Глава 18

Оказывается, в дверях тут не рисовая бумага, а бумага васи — сделанная из волокон какого-то дерева, не то тутового, не то еще какого. Она прочнее и светлее, лучше держит натяжение и устойчивее к влаге, а еще пропускает больше света. Кроме того, это и не дверь вовсе, а раздвижная перегородка сёдзи. Таковую вот «дверь» в любом месте открыть можно, а можно и вовсе все сдвинуть к стенам, освободив площадь посреди павильона.

И состоит эта дверь-перегородка из стандартизированных элементов, деревянных реек, собирающихся в единую конструкцию без единого гвоздя, по системе «шип в паз», эдакое древний японский конструктор «собери себе дверь, если предыдущую выломали». Всего делов — на пять минуточек. И внешне выглядит как будто раз-два, тяп-ляп и все — готова перегородка.

По крайней мере со стороны именно так выглядит. Присланные господином Масаши, управляющим делами внутренних дворов, двое работяг, один постарше с седой головой и второй — помоложе с косящим куда-то влево глазом — сделали все так быстро, что чашка чая остыть не успела бы. Больше времени у них даже не сборка заняла, а распаковка своих инструментов и принесенных материалов, а также то, что молодой постоянно пялился на пробегающих мимо Сору и Идзуми, которые видимо все же решили взяться за ум и носились по всему павильону с приятной взгляду любого сержанта скоростью и целеустремленностью во взгляде. Сразу видно — работают над устранением недостатков. Каких? Неважно, главное, что работают.

На этом этапе повышения уровня дисциплины в отдельно взятом подразделении было важно не что именно они делают — а до какой степени. Первый этап — загонять их как следует, чтобы, так сказать, ощутили, что здесь им не тут. Уже потом те, кто пройдут отбор — получат некоторые привилегии… и отучатся думать, что могут позволить себе на голову принцессе залезать. Нечего.

Мы же с химэ наконец подготовились к светскому выходу. Хотя как — к выходу. Во дворце не было понятия «светский раут» или же «бал». Существовали пиры, были развлечения из разряда «поэтический вечер» или там «созерцание чего-нибудь, испытывая возвышенную грусть», а еще конечно церемонии и празднества. Так что знание расписания текущей жизни внутреннего двора с его богатой на события жизнью — было критически важным. Например, вот сегодня было сразу же два события — поэтический турнир между свитой Госпожи Кагуи и дамами, примкнувшими к Госпоже Сидзуке. Кроме того, было запланировано созерцание молодой луны поздно вечером в саду в большой беседке Цветка Лотоса, первое за много дней событие, которое инициировала сама правящая Императрица.

Как принесла на хвосте птичка (Ичи зашла поделиться информацией и задержалась чуток, полакомившись оставшимися после завтрака рисовыми шариками и зеленым чаем) — поэтический турнир Госпожи Кагуи чуть-чуть не столкнулся в расписании с мероприятием Императрицы, что означало бы только то, что все бы пришли к беседке Цветка Лотоса и никто бы не пришел к павильону Госпожи Кагуя, а все потому что Императрица объявила о своем намерении полюбоваться молодой луной совершенно неожиданно и Госпожа Кагуя была вынуждена переносить начало турнира на ранний срок, сразу же в час Овцы, когда приличные люди еще отдыхают.

А еще Ичи сказала, что нам с Соно-химэ желательно и там и там побывать. На приеме у Госпожи Кагуи — чтобы показать, что все эти дворцовые сплетни никак Принцессу Весенней Луны не задели и что она выше всяких слухов. А уж на вечернем любовании молодой луной рядом с правящей Императрицей присутствовать нужно обязательно, вот прямо кровь из носу. По многим причинам, и потому что Императрица и Госпожа Соно невестки, ведь Госпожа Соно была женой брата Императора. Или свояченицы? В любом случае — родственницы, а Императрица Рэнка на людях не появлялась вот уже почти три месяца с того самого момента как у нее выкидыш произошел, о чем ни в коем случае никто знать не должен и все знают. А еще любоваться будут молодой луной, а сейчас что на дворе? Весна. Принцесса Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ обязана присутствовать и все тут.

— … поэтический турнир? А какая тема? — осторожно интересуется химэ, замерев с кистью над листком бумаги.

— … прошу прощения у моей химэ. — склоняюсь я в поклоне. Тема поэтического поединка выверена Госпожой Кагуя и ее подружкой Сяо Лань на грани прямого намека, еще прямее только пальцем ткнуть и закричать «а у Химэ Весенней Луны кто-то в павильоне ночевал! Тили-тили-тесто!». «Асагири» или «Утренний туман в чужом саду». Утренний туман тут всегда как бы намекает кто там в утреннем тумане крадется от возлюбленной на рассвете, то есть именно то, что называется «кинугину». И бог бы с этим, тут каждый первый от какой-нибудь дамы на рассвете через утренний туман хоть раз да крался, и не всегда эти дамы вдовыми или незамужними были… тут именно в «чужом саду», вот что важно.

Не по чину наместнику Татибане, какому-то провинциальному чиновнику в спальню Соно-химэ прокрадываться, это как раз ситуация, когда и ему позор, потому как не туда рот свой раскрыл, а еще репутация у химэ сомнительная… и ей тоже ничего хорошего потому как статус у наместника при дворе… ну какой может быть статус у провинциала? Все знают, что Татибана — кузен Ёсимото Минамото, скорее всего догадываются что за ним стоят тысячи мечей и копий верных воинов, что он — настоящий воин, вон на дороге в одного пятерых разбойников зарубил, и что провинция у него богатая, но при дворе имеет значение только знатность и конечно же — вежество. То есть нужно быть своим, знать всех и вся, быть в курсе последней моды и сплетен. Будь ты хоть сам Хануман, если ты тут чужой — то и статуса никакого нет.

Вот и выходит, что название поэтического вечера, разосланное по павильонам на листках дорогой бумаги с золотым тиснением — было сделано специально чтобы лишний раз сучковатой палкой в глаз Соно-химэ ткнуть и слухи посмаковать. Мероприятие во внутреннем дворе и без скандала все равно что брачная ночь без невесты. Или деревенская свадьба без драки.

— Все так плохо? — вздыхает Соно, опуская кисть на подставку из красного дерева. — Опять они про меня стихи сочинять будут?

— Утренний туман в чужом саду. — признаюсь я.

— Хм. — задумывается она. — Бывало и хуже. Я рада что мы пойдем вместе… вдвоем там не так скучно. — Она снова взяла кисть и замерла над листком бумаги. Потом нанесла несколько черт, аккуратно ведя кисть сверху вниз. Птичка.

— Конечно. — киваю я, про себя думая, что скучно там точно не будет.

К Павильону Сосен и Цитр мы прибыли, как и положено — в паланкине. Вернее, как «мы» — вдовствующая герцогиня (если на западный манер), Принцесса Весенней Луны, Соно-но Цубонэ (как положено обращаться здесь) — в паланкине, который несли восемь носильщиков — четверо спереди и четверо сзади. Рядом с паланкином семенила скромная я, держа зонтик против солнечных лучей, ибо поэтический турнир, вот незадача, был назначен на столь ранний час, что солнце все еще стояло в самом зените. А у местных красоток нет ничего ужасней чем загореть, кожа у благородной леди должна быть белоснежной, ибо загорелыми до черноты тут только голоногие крестьяне ходят, которые день-деньской в поле. Кстати, еще одна черта, за что таких как наместник Татибана тут не жаловали — он-то загорелый, не до черноты конечно, но как любой нормальный мужик весной, где в дороге, где на охоте, а где и на войне — когда тут от солнца прикрываться?

Внутри Павильона Госпожи Кагуи, в обширном внутреннем дворе все было готово к проведению поэтического турнира, стояли низенькие столики с письменными принадлежностями на них — на каждом по бруску туши, по специальной тушечнице из тёмного чернильного камня, по стопке нарезанной бумаги такого нежно-кремового оттенка, какой бывает у внутренней стороны лепестка, и по две-три кисти разной толщины, аккуратно уложенные на фарфоровые подставочки в виде свернувшихся драконов. Столиков было двенадцать, расставленных полукругом в два ряда — шесть и шесть — так, чтобы все участницы могли видеть друг друга, но при этом ни одна не оказывалась лицом к лицу со своей соперницей. Тонко сработано: вроде бы и собрание подруг, а на самом деле каждая сидит наискосок, чтобы взгляд её соседки наискось доставал любую другую без поворота головы. Я бы так батарею расставила, чтобы сектора обстрела перекрывались, прямо бастионы, равелины и контрэскарпы.

Сам двор был отделан с изяществом, сразу было видно: денег не считали, но и не сорили ими почем зря. Полы павильона, выходившего во двор открытой галереей, были выстланы свежими татами — такими свежими, что от них ещё пахло сухой соломой и чем-то травянисто-летним, хотя на дворе ещё толком и весна-то не разогналась. По галерее, поверх татами, были разложены тонкие шёлковые подстилки — у каждого столика своя, и все разного цвета, но все — в одной гамме: бледно-лиловое, бледно-зелёное, бледно-золотое, оттенок выцветшей сливы, оттенок речного ила на закате. Ни одного яркого пятна. Сразу понятно — хозяйка не хочет, чтобы чей-то наряд выделялся на фоне подушки; пусть все будут на равных, пусть соревнуются лицами, а не тканями.

По периметру двора стояли каменные фонари, сейчас, в дневной час, разумеется, не горящие, но всё равно создающие впечатление — вот, мол, и вечером мы тут собирались, и утром, и на рассвете, и вообще наш павильон живёт круглые сутки культурной жизнью. На самом верху, над галереей, был натянут навес из плотного, выбеленного на солнце холста — чтобы солнце, не било дамам прямо в лицо и не мешало мероприятию.

В дальнем конце галереи, чуть приподнятом над остальными местами — ровно на один татами, не больше, не меньше, чтобы и обозначить старшинство, и не оскорбить гостей высокого ранга — было устроено место хозяйки. Подушка там лежала чуть побольше прочих, и оттенок у подстилки был такой — дымчато-розовый, цвет ранней зари над прудом. Возле подушки — столик повыше, и письменные принадлежности на нём были побогаче: тушечница из чернильного камня с золотой инкрустацией по краю, кисти с перламутровыми рукоятками, а бумага лежала не в стопке, а в специальном лакированном ящичке с крышкой, на которой был выписан, мелко и изящно, какой-то стих — издалека я разобрать не могла, но по ритму строк догадывалась, что это что-то из старого, из материкового, из тех времён, когда поэзия писалась мужчинами и про политику, а не женщинами и про чувства.

Самой хозяйки пока не было. И это тоже было сделано нарочно — пусть гостьи рассядутся, пусть пообвыкнутся, пусть прочувствуют, на чью территорию пришли, а уж потом выйдет Госпожа Кагуя, и выйдет так, чтобы все головы повернулись разом.

Паланкин остановился и две девушки из свиты Госпожи Кагуи, в одинаковых светло-серых платьях с узором из веточек ивы — метнулись было к нему, чтобы помочь Соно-химэ выйти, но я заступила им дорогу, смерив взглядом. Ишь чего, будут они мою принцессу из паланкина извлекать… нечего. Сама извлеку. Открыла дверцу, помогла химэ выйти… не такие уж и удобные эти паланкины, дверца вверх и в сторону открывается, а внутри места как в хорошем сундуке, сидеть приходится в три погибели, ни ноги не вытянуть, ни растянутся в полный рост, одним словом, неудобно.

Две из ларца, одинаковы с лица и в своих ивовых кимоно — поклонились низко и отошли в сторону. Мы с Соно-химэ чужие на этом празднике жизни, соревнуются две команды — светло-зеленые — это команда хозяев или Госпожи Кагую, или как ее тут зовут — Сияющей Принцессы. Госпожа Кагуя — родная сестра старшего из Тайра, самого господина Киемори, однако потом вышла замуж за одного из Фудзивара, который благополучно скончался не то отравившись рыбой, не то подхватив лихорадку. Про себя я отметила, что вообще быть мужчиной в эту эпоху, да еще и мужем знатной дамы — чрезвычайно опасная профессия. Лично я вот уже двух вдов знаю тут — мою химэ и Госпожу Кагую.

Нас с Соно-химэ провожают на трибуны, сажают не просто так, а в президиум, по правую руку от хозяйки и я подозреваю что есть в этом утонченная издевка, как и в названии темы поэтического поединка. Все же прекрасно понимают, что тема изящно обыгрывает конфуз в спальне у Соно-химэ, а тут еще и она — вот сидит. Впрочем, сама Соно-химэ невозмутима и спокойна как скала, ничем не выдает что понимает суть издевательства. Про себя я понимаю, почему при дворе у нее слава слегка «тормознутой» закрепилась — уж слишком много ей фильтровать приходится, делать вид что не понимает… а что иначе? Мужа у нее нет, защитить ее некому, а сама она любому конфликту предпочтет подчиниться и не отсвечивать. Как ветка ивы под гнетом снега.

Про себя решаю положить конец травле Соно-химэ. И не потому, что она мне симпатична или что я вот к ней чувствами прониклась… мне и самой выгодно чтобы мою госпожу тут за тряпку половую не держали, ибо отношение к ней — неминуемо отразится на мне. Так что я все это делать буду вовсе не потому, что она мне нравится. Совсем не поэтому. И потом — вот что в ней нравится может? Она же как тряпочка безвольная — куда положишь — там и лежит. Мнения своего не имеет, всем понравиться стремиться, вон даже украшения свои служанкам раздарила, дурочка. Единственный раз, когда впечатлила — когда меч на стену повесила. Но и то, подозреваю что уже бывало такое, когда к ней врывались в спальню, вот и выработала паттерн поведения… ничего тут умного нет. Наверное. Или все же?

Мою химэ усаживают на мягкие подушки и что удивительно — меня тоже рядом с ней. Да, я больше не служанка, мне не надо стоять за спиной в ожидании повелительного жеста, дескать подай то или другое. Теперь я фрейлина, то бишь — помощница и даже немного подружка. Высоко взлетела Аяко из прачечной, как бы крылья не обжечь на солнце.

Тем временем во внутреннем дворе появляются лазурные цвета — команда гостей, свита Госпожи Сидзуки. Кто такая Госпожа Сидзука? О, не надо думать, что всех скандалов тут — одна только распутница и хулиганка Соно-химэ, в Императорском Дворце есть о чем посплетничать и кроме этого. Например — о Сидзуке Годзэн, поэтессе, танцовщице и светской львице. Да, да, Госпожа Сидзука — не из высшей знати, говорят, что ее родители были из жреческого рода, а сама она в молодости танцевала при храме как «мико» — молодая жрица. Однако ее талант к танцам, а также умение поддержать непринужденную светскую беседу, острый ум и яркая внешность — проложили ей путь наверх. Сперва «хакубёси» (как называли этих танцовщиц) стали приглашать в видные аристократические дома, а потом… потом ее заметил сам Император. И вот теперь девушка не из высшей знати — имеет свою команду на поэтическом поединке с Госпожой Кагуя.

Это, чтоб вы знали — очень много значит. У Соно-химэ такой вот свиты нет, а значит нет и своей команды. Такая свита — это не просто фрейлины, которые по должности рядом, а именно союзницы, последовательницы, подруги. Выжить совсем одной в Императорском Дворце — пожалуй можно, пример Соно-химэ подтверждает. Но чтобы преуспеть — нужны союзницы. И у Сидзуки Годзэн, не благородной и не знатной девушки, танцовщицы, поэтессы и певицы — такие союзницы есть.

— Госпожа Сияющая Принцесса Кагуя! — провозглашает служка и бьет в гонг. Из дверей павильона появляется хозяйка, сегодня она одета во все оттенки лилового и светло-зеленого — сперва идут светло-зеленые полосы нарядов, а уже потом, постепенно цвет меняется на лиловый, как будто намекая — «из Тайра — в Фудзивара». Или «из крепкой сосны в красоту глицинии».

Госпожа Кагуя прошла через двор медленно, не торопясь и не оборачиваясь, и опустилась на свою подушку с тем особым, отработанным за годы изяществом, когда движение кажется одновременно небрежным и выверенным до последнего изгиба рукава. Лиловые слои её платьев легли вокруг неё с тихим шорохом, образовав на дымчато-розовой подстилке нечто вроде раскрывшегося ириса, и только после того, как все складки улеглись и приняли надлежащий вид, она едва заметно наклонила голову — обозначив, что заметила и приветствует президиум.

Не успели стихнуть отголоски гонга, как служка ударил во второй раз, и в дальнем конце двора, у других дверей, появилась Госпожа Сидзука Годзэн. Вошла она иначе, чем хозяйка: не плыла, а именно шла — лёгкая, чуть пружинящая походкой танцовщицы, которую сколько ни прячь под двенадцатью слоями шёлка, всё равно выдаёт каждый шаг. Наряд её был выдержан в лазурных и серебристо-белых тонах, как речная вода под утренним небом, а в волосах, против всех придворных обычаев, поблёскивала одна-единственная серебряная шпилька — отсылка к её жреческому прошлому, дерзкая в своей простоте на фоне золотых украшений Тайра. Она прошла к своему месту в президиуме — по левую руку от Кагуи, симметрично нам с Соно-химэ — и села, обменявшись с хозяйкой коротким взаимным поклоном, в котором было ровно столько вежливости, сколько требовалось, и ни единой нити сверх.

Команды тем временем уже расселись по своим столикам. Светло-зелёные — шесть дам в оттенках молодой сосновой хвои — заняли правый полукруг; среди них резко выделялась одна, в наряде явно не японского кроя, с высокой причёской и шпильками-бабочками, поглядывавшая на соперниц с тем выражением скучающего превосходства, какое бывает у людей, побывавших на материке и не желающих, чтобы об этом забыли. Госпожа Сяо Лань. Лазурные — шесть дам в оттенках от бледно-голубого до глубокого индиго — расселись напротив; и одна из них, совсем молоденькая, с дерзко вскинутым подбородком, носила на платье знак, в котором я с некоторым опозданием признала родовой узор Тайра — что само по себе было новостью занятной, особенно учитывая, на чьей стороне она сидела.

Когда обе команды устроились и шорох шёлка стих, из боковой галереи вышла пожилая дама в строгом тёмно-сером с серебряной нитью — церемониймейстер, родственница покойного супруга Кагуи из дома Фудзивара, по имени, как мне успели шепнуть, госпожа Митико. Она была из тех дам, чьё лицо за тридцать лет придворной службы приобрело окончательное и неизменное выражение благожелательной непроницаемости, и одно её появление сразу установило во дворе ту особую тишину, какая устанавливается, когда понятно, что сейчас будут говорить о деле.

Госпожа Митико остановилась в центре двора, между двумя полукругами столиков, и, дождавшись, пока служка ударит в гонг в третий раз, заговорила — негромко, но так, что её было слышно в каждом углу павильона.

Тема поэтического турнира, объявила она, — «Утренний туман в чужом саду», асагири. Форма — вака, по канону: пять-семь-пять-семь-семь. Турнир состоит из трёх туров. В каждом туре от каждой команды выступает одна участница; порядок выступления определяют сами команды, и менять его по ходу турнира не возбраняется. Время на сложение стиха — пока догорит палочка благовоний, установленная подле столика участницы; благовония подобраны одинаковые с обеих сторон, дабы никому не было ни преимущества, ни обиды. После того как обе участницы тура прочтут свои стихи вслух, президиум выносит суждение — какое из двух стихотворений признаётся в этом туре лучшим. Команда, выигравшая два тура из трёх, признаётся победительницей турнира.

Президиум, добавила она с лёгчайшим поклоном в нашу сторону, составляют хозяйка павильона Госпожа Кагуя, гостья турнира Госпожа Сидзука и почётные гостьи — Принцесса Весенней Луны Госпожа Соно-но Цубонэ, а также неизвестная гостья.

Вот тут я глаза набок и скосила. Так вот оно что, вот для кого тут стояли шелковые занавески… там уже кто-то есть? Впрочем у каждой из сидящих тут были сразу по две сопровождающих или фрейлины — у каждой за исключением моей Соночки — у нее была только я.

— Добро пожаловать, Госпожа Сидзука, Госпожа Соно. — наклоняет голову Госпожа Кагуя, Сияющая Принцесса. — Надеюсь вы получите удовольствие от моего скромного турнира. Я так рада что вы сумели присоединиться к нам, Соно-химэ, ведь тема сегодняшнего вечера должна быть… знакома вам.

Вот змея, думаю я, издевается над моей Соночкой прямо в лицо. Пнуть бы тебя… но на поэтических турнирах пинаться не принято.

— И вы, Госпожа Сидзука. — голова Госпожи Кагуи поворачивается в сторону нашей соседки. — Как замечательно что вы явились вместе со своими девушками… наверное было трудно все организовать, а? Все-таки вам такие события непривычны.

Сидящая рядом Сидзука ничем не выдала своих чувств и лишь наклонила голову в знак признательности, хотя Кагуя ей сейчас фактически нахамила, упомянув ее происхождение, прямее было только сказать «ну ты же дочка голоногих и кривозубых крестьян, ты же никогда на таких турнирах не была, бедненькая, сейчас распоряжусь чтобы тебе поесть принесли».

— Ну что вы, Госпожа Кагуя. — отвечает она с легкой улыбкой. — И вы себя берегите, зачем так стараться. Все очень красиво и уместно… особенно цвета лазури и ивы в канун молодой луны. Но вам лучше знать, вы же постоянно на этих турнирах…

Я моргаю, упустив нить разговора. Нет, умом я понимаю, что только что Госпожа Сидзука Госпожу Кагую уела, но где именно? И как? Вот как вообще тут разговаривать когда у каждого слова по три тайных смысла?

— Поэтический поединок «Ивы против Лазури» начинается!