорошо поесть, если удастся — запастись провизией для побега и решить проблему с мотком веревки. Бамбуковых шестов рядом с прачечной полным-полно, если не найду веревку, то обойдусь шестами, но тащить с собой два четырехметровых шеста… справлюсь конечно же.

Как говорится «жить захочешь и не так раскорячишься». Бамбуковые шесты легкие и прочные, высушенные особым образом. Если сперва прислонить их к стене угольного склада, а потом — взобраться и затащить их за собой, далее — таким же образом поступить и со стеной — то может получится. Остается надеяться, что ночью будут тучи, потому что в ясную ночь под полной луной вся эта возня с шестами будет видна издалека. Не то, чтобы тут было кому смотреть, обычно в такое время все спят, но достаточно кому-то в окно выглянуть и все. Нееет, лучше веревку найти. Но где? Придется пораскинуть мозгами.

По пути обратно в покои прислуги чтобы переодеться — меня ловит очередная дворцовая дева. Она склоняет голову и просит передать весточку своему отцу и матери, дает мне монетки и что-то еще. Я легко соглашаюсь, чего бы и нет? Помирать не собираюсь, но кто от этого застрахован? Мне все равно уже будет, а человеку приятно. Возвращаюсь в свою комнату, переодеваюсь в рабочую одежду, завязываю фартук спереди и подвязываю волосы. Надеюсь, удастся отдохнуть, не спать двое суток подряд — дурная идея. Если у меня получится дать деру из дворца, то спать придется вполглаза… а то и не спать первое время вовсе. Первые несколько суток с момент побега — критические.

Разминаю плечи и шею, иду вслед за всеми в прачечную, время утренней смены. У дверей в прачечную стоит Госпожа Тишина, которая кажется и не спит никогда. У нее своя отдельная комната (мелькает в голове — как и у меня!) вот только у меня это кладовка, а у нее — комфортабельные покои с собственной жаровней. И своя кровать — товарки у желоба с водой сплетничали что самая настоящая из резного дерева и с встроенными ящичками для хранения вещей, говорят, что у нее было самое настоящее жемчужное ожерелье и нефритовый гребень, инкрустированный золотом. В отличие от нас старшая по прачечной получает жалованье и судя по слухам не ниже пяти коку в год!

— Аяко-но Кодама. — обращается ко мне Госпожа Тишина и я останавливаюсь на месте как вкопанная. Потому что в жизни старшая по прачечной не обращалась ко мне так возвышено — «Аяко, дочь из рода Кодама». Так обращаются только в двух случаях, если хотят наградить и выразить признательность или же наоборот — казнить и выразить крайнее презрение. Дескать тьфу на тебя и на весь твой род до седьмого колена. И что-то я сомневаюсь, что меня сейчас наградят. В частности, потому еще, что рядом с Госпожой Тишиной стоят двое дюжих евнухов из Высшего Двора, что видно по цвету их одеяний. В Высшем Дворе нет своей стражи, это калька с Запретного Города континентальных соседей, там это Внутренний Двор, куда нет доступа мужчинам, даже генералам и губернаторам, тем более — простым стражникам. Когда наступит эпоха Войны Провинций, когда страну раздерут на части воинственные дайме — эти правила канут в лету, какие к черту евнухи и правила Внутреннего Двора, когда каждый меч на счету. Здесь никогда не проводили операции по кастрации, все евнухи тут — завезенные с континента, очень дорогое удовольствие.

В руках у евнухов — толстые палки, на концах окованные железом. Я склоняюсь в поклоне, пряча гримасу досады. Что случилось? Я выдала себя прошлой ночью? Но как? Веревочное сито я вернула на место, нигде никаких следов не оставила… вроде бы.

— Старшая Фрейлина, Госпожа Фудзино ожидает тебя у себя в покоях Среднего Двора. — декламирует Госпожа Тишина и в первый раз за все это время я вижу в ее глазах что-то человеческое. Она смягчается. Смотрит на меня с сожалением в глазах. Что случилось⁈

— Ты пробыла с нами не так долго, но не поминай девочек дурным словом. — говорит Госпожа Тишина и делает шаг ко мне. Протягивает мне что-то. Засохший цветок глицинии и две серебряные монеты.

— … его зовут Харуто. — говорит она тихо. — Запомни — Харуто но Цубонэ, передай ему что мама его очень любит и чтобы он поторопился на новое перерождение и не ждал меня.

Сглатываю комок в горле. Госпожа Тишина, Сидзука но Цубонэ оказывается тоже человек. И у нее был сын. Это странно — как мы порой не замечаем людей вокруг нас. Но что более странно и непонятно — почему меня вызывают к Госпоже Фудзино? Госпожа Тишина протягивает мне свое подношение, и я машинально забираю его.

— Настало утро третьего дня. — говорит она, видя мое ошарашенное лицо. — Ступай, Аяко. Нам будет тебя не хватать.